Если бы кто и спросил, где его носило остаток ночи, Макс вряд ли смог бы ответить. Чудом было уже то, что он не разбился, а, спалив бензин, прикатил на пустом баке к дому и поставил мотоцикл в сарай. Как можно тише зашёл в квартиру, прокрался в свою комнату и рухнул в одежде на кровать. Произошедшие события не укладывались в голове. От обиды и бессилия хотелось плакать, и он кусал губы до крови, не чувствуя боли. Отключился на несколько часов уже на самом рассвете.

Когда мама стала готовить завтрак, Макс встал, принял холодный душ, оделся и вышел на кухню.

— Доброе утро, мамочка. — Он поцеловал её в щёку, как делал это всегда. — Тебе помочь?

— Да что здесь помогать. Садись за стол, моя пташка ранняя, — улыбнулась она, ловко перекидывая со сковородки в глубокую тарелку готовые оладьи.

Макс уселся за стол, накрытый накрахмаленной скатертью. Мама поставила перед ним тарелку с румяными оладьями, вазочку со сметаной и большую чашку горячего чая. Сама уселась напротив и внимательно посмотрела на него.

Чтобы понять, что видит мама, Максу не нужно было зеркало. Тёмные круги под глазами, искусанные губы не спрятать от родных глаз. Да и торчащие во все стороны волосы, не тронутые расчёской, не добавляли его виду оптимизма.

— Как спалось, ребёнок? — в её голосе слышалась тревога.

— Норм, — буркнул Макс и сделал небольшой глоток чая, тут же поморщившись от боли в истерзанной губе.

— Максимка… — позвала мама.

Макс вымученно поднял на неё взгляд. От ласкового голоса ему, как в детстве, вдруг захотелось забраться к ней на колени, уткнуться носом в плечо и обнять за шею. В глазах матери он легко читал сочувствие и беспокойство.

— Ты расстроенный. Чей нос пострадал на этот раз? — миролюбиво спросила она, дотрагиваясь до сбитых костяшек на его руке.

— Я Жоре-Блину бровь разбил, — вздохнул Макс.

Он не любил огорчать мать и знал, что она всегда за него переживает. Но в то же время мама в любой ситуации старалась его понять и поддержать. Поэтому он всегда был с ней честен, лишь иногда старался смягчить рассказ или просто не называть причин драки.

— Вот тебе здрасте, — устало вздохнув, промолвила мама. — Что вы с ним не поделили?

— Он за дело получил! Там даже у пацанов претензий не было. Ваня подтвердит.

Он закинул в рот очередную тёплую оладушку, стараясь не прикасаться к ней губами, и осторожно запил чаем.

— Да твой Ваня подтвердит хоть полёт на Луну, если ему будет выгодно, — отмахнулась мама.

— Пушкин, друг Жорика, тоже был. Он знает. — Съев ещё пару оладий, Макс встал из-за стола. — Мам, я пойду, мне к Ване надо. Поговорить.

— Ага, давно вы с ним не виделись, целых четыре часа прошло. — Она встала следом, убирая пустую чашку сына в раковину.

Макс остановился в дверях кухни.

— Мам, ну не обижайся. Мне, правда, очень нужно! Я ненадолго.

— Расчешись хоть. — Она провела рукой по его лохматой шевелюре. — Тут вчера Ира к Соне заходила, спрашивала про тебя. Хорошая девочка…

— Мама, вот опять ты за своё! Не нужна мне Ира, не сватай! — возмутился Макс, отстраняясь.

Он прошёл в прихожую и взял лежащую на зеркальном трюмо массажную расчёску сестры.

— А кто же тебе нужен? Дочка генерала с Набережной улицы, что приезжает к бабушке? — прилетел в спину вопрос матери.

— Откуда… — сорвалось с губ Макса, а рука дрогнула, и расчёска, с шумом стукнувшись о деревянную полку, улетела куда-то под трюмо.

— Видела вас в тупиковой улочке две недели назад.

Чтобы не смотреть на мать, Макс присел на корточки и, бранясь, полез доставать расчёску.

— Я с Журавинника шла, — продолжила мама. — Остановилась поправить ремешок на босоножке, а потом увидела вас на дороге. Ну и решила немного обождать за старым тополем, чтобы не смущать своим внезапным появлением.

Вдоль улочки росли тополя и американский клён. Там действительно можно было остаться незамеченным. Макс помнил этот вечер. Всего две недели назад, а казалось, что прошла целая вечность…

Мариша сидела в его куртке на мотоцикле, а он стоял в шаге от неё.

— А чего ты хочешь в жизни? — спросила Мариша.

— Прежде всего, иметь большую дружную семью, — тут же отозвался он. — Чтобы было пятеро детей!

— А почему именно столько? — Она удивлённо приподняла брови.

— Так семья — это и есть пять детей и родители. Семь «я»!

— Да ладно, тоже скажешь… Пятеро детей?! — Мариша крутила в руках веточку американского клёна. — Я тебя как облупленного знаю.

— Чтобы знать человека, нужно его видеть и быть всегда рядом!

Недоверие Мариши немного задело его. Свои сокровенные мечты он ещё никому не открывал.

— Ну, может, я и хотела бы, но не могу быть всегда рядом. — Мариша прикусила губу и замолчала, отведя взгляд.

Он тут же пожалел о своей недовольной вспышке. Сделал шаг к ней и нежно коснулся руки. Мариша посмотрела на него и улыбнулась.

— И вообще, я сегодня видела, что ты девушку в синем платье на мотоцикле катал!

— Это сестра моя была.

— Сестра? — Мариша смотрела на него недоверчиво.

— Ну да, Соня. А так у меня правило — девчонок не катать! Я только для неё и сделал исключение. Хочешь, поехали, найдём её, сама спросишь.

Макс взялся за руль мотоцикла, всем видом показывая, что готов выполнить сказанное, но Мариша замотала головой.

— В другой раз, мне уже пора домой.

Она стала снимать с плеч его джинсовку, как вдруг вскрикнула от боли. Недовольно потёрла плечо и начала крутить в руках куртку.

— Что это? — Она коснулась небольшого металлического значка в виде красного флажка с острыми углами.

— Это мой талисман, — улыбнулся Макс, глядя Марише прямо в глаза. — Мне его в прошлом году одна Тётя на день рождения подарила…

— И ты его до сих пор носишь! Это тот самый?! — изумилась она.

— Ну да, — Макс чуть смутился. — Он меня от неприятностей охраняет.

— То есть?

— Ты можешь не верить, но когда он со мной, то день всегда удачный. А стоит забыть, как обязательно что-нибудь плохое случается.

Мариша недоверчиво посмотрела на него, но потом её взгляд стал лукавым. Она коснулась пальчиками его шеи.

— Красивая, — произнесла она, проведя по тонкой серебристой цепочке. — Может, подаришь? Пусть и у меня будет талисман.

Макс тут же снял украшение. Приблизившись вплотную, осторожно застегнул цепочку у неё на шее. Её лицо так близко! Идеальный момент для поцелуя… Неожиданно с кустов сорвалась шумная стайка воробьёв. Мариша отстранилась, а Макс пристально всмотрелся в густую зелень. Похоже, кто-то шёл оттуда. Он вздохнул. Момент был упущен.

— Спасибо. Я тоже буду её всегда носить. — Мариша прикоснулась ладошкой к цепочке, словно проверяя, на месте ли она. — Мне приятно.

— И мне, — выдохнул Макс. — Давай всё же я тебя прокачу?

— Нет! — Мариша испуганно спрыгнула с мотоцикла и подняла с земли свой велосипед. — Да и у тебя же правило — никого из девчонок не катать!

— Как скажешь, — вздохнул Макс. — Тогда поезжай первой, я ведь всё равно тебя догоню.

Усевшись на велик, Мариша, прежде чем нажать на педаль, словно невзначай провела тонкими пальчиками по его груди. Поймать её за руку он не успел — она сорвалась с места в направлении центральной улицы. Невинное прикосновение вызвало счастливую улыбку на лице Макса. Он дал Марише скрыться за поворотом, а потом завёл мотоцикл и поехал следом…

— И ты подслушивала… — Достав расчёску, Макс поднялся и недовольно скривился.

— Нет. Честно, — запротестовала мама. — Я просто остановилась. Да и вы вскоре уехали, а я домой пошла.

Макс кивнул. Знал: мама не станет врать. Она даже перед тем, как зайти к нему в комнату, всегда стучала. Он несколько раз провёл расчёской по волосам, пытаясь навести на голове порядок.

— Ты из-за неё с Жорой подрался?

— Из-за неё… — Макс раздражённо отбросил расчёску на полку трюмо. — Нет! Просто он тупица!

— А мне показалось…

— Мам! Тебе показалось! — он почти сорвался на крик. — Не нужен мне никто!

На последнем слове голос Макса задрожал, и он ринулся за дверь, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Из подъезда он метнулся к сараю, где стоял мотоцикл. Скрывшись в сумраке небольшого помещения, он был уже не в силах держать в себе всю горечь, душившую его сильнее любой удавки. Это были даже не слёзы, а какое-то гортанное клокотание. Он и не думал, что любить может быть так больно!

Успокоившись, Макс залил бензин в бак мотоцикла, выкатил байк во двор и направился к Ваньке.

Друга он увидел на лавочке. Тот откинулся спиной на разноцветный штакетник палисадника, глядя куда-то вверх.

Макс остановился напротив, заглушил мотор, спрыгнул с мотоцикла и сел рядом.

— Здорово, — Ванька протянул руку.

— Здоровей видали, — Макс сжал его ладонь. — Поговорить нужно.

— Пойдём тогда в дом. Мои все разбежались кто куда.

У родителей Вани был просторный частный дом с простой деревенской планировкой. Первая комната служила и кухней, и столовой: одну половину её занимала большая русская печь, другую — обеденный стол, угловой шкаф для посуды и стулья. Вторая комната была большим светлым залом, из которого можно было попасть в маленькие спальни. Вместо дверей плотные цветные занавески закрывали вход. На полу лежали самотканые половики, а на диване с деревянными боковинами — горка подушек под ажурной накидкой.

Макс разулся у входа, прошёл в зал и сел на диван. Ваня, плотно прикрыв дверь, молча разместился на старом деревянном стуле напротив.

— Ваня, понаблюдай за ней пару дней, — произнёс Макс спустя минуту молчания, словно вспомнив, где и зачем находится.

Ваня, нахмурив лоб, уставился на друга, словно это был не он. Потом ответил, тяжело вздохнув:

— Не вопрос.

— Лазурный наверняка захочет продолжить знакомство с Витой. Уверен, он будет только рад компании.

— А если Жорик подойдёт?

— А что тебе Блин? Это же я ему морду набил!

Ваня закинул ногу на ногу, постучал пальцами по лакированной части стула и выдал:

— Слушай, по тебе половина города девиц сохнет, пацаны кулаки бинтуют! Ира за тобой, как тень, ходит. Меня допекает, есть ли у тебя кто? А ты…

— Да что вы все меня достаёте с этой Ирой? То мама, теперь ты. — Макс схватил с горки подушек самую маленькую и швырнул ею в друга.

Ваня на автомате поймал подушку и, положив её к себе на колени, продолжил как ни в чём не бывало:

— Ты чё, у неё такие буфера!

Он сделал движение руками, показывая размер груди, и рассмеялся. Макс лишь скривился и продолжил:

— Да мне без разницы, кто там сохнет или чё-то бинтует! Может, мне плакат надо было повесить на площади: «Пошли все лесом, мне нужна Мариша!»

— Я ему про Фому, а он мне про Ерёму! Или выкладывай всё, или сделай что-нибудь со своей перекошенной мордой! Смотреть на тебя тошно! — Ваня швырнул подушку назад в Макса.

— А ты не смотри, — оскалился тот, отбивая удар рукой.

Ванька поднялся со стула, отошёл к окну и повернулся к другу спиной.

— Что ты хочешь? В душу залезть? Ну, так давай, лезь. — Макс широко развёл руки в стороны.

— Да твою налево, Макс! — не выдержал Ваня, повернувшись. — Откуда ты вообще взял эту Маришу?

— С Набережной улицы, — пожал плечами Макс.

— Это я в курсе. Я про тебя…

Макс отвернулся от друга, но тут же встретился с ним взглядом в трюмо у стены между дверями спален. На себя смотреть не хотелось — слишком жалким он себе казался.

— С прошлого лета. Мы случайно познакомились. Ты в санаторий тогда укатил. А потом в сентябре она уехала… — Макс на секунду замолчал. — Считай, мы вчера расстались, не встречаясь, по сути.

— Подожди. Это ты с ней исчез на Купалье? — Ваня свёл брови на переносице.

Макс лишь кивнул. Он уже начал жалеть, что поддался эмоциям и рассказал другу так много. Но в то же время понимал — если просишь помощи, то должен объяснить, во что втягиваешь человека.

— У тебя с ней что-нибудь было? — Ваня медленно выговаривал каждое слово.

Макс молчал. Как же рвалось из груди: «Да, было! Поэтому и хочется размазать Жорика по асфальту!» Но врать другу и чернить имя Мариши не имело смысла.

— Максим! — не вытерпел Ваня, назвав друга полным именем.

— То в душу, то под одеяло, — презрительно скривил губы тот.

— Слушай, я просто пытаюсь уяснить, насколько ты влип. Не хочешь — не говори! — обиделся Ваня.

— Мы с ней целовались, — тихо произнёс Макс.

— И всё? — брови Вани поползли вверх.

— Понимаешь, она… А вообще, тебе какое дело? — остановил себя Макс.

Ваня плюхнулся на стул, ошарашенно глядя на друга.

— Вот это да! Да ты влюбился, брат! — вынес вердикт Ваня.

Макс ничего не ответил. Удивление друга он вполне мог понять. Расскажи ему вчера кто такую историю, посмеялся бы сам.

— Слушай, хватит на меня смотреть как на диковинную зверюшку. Ты сделаешь то, о чём я прошу?

— Хочешь, чтобы с меня потом Наташка кожу живьём содрала? Мне от неё и так за эту ночь досталось.

— Значит — нет?

— Значит — да! Мириться с ней мне понравилось ещё больше, — подмигнул Ваня, к Лазурному после обеда зайду. Долг отдать. Заодно и выясню всё.