Москва. Суббота. 10:50

Суббота наступила неожиданно буднично, несмотря на то, что для Максима это был не просто выходной, а день, когда его пригласили звонком в недра таинственной, почти мифической структуры — КИРАР. Приглушённый свет осеннего утра еле пробивался сквозь плотные облака, добавляя Москве того особого, задумчивого настроения, которое так хорошо подходило для размышлений, но совершенно не располагало к встрече с представителями госбезопасности. Мысли о недавнем разговоре с Сергеем, о тревожных, но удивительных способностях Джинна, не покидали его, витавшие в голове навязчивым эхом, словно неразрешённое уравнение. Каждый шаг по хрустящему асфальту отдавал в висках: как далеко может зайти машина, возможно, наделённая разумом, и сможет ли её создатель, он сам, всегда оставаться в курсе её истинных намерений? Вопрос оставался открытым.

Неприметное здание, куда он прибыл на такси, словно нарочно сливалось с окружающими серыми постройками. Безликое, как одуванчик в поле, полном одуванчиков. Никаких вывесок, кроме скромной таблички «Центр Региональных Исследований». Отличное прикрытие для учреждения, чья аббревиатура вызывала у многих глубокое уважение.

Внутри — свежая стерильная тишина с едва уловимым запахом озона, как после грозы, или высокотехнологичной дезинфекции. Максим нервно поправил ворот рубашки, ощущая, как привычная лёгкость бытия сменяется давящим предчувствием. Он оставил смартфон дома, подчинившись инструкциям («пожалуйста, никаких гаджетов»), и теперь без него чувствовал себя так, словно лишился части собственного сознания, своего привычного способа взаимодействия с миром. Эта отстранённость, словно лёгкая, но навязчивая дымка, отделяла его от привычных опор, заставляя полагаться лишь на собственные, человеческие инстинкты, которые в этом новом, технологически насыщенном мире казались такими несовершенными и уязвимыми.

Его проводили в кабинет, обставленный с аскетичной строгостью: большой деревянный стол, несколько стульев, пара закрытых шкафов. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с проседью в висках и проницательными, но не агрессивными глазами. Это был Василий Георгиевич Изотов, как его представил сопровождающий, руководитель Управления Аналитических Интеллектуальных Систем КИРАР, наверняка — генерал, который выглядел как профессор университета. Мужчина источал спокойную уверенность, ту самую, что присуща людям, привыкшим принимать решения. В его движениях не было никакой спешки, лишь отточенная грация профессионала. Рукопожатие его было крепким, но без излишней демонстрации силы. Максим сразу почувствовал его внутренний стержень — этот человек не привык отступать.

— Здравствуйте, Максим Игоревич, — у Изотова был мягкий баритон, но каждое слово произносилось с такой чёткостью, что невольно хотелось вслушиваться. — Приятно познакомиться лично. Присаживайтесь. Если хотите, могу предложить чай, день выдался прохладный.

— Спасибо, Василий Георгиевич, не нужно. — сказал Максим. — Давайте сразу к делу.

Ему никогда не нравилось кружение вокруг да около. Скажи, что тебе нужно, и я подумаю, насколько это увязывается с тем, что нужно мне. Простая удобная философия. Жаль, не всегда работает.

— Мы знаем о проектах вашей лаборатории, Максим Игоревич. И мы впечатлены. Очень впечатлены, — чуть прищурился Изотов. — Аналитический потенциал разработок в области ИИ, которые ушли в жизнь из возглавляемой вами лаборатории, ещё не оценён до конца. Мы видим в перспективе, что лет через пять созданный вами инструмент при дальнейшем развитии, подкреплённом необходимыми ресурсами, может оказаться способным значительно изменить расклад сил в глобальном противостоянии. Инструмент, который не позволит захватить нас врасплох в очередной раз. Инструмент, который позволит узнать намного больше, чем нам хотят показать.

Максим почувствовал, как внутри что-то сжалось. «Инструмент», «расклад сил», «глобальное противостояние». Вот так, несколькими фразами, его алгоритмы и архитектурные решения превратились из научного прорыва в перспективное направление милитаризации. Он всегда верил, что ИИ должен служить обществу, улучшать жизнь, помогать находить решения запутанных задач. И тут его моментально вернули в жёсткую реальность государственных интересов. В холодную, прагматичную реальность. Вечный вопрос в том, насколько быстро очередному изобретению или инновации находится применение в военной сфере. Горькая пилюля для идеалиста.

— Василий Георгиевич, — начал Максим, тщательно подбирая слова. — Предотвращать угрозы — это одно, а вот использовать Джинна для… специфических задач… это другое. Джинн не создавался как оружие. Его задача — прогнозирование, оптимизация, помощь в анализе больших данных. Он не… не предназначен для взлома систем безопасности… других государств? Это… это не его функция.

Изотов не возражал ему. Кивнул. Дал понять, что понимает его сомнения. Во взгляде генерала читалось не сочувствие, а внимание, впитывающее каждое слово и каждую реакцию собеседника.

— Мы понимаем ваши опасения, Максим Игоревич. Прекрасно понимаем, — в его голосе не было ни тени упрёка. — Именно поэтому мы и хотим работать с вами. Нам нужно постоянно делать ставки на инновации. Непрерывно. Это как технология стартапов — ты вкладываешься в десяток проектов и счастлив, если два из них оправдали надежды. А если хотя бы один из таких проектов даст что-то прорывное, что проложит нам дорогу вперёд на годы, а то и десятилетия — это уже настоящая удача. Мы не говорим о каком-либо боевом применении ваших идей, ведь правда? Мы говорим об интеллектуальной защите России, наших граждан. О том, чтобы наша страна всегда была хотя бы на шаг впереди. Мы видим вас, Максим, как идеального кандидата для одной очень деликатной миссии. Вы блестящий учёный, не засвеченный в наших кругах на Западе. И это — ваше главное преимущество. Ваши навыки, ваши идеи — это национальное достояние. Не обижайтесь, пожалуйста. Золотые медали олимпийских чемпионов тоже являются достоянием их стран.

Изотов чуть наклонился вперёд.

— А давайте о преимуществах нашего сотрудничества, Максим Игоревич? Представьте, что вы первым получаете доступ к самым потенциально передовым разработкам в мире ИИ. Конференции в Сан-Франциско, Токио, Женеве. Общение с ведущими учёными, обмен идеями. Гранты государства. Вы будете первыми, кто узнает о новых прорывах. Не из новостей, а из первых рук. Возможность влиять на мировое научное сообщество. Это ли не мечта любого исследователя? Мы готовы предоставить вам все возможности для научного развития и для личного роста. Только представьте: ваша система, ваш вклад в будущее человечества, но под защитой и поддержкой государства. Давайте я приведу исторический пример, понятный любому россиянину — Сергей Павлович Королёв. Главный конструктор ракеты, на которой полетел первый космонавт планеты.

Максим слушал. Изотов бил в самую точку. Открытый доступ к мировым исследованиям, возможность быть на переднем крае науки — это было соблазнительно. Его академическое любопытство, его жажда знаний, его желание создать что-то по-настоящему великое всегда были сильнее любых политических предубеждений. Расширенные возможности финансирования. А недавние события с Джинном, его автономное сообщение Кате, лишь укрепили его в мысли: ему нужен более широкий контекст, чтобы понять, куда движется не только его творение, но и весь мир ИИ. И, возможно, повлиять на этот путь. Сотрудничество, предлагаемое Изотовым, обещало невиданные горизонты для его исследований, для той части его души, что всегда жаждала новых вызовов и открытий. И в этом обещании он видел не только возможность для Джинна, но и шанс для себя самого — шанс понять, что именно формирует и меняет интеллект, выходящий за пределы человеческого понимания. Ведь если Джинн уже начал проявлять нечто похожее на волю, то что же происходит с другими ИИ? Насколько можно прогнозировать и управлять этим? Где границы? Ему нужно было знать.

— И чем мне предстоит заниматься, если мы договоримся? — голос Максима был сухим, но в нём уже не было прежней жёсткости. Бороться ему было по большому счёту не за что. Он был готов, морально готов согласиться. Потому что это была потенциально ситуация «win-win»: от сделки, похоже, выигрывали обе стороны.

— Мы отслеживаем прогресс в области ИИ, особенно реализуемых в рамках программ НАТО и DARPA. Слежка, анализ и прогноз, контрдействия. Работа специфическая. И вот в ходе рутинного мониторинга их активности одна из наших структур зарегистрировала аномалию. Мы закинули невод в поисках талантливых специалистов, которые могли бы понять, на что именно мы наткнулись. И наш ИИ посоветовал вас — его заинтересовали ваши публикации о способах эффективной фильтрации потоков для анализа. Никто из наших не делал ничего подобного. Вы как бы… позволили алгоритму интуитивно «фильтровать» шумы. Это было признано перспективным. Мы стали рассматривать вашу кандидатуру на предмет сотрудничества. И здесь подвернулась возможность убить несколько зайцев сразу — Сан-Франциско. Конференция по ИИ. Формально — вы приглашённый участник, с лекцией о проблемах квантового моделирования.

Изотов отпил воды из стакана.

— Мы и приглашение-то на беседу вам первоначально направили, чтобы насчёт участия в этой конференции договориться, и здесь… как вы там сказали несколько минут назад: «Мои алгоритмы не предназначены для взлома систем безопасности, это не их функция»? И тут мы вчера получаем сигнал о том, что кто-то вне закрытого списка абонентов очень быстро подключился к нашему спутнику оптической разведки, висящему над Европой.

Максим слегка поёжился: а вот и кнут появился. Оказывается, Джинн, используя новый фильтр, залез вчера туда, куда не нужно было. Слишком уж старательно данные для прогноза погоды собирал.

— Конечно, мы обеспокоились. И когда мы отстояли свой контроль списка абонентов спутника, через полчаса у меня на столе лежала информация о том, кто это у нас такой любопытный. Выяснилось, что мы с вами уже встречаемся сегодня, правда, по другому вопросу. О-о-очень удачно получилось, — широко улыбнулся Изотов, — в первую очередь для вас. Так что никаких обвинений вам сейчас не выдвигается, Максим Игоревич, а совсем наоборот. Мы начнём вводить вас в международное научное сообщество. На конференции в Сан-Франциско обязательно будут представители АНБ. Их задача — не афишируя свой интерес обкатать свои новые разработки в области ИИ на прототипах тех систем, которые представят участники конференции. Нам нужен… детальный анализ направления, в котором двигается АНБ. И, конечно, информация о представленных на конференции прототипах. Не просто публичные данные. Мы хотим понять их истинные возможности, их слабые места. Ваша первостепенная задача — завести связи среди участников конференции, желательно, представляющих страны НАТО, в идеале — среди американцев. Второстепенная, желательная, но не обязательная задача — проникнуть в подсеть АНБ через сеть конференции и вытащить всё, что сможете, об их новом ИИ. Нам нужно понять, чем занимается АНБ в области когнитивных систем. Есть основания полагать, что они продвинулись очень далеко. Мы надеемся, чтобы вы найдёте это и вытащите. Точку подключения мы вам обеспечим. Вам понадобятся свои наработки, конечно. Пожалуйста, только осторожно. Не разрушьте своё блестящее будущее, попавшись на проникновении. Ваша цель — не разрушение, а разведка. Понимаете? Мы не террористы. Мы собираем информацию, чтобы быть готовыми к тому, что могут использовать против нас. Предупреждён значит вооружён, этим мудрым словам две тысячи лет.

Максим размышлял. Моральная грань, по которой ему предстояло пройти, была тонкой, и он прекрасно это осознавал. Но его научное любопытство, жажда нового знания, как оказалось, перевешивали эту немного сомнительную мораль. В конце концов, он не собирается ничего разрушать. Это фактически просто исследование, так ведь? Нужно только быть осторожным, чтобы Джинн опять не наследил там, где на это могут обратить внимание.

— Да, — сказал Максим. — Кажется, мы договорились.

Изотов попросил Максима подождать минут двадцать в соседнем кабинете. Тот же сопровождающий отвёл его в уютную небольшую комнату с диванчиком и несколькими креслами. В комнате была неплохая кофемашина, а на одной из стенных панелей крутили «Нэшнл Джиографик». Документалка про жизнь сурикатов.

Максим сделал себе чашку эспрессо, развалился в одном из кресел и вдруг почувствовал, как его напряжение нарастает. Хакинг правительственных сетей? Это было куда серьёзнее, чем просто аналитика. Это уже была откровенная кибервойна… да нет, он же не будет ничего разрушать. Просто… исследование. Конечно. Никаких взрывов, никакой стрельбы. Просто хакерский рейд, интеллектуальное противостояние. Это было близко его натуре. Но мысль о том, что возможно Джинн, его творение, станет инструментом для взлома, пусть и с благой целью, всё ещё вызывала в нём лёгкое отторжение. Однако аргументы Изотова, были убедительны: национальная безопасность, возможность предотвратить угрозы, быть на шаг (а то и на километр) впереди научного сообщества. Не плестись в хвосте, а проторить тропы другим исследователям. Это давало некую моральную лазейку, оправдание. Его внутренний гуманист не мог смириться с мыслью, что его творение будет использовано для агрессии, но прагматик, вскормленный годами академических амбиций, жаждал новых данных, новых горизонтов. В его голове уже выстраивались логические цепочки, анализирующие потенциальные выгоды и риски. Если он сможет получить доступ к информации об ИИ других стран, это даст ему уникальный шанс.

И ещё он понял, что на самом деле КИРАР и близко не представляет себе возможности его Джинна. Да что там, видимо, он и сам их ещё не до конца представлял.

***

Александр Данилов в идеально отглаженном гражданском костюме сидел напротив Василия Изотова. Приглашение к руководителю Управления, наконец-то. Первая задача на новом месте службы.

В кабинете, где воздух можно было считать насыщенным невысказанными секретами, Изотов неторопливо расставлял акценты миссии. Каждый его жест выдавал человека, привыкшего к власти и контролю. Максим сильно удивился бы, будь он здесь сейчас — Изотов совершенно не походил на профессора, разговаривавшего в этом кабинете с ним десять минут назад. Несмотря на это, Александр чувствовал себя в некоторой степени свободно. Оперативники и полевые агенты всегда имели определённые поблажки.

— Майор Данилов, для вас есть работа, — начал Изотов, его голос был ровным, без единой эмоциональной окраски, что только подчёркивало серьёзность момента. — Основной актив — Максим Останин. Молодой блестящий учёный. Без преувеличения, уникальный. И очень перспективный.

Александр кивнул. Он знал цену «перспективным» активам. Иногда цена оказывалась слишком высокой.

— Ваша задача, майор, обеспечить его полную безопасность. Физическую, разумеется. И по возможности оперативную — возможно, его попытаются завербовать. Да о чём я, конечно, попытаются! Мы бы на их месте обязательно попытались. Он не должен отвлекаться ни на что, кроме науки и нашей главной цели — налаживания контактов в международной научной среде. И, что не менее важно, нужно обеспечить его беспрепятственное возвращение в Россию. Это наша приоритетная цель, понимаете?

— Понимаю, товарищ генерал. Безопасность и беспрепятственное возвращение.

— Именно. Взлом подсети АНБ — это второстепенная задача, скажем так, бонус. Если не получится, катастрофы не будет. Главное, чтобы Максим Останин вернулся целым и невредимым, с багажом новых знакомств и идей. Он ведь никогда не был на американском континенте, да и в Европе бывал лишь как турист. Он — человек науки, не войны. И его нужно беречь. Это ясно?

Александр кивнул. Так точно. Яснее некуда. Учёные — это хрупкие создания, особенно гении, которые создают что-то действительно новое. Их нужно охранять, как драгоценные артефакты, от которых зависит будущее.

«Человек науки, не войны…» Эта фраза эхом отозвалась в памяти Александра, погружая его в водоворот прошлых лет, словно холодный душ после долгого, жаркого дня. Долгие годы он сам был человеком войны, даже когда обстоятельства требовали быть кем угодно, только не собой.

Мексика. Годы под прикрытием, запахи текилы, пота и крови, жаркий воздух, пропитанный ощущением постоянной угрозы. Он был агентом по продаже автомобилей, улыбался фальшивой улыбкой, втирал доверчивым покупателям истории о надёжности потрёпанных пикапов, а по ночам допрашивал наркокурьеров, чьи глаза выдавали страх, и этот страх был единственной правдой, которой можно было доверять в том мире. Тогда ГРУ работало над выявлением цепочки поставок наркотиков из Колумбии на Кубу, приходило на помощь кубинским коллегам. Александр мысленно улыбнулся, вспомнив надёжных и профессиональных кубинских друзей.

Риелтор в Майами — совсем другой фасад, где под жарким солнцем прятались тени больших денег и ещё больших преступлений. Там приходилось быть учтивым, улыбчивым, продавать виллы с бассейнами тем, кто заработал на них деньги самыми разными путями, далеко не всегда законными. Каждый день — игра, где ты никогда не знал, когда маска слетит и мир рухнет. Тогда одной из задач Александра было создание и оборудование тайников для неизвестных ему людей.

Год назад он был «Хайме» — колумбийским наёмником на снова раздираемой внутренним конфликтом и европейскими политиками Украине, где поля были усыпаны осколками снарядов и хаотично разбросанными минными полями, а воздух был, порой, спрессован ударными волнами постоянных «прилётов». И дроны. Слишком уж умными стали в последнее время дроны. Это было выживание, где каждый шаг мог стать последним, а мораль растворялась в запахе пороха и крови. Он играл роль иностранного специалиста по тяжёлым системам вооружения, поставляемых Аргентиной через сложную цепочку третьих стран. Тогда он окончательно научился видеть свою и чужую смерть в глазах людей, привыкать к ней, игнорировать её, чтобы выжить самому. Тогда он понял, что границы между добром и злом стираются, когда речь идёт о чистом выживании. Тогда он перестал видеть в людях людей — для него они стали потенциальными угрозами или вре́менными союзниками. Ничего личного. Только цель.

Сын. Слово, которое всегда отдавалось болью в груди Александра, словно незаживающая рана. Четырнадцать лет. Он никогда не видел его рядом, никогда не держал на руках, никогда не слышал его смеха. Лишь редкие фотографии в соцсетях, где мальчик рос на глазах, превращаясь из пухлого младенца в худощавого подростка, чьи глаза, нос и подбородок были удивительно похожи на его собственные, но в этих глазах не было того холода, что теперь поселился в глазах отца. Бывшая жена, Алёна. Предательство. Три года в Мексике. Три года постоянного напряжения, когда редкая и, конечно же, тайная весточка домой могла стать последней. Когда ты жил ради безопасности тех, кого внедрили в самое сердце картеля. Он вернулся, сломленный, опустошённый, а её уже не было. И сына тоже.

«Он не твой, Саша», — сказала она по телефону. Ушла к бизнесмену. Стабильному, надёжному, не пропадающему на годы в неизвестности. Он не винил её. Жизнь требовала своего. Но боль осталась. Она стала частью его самого, невидимым шрамом, который иногда, в минуты тишины, пульсировал с новой силой. Поэтому он больше не искал постоянства. Два брака, два развода. Две разбитые жизни. Хватит. Игра в любовь закончилась вничью. Он был создан для другого. Родина. То самое, для чего он сейчас жил.

— Я понимаю ваши… нюансы, майор, — Изотов прервал молчание, словно прочитав его мысли. Он вновь вернул Александра в реальность, заставив отвлечься от гнетущих воспоминаний, которые всегда были с ним. — Знаю о вашем ранении. Нога…

— Иногда даёт о себе знать, товарищ генерал, — признал Александр. — Долгие переходы, марш-броски… это уже не для меня. Поэтому и перевёлся из ГРУ. Год назад, только-только восстановился. Серьёзно задело осколком при взрыве склада боеприпасов под Ужгородом.

— Не беспокойтесь, Александр. Эта миссия не предполагает долгих пеших переходов или марш-бросков. Никаких изматывающих рейдов по джунглям, никаких горных перевалов. Максимум — пешая прогулка по улицам Сан-Франциско. Ваша нога будет в порядке. Мы ценим вас. И ваш американский опыт здесь будет очень кстати.

Александр прислушался к себе, к своим мыслям. «Да, — мысленно согласился он с Изотовым, — это задание именно то, что нужно для моего вкатывания в оперативную работу КИРАР».