Глава 39. Предавая себя

Я не думала, что день выписки когда-нибудь наступит. Честно говоря, уже начала привыкать к больничной койке, к постоянному запаху антисептика, к белым стенам и к тому, что моя жизнь теперь измеряется уколами, таблетками, капельницами и драгоценными минутами присутствия Ярослава, когда я могла смело встать и сделать несколько шагов.

А ещё я не представляла, что буду делать дома. Всё равно я не смогу приготовить завтрак детям, погулять с ними во дворе, даже дойти до туалета самостоятельно я не осмелюсь.

Будет ли Ярослав заходить ко мне или с головой уйдёт в работу?

Но день выписки наступает. Градов приезжает со своей матерью. Анастасия Андреевна долго разговаривает с врачами, подробно расспрашивает о каждом назначенном мне препарате, предлагает что-то своё.

В итоге лист назначений существенно меняется.

Пока его переписывают, водитель выносит из палаты мои вещи. Привыкшая ко мне санитарочка ещё раз придирчиво осматривает тумбочки и ванную на предмет забытых вещей. Понятно, что большинство того, что я привезу из больницы, пойдет на выброс. Ярослав предупредил, что никакого больничного духа в доме не будет. Но оставлять что-то в стационаре считается дурной приметой, поэтому даже заканчивающийся флакон с гелем я забираю с собой.

— Ну что, — произносит любимый, присаживаясь передо мной на корточки, — поехали домой?

Я киваю, чувствуя, как внутри закипают слёзы. Домой. Я почти забыла, что это такое.

К моей кровати подвозят кресло-каталку, на которую я смотрю с испугом. Понимаю, что не дойду до машины, но сесть в это пугающее меня кресло…

— Здесь машину можно подогнать прямо к дверям, — внимательно рассматривая моё лицо, сообщает Яр. — Через несколько метров находится лифт.

Поправляет мою удобную куртку, а своё пальто снимает и отдаёт Анастасии Андреевне.

— Мама, донесёшь?

— Конечно, — соглашается та.

Мужчина бережно поднимает меня на руки.

— Яр, ты же простынешь, — беспокоюсь я. — Конец февраля на улице.

— Всего пять градусов мороза, — хмыкает он. — Тебе удобно?

— Да, но…

— Лучше думай о том, что скоро будем дома, — советует он.

Хотя меня переполняют эмоции, едем молча. Уже вечереет. Я со щемящей сердце грустью смотрю в окно на яркие многочисленные городские огни, на всё ещё падающий снег, на прохожих, которые куда-то спешат, и думаю о том, что жизнь продолжается. А я возвращаюсь в неё. Но Андрею уже не вернуться.

Когда подъезжаем к дому, нервы сдают окончательно. Предо мной тот самый дом, где я жила с Андреем. Где мы смеялись, ссорились, мирились. Где он играл и радовался детям, которых всегда считал своими, которых ждал, которых хотел. Где я чувствовала себя в безопасности за его спиной, пока всё не рухнуло из-за чьего-то неумелого поворота руля. Кто-то совершил непростительную ошибку, цена которой оказалась в жизнь Андрея и моего здоровья.

Анастасия Андреевна вышла из машины первой. Яр вышел вслед за ней и протянул мне руку.

— Тебе нужно сделать всего несколько шагов, — произнёс Градов. — Я хочу, чтобы ты вернулась в дом на своих ногах. Попробуем?

— Подожди. Дай мне несколько минут, — попросила я.

Мужчина кивнул.

Я чувствовала, что прошло не несколько минут, а добрый десяток. За дверями ждут мои сыновья. Если старшего, Влада, часто брала с собой в больницу Анастасия Андреевна, то младшего, Ромку, больница пугала, и мальчик становился нервным после посещений.

Я вышла из машины, опираясь на плечо Ярослава. Морозный воздух ударил в лицо, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью. Снег приветливо хрустел под ногами. Всё было как обычно. Как тогда, когда я возвращалась из магазина или с работы. Как тогда, когда я знала, что Андрей ждёт меня внутри. Что едва я открою дверь, он улыбнётся и скажет: «Привет, родная, а я уже хотел идти тебя встречать».

Но Андрей больше никогда не выйдет меня встретить. Наверное, только сейчас, глядя на дом со светящимися окнами, я полностью осознала его смерть. Не в больнице, когда Ярослав сказал мне об этом. Не на похоронах, на которых я не была, потому что находилась в коме. А сейчас и здесь. Перед этим домом, который Андрей выбирал вместе со мной.

Где он всегда меня ждал.

Я смотрела на окна и надеялась, что сейчас зажжётся свет в прихожей. Что дверь распахнётся, и муж выйдет на крыльцо. Живой, улыбающийся, такой же красивый и счастливый, каким я запомнила его в последний раз.

Но дверь не открылась. Свет не зажёгся. Сколько бы я ни ждала — Андрей никогда не выйдет. Никогда не скажет: «Привет, любимая». Никогда не обнимет меня, не спросит, как прошёл мой день.

Я стояла посреди нашего двора, вцепившись в руку Ярослава, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Как будто я только что потеряла Андрея снова. Во второй раз. И это было гораздо больнее. Потому что в больнице я была в словно в тумане, я не чувствовала реальности. А здесь, перед нашим домом, реальность со всей силы ударила меня в лицо.

Он ушёл, а я осталась. Почему именно он?!

В голову лезли мысли, от которых хотелось кричать. Он был хорошим, добрым, внимательным. Он заботился обо мне, когда я была беременна от другого. Он дал моим сыновьям свою фамилию. Он любил меня, несмотря на то, что я не могла ответить ему тем же. А я… я выжила. Я, которая любила другого, которая изменяла ему в мыслях и в сердце, зачем-то осталась. А он ушёл. И это было несправедливо и жестоко.

— Аля, — Яр с тревогой заглянул в мои глаза. — Аля, нужно двигаться дальше…

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня с тревогой, и я поняла, что стою неподвижно уже слишком долго.

— Да, Яр. Идём.

Опираясь на плечо Яра, я вошла в дом сама. Меня тут же усадили на ближайший диван, который находился в гостиной. По ней летали гелиевые шарики с приветствиями и пожеланиями скорейшего выздоровления. Ромка дёргал их, показывал мне красочные надписи и рисунки и тут же отпускал.

Я смотрела на сыновей, стараясь улыбаться, но внутри меня боль выворачивала наизнанку. Я видела их лица. Живые, счастливые, родные. Они не знали той боли, что чувствовала я. Они не понимали, что их отец никогда не вернётся.

А я зачем-то смотрела на дверь, словно надеясь, что Андрей вот-вот вернётся. Что в коридоре раздадутся его знакомые шаги, он ласково потреплет мальчиков по голове и, сев рядом, обнимет меня.

Я на секунду закрыла глаза, позволяя себе почувствовать его руки, которые всегда были такими тёплыми. Услышать голос, который успокаивал. Увидеть улыбку, которая не сходила с его лица, даже если в этот день дела шли плохо.

— Маме нужно немного отдохнуть, — произнесла Анастасия Андреевна и увела внуков в столовую, чтобы разрезать торт, приготовленный в мою честь.

А в голову лезли мысли, что последний обед в честь Андрея уже состоялся…

Прости меня, Андрей. Прости, что я выжила. Прости, что я не любила тебя так, как ты заслуживал. Прости, что я не сказала тебе этого, когда ты был жив.

Яр снова предложил мне руку, помогая подняться с дивана. Пока я сидела, он снял с меня верхнюю одежду и ботинки.

Когда мальчики убежали и перестали мельтешить перед глазами, я ещё раз осмотрелась. Внутри дома всё было по-прежнему. Тот же диван, те же шторы, привычные фотографии на стенах. Я остановилась в коридоре, чувствуя, как помещение начинает кружиться перед глазами.

— Яр, подожди… Я не могу в нашу с Андреем спальню… Не сегодня…

Он ничего не сказал. Просто взял меня за руку и повёл дальше, в соседнюю комнату. Ту комнату, в которой он жил, когда оставался ночевать, приезжая к бабе Мане.

Помог мне сесть на кровать, снять удобную просторную футболку и штаны. Я прилегла, и мужчина тут же накрыл меня мягким пледом.

— Ты сегодня в гостиной поспишь? — уточнила я. — А завтра… завтра я соберусь.

— Я не буду сегодня спать в гостиной, Аля. Завтра ты тоже останешься здесь, — спокойно ответил мужчина. — В одной кровати со мной. Это не потому, что я хочу чего-то от тебя. Это потому, что мне так будет легче о тебе заботиться. Чтобы я слышал, если тебе станет плохо. Чтобы я мог помочь тебе ночью, если понадобится. Я хочу тебя чувствовать рядом с собой каждую секунду, Аля. И это не обсуждается.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри борются страх и благодарность. Яр не ушёл. Он держал меня, когда я падала, помогал мне вставать, когда я думала, что никогда не смогу. Но рядом с ним я чувствовала себя предательницей.

— Яр, — призналась я. — Я не хочу забывать его. И я не знаю, как жить с этим чувством вины.

Он сел рядом, взял мою руку в свои.

— Ты и не должна забывать его, — прошептал в мои волосы. — Он был твоим мужем. Отцом твоих детей. Но он ушёл, Алиса. Он ушёл, а ты осталась. И ты должна жить. Для себя. Для своих детей. Для меня.

— Я боюсь, что если я буду счастлива с тобой, я предам его память, — прошептала я.

Закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Не предашь, — покачал головой брат мужа. — Он желал тебе только счастья. Я знаю это, Аля. Я видел это в его глазах.