Я знаю, что наша семья живёт как-то не так. Не так, как все нормальные люди. Просто у нас так, а у других вот так. Что значит так и вот так, объяснить мне довольно сложно. Но можно показать, используя фотографическое приближение.

Если взять нашу семью общим планом, можно увидеть, что живём мы как все. Вот есть у меня мама и папа, ещё у меня есть младший брат. У мамы есть мама и папа, у папы есть мама и папа. Ещё есть прабабушка Люся, которая живёт вместе с бабушкой и дедушкой, родителями отца.

Если чуть-чуть повернуть объектив, можно разглядеть, что я тоже живу с бабушкой и дедушкой, родителями отца. Правда, живу я точно лучше, чем прабабушка Люся. Меня не запирают в комнате, разрешают ходить на кухню, и вообще, на меня бабушка ругается, только если я приношу из школы четвёрки, а на прабабушку Люсю – каждый день. Мой брат живёт с мамой и папой. А с бабушкой и дедушкой, родителями мамы, никто, кроме кошки, не живёт.

Ещё поворот – и видно, что папа как бы живёт с мамой и братом, а как бы и не живёт. У папы нет любовницы, которая бы воровала его у мамы. Папа сам себя ворует. Он сутками торчит на работе в милиции, напивается там, приходит домой и ложится спать. То есть, даже когда папа дома, он пьяный. Считай, нет никакого папы. Когда папа не пьяный и почему-то дома, он сидит закинув ногу на ногу, читает «Понедельник начинается в субботу», пьёт чёрный кофе и ест шоколадные конфеты, параллельно папа смотрит по телику какой-нибудь «Городок». Но это тоже, считай, папы дома нет. Дома есть только мама, которая если не убирается и не готовит, то ждёт, пока папа обратит на неё внимание.

Двукратный зум. Каждую субботу мы собираемся у бабушки дома. То есть мы собираемся у меня дома. Получается, мои папа, мама и брат приходят ко мне в гости каждую субботу. Не только ко мне, но и к бабушке, конечно. Иногда и по воскресеньям тоже. Пропускать нельзя, бабушка за такое может обидеться.

Наш обеденный стол на самом деле не обеденный, а журнальный. Торжества по субботам проходят в зале, тащить стол с кухни взрослым лень. Стол из кухни в зал носят только на чей-нибудь день рождения и по прочим праздникам типа Нового года или когда в гости приезжают родственники из Саратова или Сочи. Если приносить стол из кухни каждые выходные, тогда чем обычный обед отличается от дня рождения или Нового года? Вот именно поэтому мы сидим за прямоугольным полированным журнальным столиком на колёсиках.

Стол низкий, и сидеть на обычных табуретках за ним неудобно, поэтому мы переворачиваем табуреты набок, сверху на ножки кладём подушки, так и сидим. Один край стола придвинут к дивану, на котором сидят бабушка, мама и иногда прабабушка Люся. Бабушка не часто зовёт прабабушку на обед с нами. Но когда зовёт, её сажают на диван. У бабушки Люси всегда цветастое платье. Она, как кукла, которую надевают на чайник, только старая и пышная внизу без всяких подъюбников.

На столе стоит тёртая морковь с майонезом, может быть, курица, запечённая с гречкой, сок в коробке для нас с братом, водка для папы и деда, вино или коктейль «Казанова» со вкусом дыни для мамы и бабушки. Иногда на обед бешбармак, и мы едим его ложками прямо из общей эмалированной тарелки.

Обед, как обычно, заканчивается быстро, и папа с дедушкой забирают недопитую бутылку водки и уходят в фотостудию в доме культуры «Восход» играть в преферанс. Мама с бабушкой на них смотрят с неодобрением, может быть, бабушка даже говорит папе какую-то нравоучительную гадость. Мама папе ничего не говорит. Потом, когда захлопывается дверь, мама с бабушкой идут на кухню, камера следует за ними. Мама моет посуду, бабушка сидит за столом. Они обсуждают дела нашей семьи. Точнее, мама жалуется бабушке на отца, бабушка говорит, что он весь в отца, то есть моего деда. Это похоже на оправдание. Вроде бы и ничего. Можно потерпеть. Бабушка говорит: «Женщина обязана сохранить семью», делая ударение на букву Е. Мама кивает, как будто бы соглашается.

Камера перемещается в комнату. Там я дурю младшего брата Ивана. У нас с ним разница в возрасте пять лет. То есть мне, например, двенадцать, а ему всего семь. Целая пропасть! Камера ловит момент, когда из бабушкиного шкафа выходит клоун. У него красные кружочки на щеках и глаза обведены голубым. Он катается на радуге. Клоун очень весёлый, очень! Он легко входит в доверие к моему брату и выпытывает у него секреты, например что Иван спрятал дневник под ковром и прибил ковёр гвоздями к полу. Клоун настолько волшебный, что может вообще всё. Чтобы я не мешала его разговору с Иваном, он усыпил меня в шкафу. Если бы я не была этим клоуном, я бы сама ему поверила. Но никакого клоуна не существует. Как не существует у нас и нормальной семьи. Максимум как в «Симпсонах».