Солнце, клонившееся к закату, окрашивало небо в тёплые оранжевые тона, когда двое мужчин подошли к внушительному зданию Палеонтологического музея. Кирпичная кладка впитывала последние лучи, отбрасывая длинные тени на вымощенную плиткой площадь.

Первым остановился мужчина постарше, с сединой в висках и внимательным взглядом, который заинтересованно осматривал каждый уголок. Он изучил фасад музея, его высокие окна, украшенные резными карнизами, и массивные двери, ведущие в мир давно ушедших эпох. В его глазах читалось любопытство, смешанное с благоговением перед величием природы и её тайнами. Он поправил очки, пытаясь лучше рассмотреть детали.

Его спутник, помоложе, с энергичным выражением лица и рюкзаком за плечами, крутил головой, присматриваясь к окрестностям.

Оба мужчины, застыв на мгновение перед входом, словно готовились к путешествию во времени. Один – в поисках ответов на вопросы, другой – заинтересованный в событиях, неожиданно вовлёкших его в удивительное приключение.

– По понедельникам музей закрыт, – сообщил Оболенцев, доставая телефон.

– Чёрт! Точно, – с досадой в голосе согласился Филипп.

– Но для нас это не будет проблемой, – Яков Владимирович быстро набрал номер.

– Лёня, приветствую! – начал он разговор. – Да, да, я тоже! Слушай, а ты случайно не в музее? Да. Хотел, да. Сейчас. Вот как раз неподалёку. Точнее, у главного входа. Ну, прекрасно! Отлично! Жду!

Он убрал мобильный в карман.

– Нас встретят, – довольно сообщил Оболенцев.

– Это ваш знакомый? Сотрудник музея?

– Палеонтолог. Мы как-то пересекались с ним, когда я продавал окаменелости. Консультировался с ним по возрасту артефакта. Так что, думаю, он именно тот, кто нам сейчас нужен.

– Отлично! Большое спасибо! А то я, видимо, поцеловал бы дверь музея, если бы пришёл один, – усмехнулся писатель.

– Хорошо, что у вас есть я! – Оболенцев улыбнулся, а через несколько минут из-за угла появился немолодой бородатый мужчина, одетый в выцветшую куртку оттенка хаки и потёртые джинсы. Его худое лицо было изборождено морщинами, но взгляд, однако, оставался живым и любопытным, как если бы он обнаружил что-то невероятное. Мужчина направился к Оболенцеву, слегка прихрамывая.

– Яша, старина! Вот это сюрприз! – воскликнул палеонтолог приятным, чуть хриплым голосом, и на его лице появилась широкая, искренняя улыбка. – Не ожидал тебя здесь! Что привело в эти края? Неужели ты заинтересовался нашей новой экспозицией?

– Не совсем, но спасибо за встречу. Прости, мы без звонка.

– Вероятно, дело срочное?

– Можно и так сказать. Лёня, познакомься – это Филипп Смирнов, мой хороший знакомый.

– Приветствую!

– Леонид Фёдорович Соловьёв – старший научный сотрудник института палеонтологии, – обратился коллекционер к Филиппу.

– Рад встрече!

– Ну, пойдёмте внутрь, и вы мне расскажете, что вас привело сюда.

Соловьёв направился обратно, откуда пришёл, где оказался боковой вход в здание музея, очевидно, для сотрудников. Филипп и Оболенцев обменялись взглядами, в которых читалось предвкушение, и, кивнув друг другу, поспешили следом за палеонтологом, готовые погрузиться в мир, где правили динозавры и другие доисторические существа.

Внутри музея царил полумрак. Закрытый сегодня и пустой, он словно погрузился в сон о минувшем прошлом животного мира планеты. Холодный мрамор под ногами отдавался гулким эхом в тишине. Смирнов шёл по просторным залам, глядя по сторонам и думая, как давно он здесь не был. Наверное, ещё в школьные годы? В голове откуда-то всплывали образы: протоцератопсы, травоядные, бродящие по зелёным равнинам, окружённые хищниками, которые выживают в жестоком мире.

Солнечный луч, пробиваясь сквозь высокое окно, выхватил из полумрака скелет тираннозавра, величественно возвышавшегося над посетителями. В воздухе витал запах пыли и чего-то неуловимо древнего, как будто сами кости, выставленные в залах, источали аромат прошлого. Соловьёв, прихрамывая, шёл впереди мимо витрин с трилобитами, аммонитами и другими окаменелостями, бережно уложенными в стеклянные саркофаги, и каждый экспонат, казалось, являлся свидетельством давно ушедших эпох, рассказчиком о жизни, которая кипела на Земле миллионы лет назад.