Меня зовут Илона. Я некромант в четвёртом поколении — спасибо моей прабабушке Элен. Впрочем, самым главным её наследием оказалась вовсе не некромантия. Но давайте обо всём по порядку.Мне всего двадцать лет. Я живу в маленькой квартирке на окраине города Риаля — «благодаря» моему дядюшке. До десяти лет я росла в родовом поместье, в том самом, с башенками, увитыми плющом, и с огромным запущенным садом. Потом родители погибли в автокатастрофе, и опеку надо мной оформил дядя Варрен. Он же стал распоряжаться имуществом — якобы до моего совершеннолетия.Все эти десять лет он попрекал меня каждым куском хлеба, каждой потраченной на моё обучение монетой и вообще не уставал напоминать, насколько я бесполезна. Поэтому не удивляйтесь, что я выросла замкнутой и неразговорчивой. А когда мне стукнуло двадцать, дядя заявил, что родовое поместье останется ему — в качестве компенсации за долгие годы, потраченные на воспитание чужого ребёнка. Я же, по его словам, молода и вполне способна пробиваться сама.Так я оказалась в съёмной квартире-студии с облупившимися обоями, скрипучим полом и вечным запахом сырости.Уже две недели я работаю в ритуальном агентстве «Последний путь», и вчера мне выдали аванс. Я с грустью пересчитала горсточку монет, отнесла большую часть за оплату квартиры и купила немного еды. Что ж, никто не говорил, что будет легко.Я как раз натягивала плащ, собираясь выходить на вызов — очередной безутешный наследник, очередной неупокоенный дедушка с претензиями, — когда в дверь позвонили. Причём позвонили в дверной колокольчик, а потом ещё долбили кулаком, с той особой бесцеремонностью, которая обычно предвещает либо коллекторов, либо повестку в магический суд.

— Открыто, — буркнула я, застёгивая пуговицы.Дверь распахнулась, явив двоих грузчиков в серых комбинезонах. Они с натугой втаскивали в мою прихожую огромный деревянный ящик, сколоченный из потемневших от времени досок. Ящик был размером с хороший шкаф.

— Что это? — спросила я в ужасе, отступая к стене.

— Доставка, — крякнул первый грузчик, вытирая пот со лба. — От господина Варрена.Имя дядьки ударило под дых. Я не слышала от него ни слова с тех пор, как он выставил меня из поместья, захлопнув дверь перед самым носом. Два месяца тишины, а теперь вот странная посылка. Интересно, что внутри? Гнилые фрукты? Бомба с некротическим проклятием? Собрание сочинений «Какой я была неблагодарной племянницей» в кожаном переплёте?

— Я ничего не заказывала.

— Наше дело маленькое. Велено доставить, мы доставили. Распишитесь.Я машинально чиркнула закорючку в мятом бланке. Грузчики, не прощаясь, выкатились за дверь, оставив меня наедине с ящиком. В квартире сразу стало тесно.Несколько минут я просто стояла, разглядывая доски. С чего бы дяде Варрену присылать мне что-то сейчас?

Я взяла нож, поддела крышку. Гвозди заскрипели, вылезая из сухого дерева. Доски подались неохотно, словно ящик не хотел раскрывать свою тайну.Внутри, в ворохе соломы и вековой паутины, лежала она.Каменная горгулья.Я замерла на мгновение. Память показала кадры из детства. Этот изгиб величественных крыльев, сложенных за спиной. Это лицо — резкое, хищное, но с застывшим в уголках губ выражением неизбывной тоски. Я помнила каждую трещину на этом лице. Каждую выбоину в каменной гриве, напоминавшей львиную.Всё моё детство прошло в родовом поместье. Старый особняк стоял на холме к северу от Риаля. И в огромном запущенном саду, среди розовых кустов, стояла эта горгулья. Сколько я себя помнила, я приходила к нему каждый день. Садилась у постамента, приносила цветы, читала книжки. Рассказывала, как прошёл день, что сказала мама, какую сказку рассказал на ночь отец. Я называла статую «мой принц».

Других друзей у меня не было. Дети в поместье не водились, а взрослые были вечно заняты своими делами. Принц слушал. Принц не перебивал. Принц не говорил, что я глупая или бесполезная.Когда умерли родители и дядя Варрен взял меня под опеку, я ещё надеялась, что жизнь останется прежней. Но дядя быстро дал понять, кто теперь хозяин. Сад одичал окончательно. Дядьку интересовали только комнаты, которые можно запереть, и источники силы, которые можно использовать. А я продолжала приходить к горгулье, только теперь жаловалась ей не на царапину на коленке, а на дядины попрёки.Когда он выставил меня за порог два месяца назад, я успела попрощаться только с ним. Прибежала в сад, обняла каменные колени, пообещала, что обязательно вернусь.Но не вернулась.А теперь принц стоял в ящике посреди моей убогой квартиры, покрытый пылью трёх столетий, и Варрен прислал его мне. Как насмешку. Или напоминание о том, что я потеряла. Сентиментальна? Слаба? Держи. Вот тебе твой каменный дружок, племянница. Полюбуйся.Я со злостью захлопнула крышку. Потом снова открыла. Не бросать же его в ящике.С трудом — горгулья весила как небольшой автомобиль, и мне пришлось использовать простейшее заклинание левитации, которое я терпеть не могла за его нестабильность — я вытащила статую из коробки и прислонила к стене в углу комнаты. Она заняла почти всё свободное пространство между книжным шкафом и окном.

— Ну, здравствуй, — сказала я, переводя дыхание. — Давно не виделись.Горгулья молчал. Каменные глаза смотрели куда-то поверх моей головы, в стену. В утреннем свете, лившемся из окна, тёмный камень казался почти тёплым.Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Опаздываю. Клиент ждать не будет, а деньги мне ой как нужны. Я схватила сумку с ритуальными принадлежностями и, бросив последний взгляд на статую, выскочила за дверь.Вызов конечно же оказался из тех, что я ненавидела больше всего: квартира в старом доме, пропахшая лекарствами и одиночеством. Пожилой господин скончался неделю назад, но никак не желал покидать своё любимое кресло. Наследники, двое сыновей с постными лицами, ждали в коридоре, пока я работала.Призрак сидел в кресле, полупрозрачный, желтоватый, как старая газета. Он смотрел на меня с возмущением.

— Я никуда не пойду, — заявил он, едва я переступила порог гостиной. — Это мой дом. Я его строил. Эти двое уже продали мою коллекцию марок, я уверен.Я вздохнула, опускаясь на корточки перед креслом. Чувство Смерти — моё врождённое проклятие — услужливо показало мне бледное сияние вокруг его фигуры. Умер, но ещё не осознал.

— Господин Тибальт, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — ваши сыновья хотят достойно вас похоронить. Рядом с вашей супругой, упокой Сияющая её душу. Вы же этого хотите?

— Хочу, — буркнул призрак. — Но марки! Они продали марки!

Я применила Последнее Слово — легко коснулась холодной руки призрака покойного, всё ещё лежавшей на подлокотнике. В голове вспыхнула предсмертная мысль, яркая и чёткая: «Ключ от сейфа под половицей у камина. Пусть дураки поищут».

— Ключ от сейфа под половицей у камина, — повторила я вслух. — Там ваше завещание, я полагаю? И документы на марки, которые вы не продали, а передали на хранение в городской музей?

Призрак моргнул. Потом улыбнулся — впервые за нашу беседу.

— А ты неглупая девочка, хоть и некромант.

— Спасибо. А теперь будьте добры проследовать к свету Сияющей. Ваша супруга заждалась.Он ещё поворчал для порядка, но поднялся из кресла. Я помогла ему развеяться. Это было уже лёгкое заклинание, которое я называла про себя «Открытой дверью». Свет на мгновение стал ярче, пахнуло розами (почему всегда розами?), и призрак исчез.Сыновья, услышав про ключ и завещание, разом оживились. Младший сунул мне в руку несколько монет — премия за хорошую работу. Я машинально улыбнулась, хотя улыбка больше напоминала оскал. Кажется, их и это не смутило.Домой я вернулась затемно. Ноги гудели. В сумке позвякивали монеты, и я уже прикидывала, растянуть ли их до конца недели или купить нормальный кофе, а не ту бурду, что продаётся в ларьке у метро.В комнате было тихо. Горгулья стоял в углу, и в сумерках его очертания казались настоящими. Свет уличного фонаря падал на каменное лицо, заостряя скулы, углубляя тени в глазницах.Я сбросила плащ, стащила ботинки и рухнула в единственное кресло. Посидела, глядя в потолок. Потом, сама не зная зачем, заговорила.

— Знаешь, принц, день был паршивый. С утра — твоя доставка. Дядька, чтоб ему икалось, решил напомнить о себе. Потом призрак, который спорил со мной полчаса. Потом ещё один призрак, который не спорил, но рыдал так, что у меня до сих пор звенит в ушах. А в довершение всего я зашла в лавку за хлебом, и продавщица посмотрела на меня так, будто я сама — оживший мертвец. Некромантов в Риале не любят. Ты не поверишь.Статуя молчала. Я вздохнула.

— Хотя что это я. Ты как раз должен понимать. Ты тоже каменный. Молчишь и всех пугаешь.Я поднялась, подошла к статуе. Вблизи было видно, что камень покрыт слоем серой пыли — трёхсотлетней, как я понимаю, выдержанной. На левом крыле темнело пятно сырости. На щеке — тонкая трещина, которой я раньше не помнила.

— Тебя надо бы помыть, — сказала я. — Но сил нет. Так что довольствуйся пока тряпкой.Я смочила тряпку под краном и осторожно, словно боясь повредить, провела по каменной щеке. Пыль отступала, и под ней проступал тёмный, почти чёрный камень с золотистыми прожилками. Я никогда не замечала их в детстве — или просто не обращала внимания.

— Вот так-то лучше, — пробормотала я, стирая пыль с крыльев, с когтистых лап, с рельефной гривы. — Прямо как новенький. Ну, или как очень старый, но хотя бы чистый.Я отступила на шаг, любуясь работой. И вдруг меня накрыло — та самая горькая ностальгия, которую я гнала весь день. Маленькая девочка в зарослях роз. Сад, полный солнца. Каменный принц, который всегда ждал меня.

— Знаешь, — сказала я тихо, — когда-то я верила, что ты живой. Что однажды ты проснёшься и скажешь: «Привет, Илона. Я ждал тебя». Глупо, да?

Статуя молчала. Золотистые прожилки тускло мерцали в свете лампы.Я усмехнулась своим мыслям. А потом — то ли от усталости, то ли от одиночества, я наклонилась и поцеловала в уголок каменных губ.

— Ну что, принц, — прошептала я, отстраняясь. — Так и будешь молчать?

И отправилась умываться.За моей спиной в тишине пустой квартиры медленно оседала каменная пыль. И если бы я обернулась, я, возможно, заметила бы, что одна из золотистых прожилок на щеке горгульи едва заметно запульсировала.Но я не обернулась.