Пробуждение было липким и неприятным, словно вынырнул из болота прямо в железный ящик. Воздух в контейнере за ночь остался достаточно свежим благодаря активированной Александром на ночь вентиляции, но он всё же был с отчётливым запахом пыли, застарелого металла и едва уловимой ноткой оружейной смазки. Этот «походный парфюм», казалось, въедалась в ноздри, в одежду, в саму кожу. Максим открыл глаза и уставился в рифлёный потолок, на котором плясали тусклые отсветы от аккумуляторного светильника. Он даже не почистил зубы на ночь! Рядом, на спальнике, лежал холодный, чужеродный пистолет. Он не притрагивался к нему с тех пор, как Александр вчера всучил ему эту чёртову железку, но её присутствие ощущалось физически, как будто рядом лежала ядовитая змея.

Он не спал. Просто лежал с закрытыми глазами, проваливаясь в короткие, тревожные сны, где графики Джинна превращались в огненные грибы, а лицо Ирины-Эмили рассыпа́лось пикселями.

Александр уже сидел на своём поддоне, застёгивая ботинки. Он двигался бесшумно и экономно, как хорошо отлаженный механизм. Ни одного лишнего движения. Его лицо было непроницаемым, словно высеченным из гранита. Он заметил, что Максим проснулся, и кивнул в сторону штабеля коробок.

— Завтрак, профессор. Меню сегодня разнообразное. «Чили с бобами» или «Спагетти с мясным соусом». Не забудь воспользоваться беспламенным нагревателем. Холодным это дерьмо есть невозможно.

Максим сел, чувствуя, как затекла спина. Он взял один из пакетов MRE. «Spaghetti with Meat Sauce». Звучало как издевательство. Он вскрыл плотную упаковку, достал пакет с едой и химический нагреватель. Залил в него воду, как показывал вчера Александр, и сунул пакет внутрь. Через минуту тот раздулся и зашипел, источая тепло. Это было похоже на какое-то колдовство чернокнижника, а не на приготовление еды. Рядом с основной едой лежали крекеры, арахисовое масло, пакетик растворимого кофе и даже крошечная бутылочка с соусом табаско.

— Изысканная кухня, — пробормотал Максим, вскрывая пакет с кофе. — Прямо мишленовский ресторан.

— Не ной. В этом пайке есть всё, что нужно для выживания. Белки, жиры, углеводы. И кофеин, чтобы твои мозги начали работать, — Александр уже покончил со своим чили и теперь методично пил кофе из пластикового пакета. — Бодрит лучше, чем любой эспрессо, который ты хлестал в отеле. И не надо платить десять баксов за чашку.

Максим промолчал. Он поочерёдно пережёвывал то спагетти с фаршем, то крекер, и постепенно заставил себя съесть почти всё. На вкус это было… съедобно. Не более. Набор специй был непривычным. Но тепло, растекающееся по желудку, и впрямь принесло некоторое облегчение. Тревога, сжимавшая его внутренности ледяными тисками, немного отступила. Он смотрел, как Александр, допив кофе, достал из пирамиды одну из винтовок и начал её проверять. AR-15, — вспомнил Максим название оружия, которое ему вчера сказал Данилов. Действия оперативника КИРАР были похоже на ритуал или медитацию. Щелчок отсоединённого магазина, звон патронов друг об друга, лязг затвора, плавные, выверенные движения. В этом мире хаоса Данилов находил свой порядок в оружии. И от этого Максиму становилось только хуже.

Тишину нарушил синтезированный голос Джинна. Александр нахмурился, но продолжил своё занятие. Максим замер с недоеденным крекером в руке.

— Утренний брифинг, — без тени эмоций произнёс ИИ. — Обновляю данные по глобальной ситуации. За последние восемь часов зафиксирован обмен новыми тактическими ядерными ударами между Индией и Пакистаном. Целями стали крупные промышленные центры и транспортные узлы. Подтверждено уничтожение городов Карачи и Мумбаи. Общее число жертв, по предварительной оценке, превысило двадцать миллионов человек. Зоны радиоактивного заражения расширяются.

Кофе, который Максим только что выпил, подкатил к горлу горьким комком. Двадцать миллионов. За одну ночь. Это не укладывалось в голове. Цифра была настолько чудовищной, что казалась абстракцией. Но это была реальность. Он посмотрел на Александра. Тот даже не моргнул. Просто вставил магазин обратно в винтовку с сухим щелчком.

— Продолжай, Джинн, — глухо сказал Максим.

— Ситуация на Ближнем Востоке продолжает ухудшаться. В ответ на полную мобилизацию армии Ирана правительство Израиля объявило военное положение и привело в готовность все составляющие своих вооружённых сил. Не доказано, но считается, что у Израиля есть от 80 до 115 ядерных боеголовок, размещённых на подводных лодках «Дольфин», тактических ракетах «Иерихон-4» и самолётах F-15I «Гром». Анализ перехваченных сообщений и перемещений войск указывает на то, что превентивный удар по иранским ядерным объектам является наиболее вероятным сценарием. Вероятность нанесения удара в ближайшие двенадцать часов — девяносто семь процентов.

Девяносто семь. Вчера было девяносто четыре.

— Чем ответит Иран? — прошептал Максим.

— Прогнозирование ответа затруднено. Однако известно, что Иран обладает нераскрытым арсеналом баллистических ракет средней дальности и, возможно, несколькими ядерными боеголовками неизвестной мощности, собранных и испытанных в Северной Корее. Ответный удар по Тель-Авиву и другим крупным городам Израиля приведёт к неконтролируемой эскалации с вовлечением других стран региона, включая Саудовскую Аравию и Турцию.

Максим уронил крекер. Он больше не мог есть. Аппетит исчез, сменившись тошнотой. Он смотрел в одну точку, на пыльный бетонный пол. Все его знания, его гениальность, его вера в прогресс и разум — всё это оказалось бесполезным мусором перед лицом первобытной человеческой глупости и агрессии. Они просто решили уничтожить друг друга. С методичностью и упорством идиотов.

— Вот и всё, — сказал он в тишину. — Конец. Мир на пороге тотальной войны.

Александр закончил с винтовкой и аккуратно поставил её к стене. Он молча доел свой завтрак, и только потом посмотрел на Максима. Его взгляд был холоден и ясен.

— Ещё не конец, — сказал он. — Это просто очередной этап. Люди всегда убивали друг друга. Просто сейчас у них игрушки поинтереснее. Это ничего не меняет.

Он встал и прошёлся по контейнеру, разминая ноги. Его спокойствие было нечеловеческим. Или, наоборот, слишком человеческим. Спокойствием медведя, который знает, что в горящем лесу у него больше шансов выжить, чем у травоядных.

— Ты что, не понимаешь? — Максим вскочил. — Там гибнут миллионы! Цивилизация рушится! Прямо сейчас!

— Я понимаю, что если мы будем сидеть здесь и причитать, то скоро пополним список потерь, — отрезал Александр. Он подошёл к Максиму и ткнул пальцем ему в грудь. — Твоя задача — не спасать мир. Твоя задача — выжить. Сохранить свою голову на плечах и то, что в ней. И твоего говорящего друга. Всё остальное — не твоя забота. Понял?

Он не кричал. Он говорил тихо и резко, вколачивая слова как гвозди. Максим отступил на шаг, сел обратно на свой спальный мешок. Он был раздавлен. Не столько новостями, сколько этим ледяным, убийственным прагматизмом Данилова.

Александр, казалось, был удовлетворён своей воспитательной речью. Он начал собирать вещи в один из тактических рюкзаков. Движения были быстрыми и точными. Сухпайки, вода, патроны, аптечка. Он действовал так, будто собирался в обычный поход, а не в путешествие по руинам цивилизации.

— Собирайся, — бросил он Максиму. — У нас мало времени. Выдвигаемся через десять минут. Нам нужно забрать документы и убираться из этого района до того, как начнётся паника. Добраться до нашего милого дома в Биллингсе.

Он остановился и посмотрел на Максима долгим, тяжёлым взглядом.

— И запомни, Макс. С этой минуты главная угроза для нас — не бомбы. Бомбы далеко. Главная угроза — здесь, рядом. Это люди. Когда отключатся телевизоры и опустеют полки в магазинах, они превратятся в зверей. В безумных, голодных зверей. Они будут убивать за банку консервов, за глоток воды, за ботинки на твоих ногах. И это, даже если бомбы не упадут. Человек очень быстро смывает с себя тонкий налёт цивилизации, когда он хочет жрать, пить и безопасности. Все права человека и демократия забываются за два-три дня, максимум за четыре. Забудь про полицию, про законы, про «пожалуйста» и «спасибо». Этого больше нет. Есть только ты, я и они. И выживет тот, кто будет стрелять первым.

Он замолчал, давая словам впитаться. Максим смотрел на него и видел пророка нового, страшного мира. Мира, где не было места состраданию, только инстинктам. И впервые он понял, что Александр, возможно, прав. Эта мысль была ему омерзительна.

— Я понял, — тихо ответил Максим и начал собирать свой рюкзак. Рядом лежал Glock. Он помедлил секунду, а затем поднял его и засунул в кобуру на клипсе, которую ему вчера выдал Александр.

Холодный металл неприятно давил на бедро. Но это было лучше, чем пустота.

***

Завтрак из армейского сухпайка оставил во рту привкус консервированной тоски и пластикового кофе. В последний раз Максиму доводилось пить растворимый кофе ещё до того, как он окончил школу, и сейчас он с тоской подумал, что хороший кофе вполне может стать лишь воспоминанием. Он отодвинул пустой пакет и поднялся, разминая затёкшие мышцы. Герметичный покой контейнера, ещё недавно казавшийся спасением, теперь давил на него, сжимая лёгкие. Ему нужно было выйти. Просто выйти. И, что уж греха таить, сходить в туалет. По-маленькому. Даже на пороге апокалипсиса тело предъявляло свои прозаичные, неотложные требования. Ну и кофе.

— Я наружу. В уборную, — бросил он Александру, который уже упаковал свой рюкзак и теперь сидел неподвижно, как богомол, прислушиваясь к тишине.

— Возьми пистолет, — не поворачивая головы, ответил тот.

— Зачем? Чтобы сходить по-маленькому?

— Чтобы вернуться, — тон Александра был ровным, безэмоциональным, и от этого становилось только страшнее. — Просто держи его при себе. И не отходи далеко. Десять минут, и мы уезжаем.

Максим молча похлопал себя по кобуре, показывая, что она не пуста. Он отодвинул засов, и утренний свет ударил по глазам. На несколько мгновений он даже зажмурился. Воздух снаружи был прохладным и чистым, с лёгким привкусом асфальта и далёкого дыма. Территория склада была огромной, пустынной и до жути тихой. Ряды одинаковых металлических контейнеров тянулись вдаль, создавая ощущение бесконечного лабиринта. Где-то вдали виднелось двухэтажное здание администрации, у входа в которое должна была находиться заветная уборная. Это было неблизко. Метров триста, не меньше. Но другого выхода не было.

Он сделал несколько шагов, и гравий под его кроссовками противно захрустел, нарушая утреннюю тишину. Каждый звук казался оглушительным. Он чувствовал себя идиотом с этим пистолетом, который оттягивал джинсы и неудобно упирался в бедро. Абсолютно чужеродный предмет. И нужно будет как-то его спрятать, чтобы никто не увидел. Он шёл, стараясь держаться в тени контейнеров, оглядываясь по сторонам. Паранойя, которую так щедро отсыпал ему Александр, начинала давать свои ядовитые всходы.

И тут он их увидел. Два силуэта возникли из-за угла одного из дальних рядов. Двое высоких чернокожих парней в мешковатых штанах и худи. Они шли неторопливо, но целеустремлённо, словно обходя свои владения. Максим замер, сердце ухнуло куда-то в пятки. Он инстинктивно шагнул назад, в тень контейнера. Может, они его не заметят? Может, просто пройдут мимо?

Но они заметили. Один из них, тот, что был повыше и худее, с дредами, собранными в неряшливый хвост, толкнул локтем своего более плотного приятеля и кивнул в сторону Максима. Они остановились. На их лицах не было ни удивления, ни страха. Только холодное, оценивающее любопытство, как у волков, заметивших отбившуюся от стада овцу.

— Эй, латино! — крикнул тот, что поплотнее. Голос у него был низкий и рокочущий. — Мы тут деньги потеряли, долларов сто. Ты не находил их, случайно, а?

Максим заставил себя выйти из тени. Вспомнились слова Александра: «Главная угроза — это люди». Но его мозг, его натура учёного, гуманиста, отказывалась это принимать. Это просто люди. Испуганные, растерянные, как и он сам. С ними можно договориться. Нужно просто найти правильные слова.

— Привет, парни, — его голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. — Я просто… ищу туалет. Мы здесь ненадолго. Просто проездом.

Они переглянулись и усмехнулись. Длинный с дредами медленно пошёл на него. Его приятель остался на месте, скрестив руки на мощной груди.

— Проездом, говоришь? — протянул длинный. Он подошёл ближе, и Максим почувствовал исходящий от него кислый запах пота и дешёвого табака. — А что это у тебя в рюкзачке? Что-то вкусненькое? Может, поделишься с голодными братьями?

— У меня ничего нет, — твёрдо сказал Максим. — Только личные вещи. Мы не хотим проблем. Просто дайте пройти.

–"Мы»? — длинный изогнул бровь. — А где твои дружки? Или подружка? Спряталась? Боится выйти? Или ты тут один такой смелый?

Он сделал ещё шаг, вторгаясь в личное пространство Максима. Второй тоже двинулся вперёд, обходя его сбоку. Они брали его в кольцо. Неспешно, наслаждаясь его беспомощностью. Максим отступил, упёршись спиной в холодный металл контейнера. Ловушка захлопнулась.

Рука сама собой потянулась к пистолету. Но что дальше? Он даже не знал, снят ли он с предохранителя. Он никогда не стрелял в человека. Одна мысль об этом вызывала тошноту.

— Ого, а у нас тут ковбой, — заметил его движение плотный. — Смотри, у него пушка. Наверное, очень опасный парень.

Они оба рассмеялись. Громко, издевательски. Для них он был не угрозой. Он был развлечением. Жертвой.

— Отдай пушку, латино, — сказал длинный, его голос стал жёстким. — И рюкзак. И куртку. И ботинки тоже ничё так, модные. Отдавай всё, и может быть, мы тебя не тронем. Может быть.

И в этот момент время для Максима замедлилось. Он видел их лица, чувствовал холод контейнера за спиной, ощущал бесполезную твёрдость пистолета. Он потерпел поражение. Его мир, его вера в разум и диалог рассы́пались в прах. Он сейчас умрёт. Здесь, на пыльном гравии, из-за пары ботинок и рюкзака, в котором лежит величайший ИИ в истории человечества. Какая ирония. Какая же, сука, ирония!

Внезапно за их спинами раздался тихий, почти невесомый шорох. Они даже не успели обернуться. Александр двигался не как человек. Он словно вытек из-за угла контейнера, бесшумной тенью. В его руке что-то тускло блеснуло.

Всё произошло за две секунды.

Первым был длинный. Александр проскользнул ему за спину, одной рукой зажал рот, перекрывая крик, а второй нанёс короткий, точный удар ножом в основание шеи. Хриплый, булькающий звук. Глаза длинного расширились от ужаса и непонимания, он обмяк, и Александр аккуратно, почти заботливо, опустил его на землю.

Плотный обернулся, его лицо исказилось от ярости и удивления. Он рванулся вперёд, но было поздно. Александр уже был там. Он не стал использовать нож. Он ударил основанием ладони под челюсть, с такой силой, что послышался сухой треск. Голова парня мотнулась назад. Второй удар — ребром ладони по горлу. Тот захрипел, хватаясь за шею, и рухнул на колени. Александр закончил дело коротким ударом ботинка в висок. Тело грузно завалилось на бок и замерло.

Тишина.

Максим сполз по стенке контейнера на землю. Его трясло. Он смотрел на два неподвижных тела, на тёмные лужи, медленно растекающиеся по гравию. Он не мог дышать. Воздух не шёл в лёгкие. Перед глазами всё плыло.

Александр стоял над телами, спокойно вытирая нож о штанину убитого. На его лице не было ни злости, ни удовлетворения. Ничего. Просто работа сделана.

— Я же сказал, не отходи далеко, — он посмотрел на Максима сверху вниз. В его глазах было презрение. — Вот это твои переговоры. Вот цена твоей веры в людей. Ты чуть не сдох, профессор. Из-за своей тупости.

Максим молчал. Он не мог говорить. В горле стоял ком. Он смотрел на руки Александра, потом на свои, дрожащие и бесполезные.

Александр присел на корточки и начал обыскивать тела. Быстро, методично. Из кармана длинного он извлёк дешёвый складной нож с выкидным лезвием. А затем, откинув полу его худи, он вытащил из-за пояса пистолет. Старый, потёртый, но вполне настоящий, судя по тому, что в вытащенной Даниловым обойме были патроны.

Он подошёл ко второму. Под его курткой, в самодельной кобуре из скотча, нашёлся ещё один пистолет. Братишка первого, такой же уродливый и дешёвый, но смертоносный. И нож, заткнутый за голенище ботинка.

Александр подошёл к Максиму и бросил пистолеты на землю перед ним. Они звякнули о гравий.

— Вот их аргументы в споре, — жёстко сказал он. — Они бы не стали долго с тобой болтать. Просто продырявили бы тебе башку и забрали твои кроссовки. Понимаешь теперь?

Максим медленно кивнул. Он смотрел на это оружие, на тела, на кровь. И понимал. С омерзением, с ужасом, но понимал.

— Хорошо, — Александр, казалось, был удовлетворён. — Теперь надо убрать этот мусор. Они могут привлечь ненужное внимание.

Он огляделся. Его взгляд остановился на пустом мусорном контейнере, стоявшем в ста метрах от них. План созрел мгновенно.

— Помоги мне, — приказал он. Максим, как в тумане, поднялся на ноги. Ноги были ватными.

Они взяли тело плотного. Максим за ноги, Александр подмышки. Тело было тяжёлым, тёплым и обмякшим. Максим старался не смотреть на лицо, на застывшее на нём удивление. Господи, это же сон, да? От запаха крови его замутило. Они дотащили труп до мусорного бака и с усилием закинули внутрь. Глухой удар металла о металл. «Пряжкой ремня стукнул», — отстранённо подумал Максим. Затем они вернулись за вторым.

Нет, это не сон. Во сне не тошнит. Максим успел отбежать к обочине и расстался с завтраком. Хрен с ним, не особенно-то и изысканным он был. Максим истерически засмеялся. Он ожидал насмешек со стороны своего личного терминатора, но Данилов лишь бросил короткий взгляд в его сторону и начал присыпать кровь гравием с обочины, работая принесённым из контейнера металлическим подобием совка. Он работал спокойно и деловито, будто убирал во дворе опавшие листья, а не прятал следы двойного убийства. Затем зашвырнул к телам их дешёвое оружие.

— Идём, — сказал он закончив. — Нам пора. И больше никогда, слышишь, никогда не выходи один без моего разрешения. Не усложняй мою работу.

Он повернулся и пошёл к их контейнеру. Максим постоял ещё секунду, глядя на свои руки. Они были чистыми. Но он чувствовал на них липкую, чужую кровь. Он посмотрел на мусорный бак, потом на то место, где только что лежали тела. Мир больше не будет прежним. Никогда. Он развернулся и, пошатываясь, побрёл за Александром. Холодный металл «Глока» на бедре больше не казался чужеродным. Он казался грёбаной необходимостью.

***

Возвращение в металлический кокон контейнера было похоже на погружение в могилу. Тяжёлая дверь-роллета с грохотом опустилась, отрезав утренний свет и оставив их вдвоём в тусклом свете аккумуляторного светильника. Воздух мгновенно стал плотным, спёртым, пропитанным запахом пыли, оружейной смазки и едва уловимым, тошнотворным привкусом страха и желчи, оставшейся у Максима во рту. Он опустился на деревянный поддон, чувствуя, как дрожат колени. Мир снаружи исчез, но образы, выжженные на сетчатке, никуда не делись: расширенные от ужаса глаза, короткое движение ножа, тёмная кровь на сером гравии. Это было реально. И это навсегда изменило его.

Тишина.

Александр двигался по контейнеру с деловитой неторопливостью, проверяя рюкзаки и укладывая трофейное оружие в отдельный брезентовый мешок. На его лице не отражалось ничего. Абсолютно ничего. Словно он только что вынес мусор, а не два человеческих тела. Эта отстранённость пугала Максима больше, чем сама вспышка насилия. Он смотрел на спину Александра и видел не человека, а безупречно работающий механизм уничтожения. Холодный. Эффективный. Беспощадный.

— Хорошо, — голос Максима был хриплым, едва слышным. Он сам не узнал его. — Я… я понял. Я буду учиться. С этим. — Он кивнул на свой пистолет, лежавший рядом на спальном мешке. Ему пришлось заставить себя произнести эти слова. Каждое из них было маленькой капитуляцией, отказом от всего, во что он верил.

Александр остановился и медленно повернулся. Он посмотрел на Максима долгим, оценивающим взглядом, будто решая, сломался ли «объект» окончательно или просто дал трещину. Наконец он кивнул.

— Правильное решение. Первое за сегодня. — В его голосе не было ни одобрения, ни похвалы. Только сухая констатация факта. — Мы начнём, как только доберёмся до Биллингса. Там будет время и место и не будет чужих глаз и ушей. А сейчас у нас другие задачи.

Максим поднял на него глаза. Дрожь понемногу утихала, уступая место холодной, звенящей пустоте. Но внутри этой пустоты разгорался уголёк протеста. Он не мог просто так это проглотить. Не мог принять этот новый мир без единого вопроса.

— Но ты… ты убил их. Ты же их просто убил. — вырвалось у него. — Они даже не доставали оружие, Саша! Они просто… говорили. Угрожали, да, но не нападали! У тебя не было причин.

Александр усмехнулся. Это была не усмешка, а скорее гримаса, обнажившая зубы. Он подошёл ближе и присел на корточки перед Максимом, глядя ему прямо в глаза. От него пахло потом и адреналином.

— Причин? Ты говоришь о причинах? — тихо, почти шёпотом, спросил он. — Оружие? Думаешь, бой начинается, когда звенят затворы? Нет, профессор. Бой начинается в голове. В их головах он уже закончился. Они уже приставили ствол к твоему затылку, забрали твой рюкзак и сейчас решали, стоит ли тратить на тебя патрон или можно просто перерезать горло. Их оружие было уже нацелено на тебя. То, что оно оставалось в штанах, — это просто тактическая деталь.

— Ты не можешь этого знать! — почти крикнул Максим, чувствуя, как его захлёстывает волна бессильного гнева. — Ты не бог, чтобы читать их мысли! Это были просто два ублюдка, может быть, наркоманы, которые хотели тебя напугать!

— Я не бог, — спокойно согласился Александр, и его спокойствие было невыносимо. — Мне и не нужно им быть. Я солдат. И я видел таких, как они, сотни раз. На десятках разных языков, на всех континентах. Они одинаковые. Голодные, наглые и уверенные в своей безнаказанности. Их намерения были написаны на их лицах, в их движениях, в их словах. Они не пришли просить. Они пришли брать. И они бы взяли. Сначала твои вещи, потом твою жизнь.

Он выпрямился и прошёлся по контейнеру. Сделал несколько шагов, разминая шею, словно после тяжёлой работы. Максим смотрел на него, и в его голове не укладывалось, как можно было так хладнокровно рассуждать после того, что он сделал.

— Представь себе волка, — продолжил Александр, остановившись у стеллажа с оружием. Он не смотрел на Максима, его взгляд был устремлён куда-то в металлическую стену. — Голодного волка в лесу. Он смотрит на тебя. Облизывается. Ты же не будешь ждать, пока он прыгнет, чтобы убедиться в его намерениях? Ты выстрелишь, как только увидишь его взгляд. Потому что, если ты будешь ждать, ты станешь обедом. Это закон выживания.

— Это были люди! Не волки! — выдохнул Максим.

— Были, — отрезал Александр, наконец повернувшись к нему. Его глаза были холодны как лёд. — А теперь это просто проблема, которую я решил. Проблема, которая могла стоить нам жизни. Нашей с тобой жизни. И единственный результат, который имеет значение, — это то, что мы сидим здесь, а они лежат в мусорном баке. Всё. Точка.

Он подошёл и снова навис над Максимом.

— Запомни раз и навсегда, профессор. В этом новом мире нет хороших и плохих. Нет правых и виноватых. Есть только два состояния: хищник и жертва. И третьего не дано. Сегодня ты был в одном шаге от того, чтобы выбрать второе. Я тебе не позволил. В следующий раз меня может не оказаться рядом.

Максим молчал. Слова застряли в горле. Он видел чудовищную, извращённую логику в словах Александра. Он ненавидел эту логику, но не мог отрицать её эффективности. Он был жив. Это был факт. И этот факт был оплачен двумя другими жизнями. Он опустил голову, глядя на свои руки. Бесполезные.

И тут его пронзила новая, ещё более страшная мысль. Он поднял взгляд на Александра.

— Значит… ты убиваешь только тех, кто мешает? Тех, кто представляет угрозу для… для нашей миссии?

В глазах Александра на мгновение что-то промелькнуло. Не удивление. Скорее, признание. Признание того, что его подопечный не совсем безнадёжен.

— Наконец-то до тебя дошло, — он почти удовлетворённо кивнул. — Да. Моя задача — доставить тебя и твой драгоценный ящик в безопасное место. Всё, что стоит на пути выполнения этой задачи, — враждебный элемент. Помеха. И она подлежит устранению. Без сантиментов, без переговоров, без рефлексии. Это необязательно фатально, но иногда необходимо так… — он задумался, — … так бесповоротно. Окончательно.

Он замолчал, давая Максиму осознать сказанное. И Максим осознал. Он понял, что сам является лишь частью уравнения. Ценным, но всё же ресурсом. И если в какой-то момент он сам станет помехой… если его сомнения, его нерешительность подставят их… что тогда?

«А если таким элементом однажды стану я? — мысленно спросил он себя, и от этого вопроса по спине пробежал холод. — Если я стану помехой какому-нибудь другому приказу? Другой цели?» Он посмотрел на Александра и испугался, на мгновение увидев в нём не защитника, а своего палача. Человека, который без колебаний пожертвует им ради «цели». Эта мысль была омерзительна.

— Собирайся, — бросил Александр, нарушив затянувшуюся паузу. Он снова стал деловитым и собранным. — Пора ехать.

Максим медленно поднялся. Он чувствовал себя выпотрошенным. Он подошёл к своему спальнику и поднял пистолет. Glock. Он был всё таким же тяжёлым и холодным. Но теперь Максим ощущал его вес по-другому. Не с отвращением. А с холодной, мрачной необходимостью. Он засунул его в кобуру на поясе. Это был первый шаг. Шаг в мир Александра Данилова. Мир, где сострадание было смертельной болезнью. И он должен был научиться делать себе прививки от этого. Каждый день, пока не выработается иммунитет.