Марк

Кофе в турке закипает, и я выливаю его в кружку. Он для Анжелы. Она пьет только такой. Не признает кофемашины, хотя я купил самую дорогую, какая была в магазине. Она как раз заканчивает делать мой американо.

Кухня наполнена запахами свежей выпечки и кофейных зерен. Так пахнет надежда. Утро, когда я везу Анжелу в рехаб, всегда такое — наполненное надеждой. И я, и она думаем, что в этот раз все получится. Анжела вылечится от зависимости, и мы заживем душа в душу. Со временем я понял, что ничего не изменится, и Анжела не вылечится. Но утро перед рехабом все равно люблю. В глубине души, на подкорках сознания надежда не умирает.

Дверь ванной распахивается. Анжела босыми влажными ногами шлепает по ламинату. Заходит в кухню и с улыбкой направляется ко мне.

— Ммм, мой любимый кофе, — глубоко вдыхает с закрытыми глазами. — Спасибо, дорогой.

Анж подходит ко мне вплотную и обнимает за шею. На ней белый халат. Жена трезва, как стеклышко, пахнет сладким гелем для душа и мятной зубной пастой. Прижимается ко мне. Полы ее халата чуть расправляются, оголяя грудь. Она трется ею о мою.

Неизменная традиция каждого утра перед рехабом — это секс. Так называемый секс надежды. Мы трахаемся как не в себе, наверстывая упущенное за те месяцы, что Анжела была беспробудно пьяна. Сейчас семь утра, самолет в час дня. Времени у нас предостаточно. Жена целует меня в губы. Это поцелуй надежды. Анж говорит мне им: «Я вылечусь, и у нас все наладится». Я ей больше не верю, но на подкорках сознания надежда теплится. Жена опускает руку мне на пах. Гладит член через домашние спортивные штаны.

Я странно себя ощущаю. Член твердеет под лаской жены, но в то же время я не хочу Анжелу. Хотя она трезвая, вкусно пахнет и отправляется на несколько месяцев в рехаб, после которого наша жизнь якобы изменится.

Анж спускает с меня штаны и опускается на колени. Берет член в рот. Я запрокидываю голову назад, упираясь затылком в верхний кухонный шкафчик, и закрываю глаза. За четырнадцать лет брака мы изучили друг друга вдоль и поперек. Анжела знает, как именно нужно сосать, чтобы я улетел в космос. Она все делает правильно, и члену нравится, но я не могу насладиться этим удовольствием в полной мере. Что-то мешает. Как будто что-то изменилось, и утро надежды перестало быть моим любимым днем в году.

Анж поднимается на ноги. Я подхватываю ее под ягодицами и несу на кухонный стол. Раздвигаю полы халата, набрасываюсь на ее грудь. Целую и вхожу в жену членом. Она стонет. Внутри нее все так знакомо. И я уже хочу подумать: «Я скучал». Но вдруг понимаю: «Нет, не скучал».

Я начинаю трахать Анжелу. Быстро, ритмично. Как мы оба любим. Жена стонет и извивается подо мной, а вот я не издаю ни звука. Анж течет, она в агонии, поэтому не замечает, что я веду себя иначе, чем обычно.

Я хочу побыстрее кончить. Не потому что мне охуенно хорошо, и я аж не могу себя сдержать. А чтобы побыстрее это прекратить.

Я отрываюсь от груди и шеи Анж и смотрю на нее. Она запрокинула голову назад, глаза закатились от удовольствия. Вместо стонов у нее уже крики. А я смотрю в ее лицо и вижу совсем другую девушку. Внезапно для себя самого.

Эвелина. Это удивительно, но она не уходит из моей головы. Несколько дней прошло, а я нет-нет, да вернусь к ней мысленно. Что-то в ней очаровало меня. Смесь искренности, скромности и отважности. А еще природной красоты и грации.

Эвелина — как песня, заевшая в голове. Возникает в самый неподходящий момент. Вот и сейчас на месте своей жены я внезапно представляю девчонку, которую видел один раз и, считай, совсем не знаю. Воссоздаю в памяти образ Эвелины, ее голубые глаза и вздернутый носик. Ее белоснежную улыбку.

Оргазм пронизывает меня. Тело содрогается судорогами. Анжела тоже кричит. Она впивается ногтями в мои голые плечи. Эта боль слегка отрезвляет, наваждение сходит. Я фокусирую взгляд на лице жены. Она тоже открывает помутневшие глаза и смотрит на меня.

— Я люблю тебя, Марк, — шепчет. — Я люблю тебя, дорогой. Очень люблю. Ты вся моя жизнь.

Я молча гляжу на нее. Не отвечаю. Впервые в утро надежды я не отвечаю Анжеле на признание в любви. И чувствую себя так, будто изменил ей.