После развода родители пять лет жили под одной крышей по разным комнатам. Только я ничего про это не помню, потому что после их развода мы не разговаривали с мамой и ждали, пока одна из нас сделает первый шаг. Я сердилась на маму за то, что она не выбирает меня, мама – за то, что я не выбираю её. Мы впервые заговорили, когда мне было двадцать лет. Это были похороны маминого отца – моего дедушки, он заболел раком и умер.

Когда четырёхкомнатную квартиру наконец разменяли, мама поселилась в трёх минутах ходьбы от старого адреса. Новая квартира располагалась на втором этаже дома, где раньше была школьная продлёнка, а по соседству с ней – «Клуб юного техника». Я бывала и на продлёнке, и в клубе в кружке по рукоделию. На занятиях мы делали бисерные картины и выжигали по дереву. Я любила выкладывать бисером щенят и Ариэль из «Русалочки». В свои двадцать лет я не жила с мамой, а только приходила к ней ругаться, есть требуху, поздравлять её или брата с днём рождения. Эта квартира хранит память о неудачных романах – каждого из своих мальчиков я приводила знакомиться с мамой. Квартира помнит наши скандалы, мамины обиды оттого, что я не хочу брать вот эти красивые блестящие колготки, мои обиды на маму за то, что она мне их снова предлагает.

Дом хранит память о моём дедушке, который делал ремонт в этой квартире. Зелёная плитка в ванной, красные обои на кухне, гипсокартонный потолок – дедушка живёт в каждом уголочке дома, он делал его с любовью и усердием для своей дочери.

Дом хранит воспоминания о маминых подругах, одна из которых, увидев мамин новый диван, с восторгом, совершенно не стесняясь меня и брата, сказала: «Ну и траходром!»