Прошла неделя. Не быстро и не медленно — просто исчезла, забитая делами настолько плотно, что отдельные дни слились в один длинный, дурно пахнущий промежуток времени. Я почти не спал, дважды переодевался прямо в машине, ел какую-то холодную дрянь из банок и к концу третьих суток уже не мог смотреть ни на тушёнку, ни на Равиля. Он, впрочем, отвечал мне полной взаимностью.

С базой закончили только к утру следующего дня. Что именно там произошло, теперь не смог бы толком установить даже самый упорный следователь. Через два дня в старом гараже замкнула проводка. Огонь заметили поздно. К тому времени выгорели гараж, котельная и оба склада, крыша конторы рухнула, а от сторожки осталась одна печная труба. Пожарные залили территорию водой, затоптали грязь сапогами, растащили баграми остатки перекрытий и окончательно перемешали всё, что ещё можно было найти. Милиция приехала, составила протокол и уехала. Никто не погиб. По крайней мере, официально.

Сторож заявил, что заболел и последние несколько дней на работу не выходил. Равиль заранее нашёл врача, готового подтвердить простуду, температуру и посещение больного на дому. Правда, сторож действительно простыл, пока его держали на чужой квартире, так что врачу даже особенно врать не пришлось.

Люди Кравцова исчезли одновременно. Кто-то из родственников обратился в милицию, кто-то побоялся, а у некоторых родственников, кажется, вообще не было. Исчез и сам Кравцов. Его «Волгу» нашли через три дня на стоянке возле железнодорожного вокзала. Машина была заперта, в салоне лежали пустая пачка сигарет, дорожная карта и старое пальто. Кассирша вспомнила, что человек, похожий на Кравцова, спрашивал о поездах на Москву и Свердловск. Куда именно он уехал, она не запомнила. На этом след оборвался.

Но главным событием недели стало даже не исчезновение Кравцова. В тот самый день, когда нас прижали на старой базе, в городе практически одновременно убили пятерых человек.

Хайдара застрелили возле дома. Он только вышел из машины и направился к подъезду, когда пуля вошла ему под лопатку и вышла через грудь. Свидетели даже не поняли, откуда стреляли. Вторым выстрелом Хайдару прострелили затылок, после чего стрелок исчез.

Заместителя начальника областного ОБХСС нашли в служебном кабинете. Пуля пришла через окно, прошла между рамами и попала точно в голову. Начальника городского отдела торговли убили на даче, председателя исполкома — возле гаража. Последним оказался директор крупного государственного предприятия, через которое Хайдар выводил оборудование и сырьё. Его застрелили в машине на другом конце города.

Между первым и последним выстрелом прошло одиннадцать минут. Расстояние между местами было таким, что один человек при всём желании не успел бы даже доехать. Значит, работала группа. Не меньше трёх стрелков, а скорее четыре или пять. Они заранее выбрали позиции, знали распорядок целей и действовали быстро и не церемонясь.

Город встал на уши. Из области приехали следователи, эксперты и управление собственной безопасности. Через день появились люди из Москвы. Проверяли гостиницы, вокзалы, гаражные кооперативы, опрашивали владельцев охотничьего оружия. На выездах поставили усиленные посты. В лесах прочёсывали дачи и заброшенные дома. Заодно задержали столько местных уголовников, сколько городская милиция не задерживала за предыдущие полгода.

Нас с Равилем тоже проверили, но здесь вышло особенно удачно. За двадцать минут до первого выстрела нас остановили на посту ГАИ при въезде в город. Инспектор долго изучал документы, записал номера машины и даже заставил открыть багажник. Потом попросил Равиля дыхнуть, потому что лицо у того показалось подозрительно красным. Красным оно было от мороза и ночи без сна, но объяснять это мы не стали. В журнале осталась запись. Нас видели двое инспекторов, водитель автобуса и несколько пассажиров, вышедших покурить. От поста до ближайшего места убийства было почти сорок километров.

Алиби получилось не просто железным. Его можно было сдавать в металлолом по весу. Я подозревал, что Морозов специально рассчитал время. Если это был Морозов. Сам он так и не объявился. Зато объявились все остальные.

На четвёртый день ко мне приехал незнакомый мужчина лет пятидесяти в дорогой каракулевой шапке. Назвался помощником директора рынка и долго объяснял, что его начальник никогда не имел никаких дел с Хайдаром. Потом оговорился, уточнил, что дела были, но исключительно хозяйственные. После этого снова поправился и сказал, что Хайдар просто несколько раз приезжал поговорить.

Я слушал, кивал и пил чай. Мужчина всё больше нервничал. В конце концов выложил на стол список складских помещений и сообщил, что половина из них теперь может быть предоставлена «Кунару» на самых выгодных условиях. Я поблагодарил и выставил его за дверь.

Следом приехали двое коммерсантов. Эти привезли дорогой коньяк, коробку конфет и заверения в вечной дружбе от группы кооператоров, которую они представали. Коньяк я оставил Равилю, конфеты отвёз бабушке, а про вечную дружбу обещал подумать.

Потом появились бандиты. Первые старались держаться уверенно, но явно нервничали под моим спокойным взглядом. Четверо крепких мужиков приехали на двух машинах, попросили встречи, зашли в кабинет и сели напротив меня. Старший представился Аркашей. Фамилию не назвал.

— Мы с Хайдаром никогда не работали, — сообщил он.

— Хорошо.

— И с Кравцовым у нас были тёрки.

— Бывает.

— Мы вообще в ваши дела не лезли.

— Молодцы.

Аркаша помолчал, ожидая продолжения. Я продолжать не стал.

— Просто хотели, чтобы ты знал, — сказал он наконец. — У нас к тебе вопросов нет.

— И у меня к вам пока нет.

Слово «пока» ему не понравилось. Это было видно сразу.

— Мы с миром пришли.

— Так я с вами вроде и не воюю.

— Тогда договорились?

— О чём?

Аркаша снова замолчал. Разговор явно пошёл не так, как он себе представлял. Наверное, ожидал, что я начну оправдываться, отрицать причастность к убийствам или, наоборот, намекать на свои возможности. Я не делал ни того ни другого. В конце концов он поднялся.

— Если помощь понадобится, обращайся.

— Обязательно.

— В любое время.

После этого представители группировок стали приезжать один за другим. Некоторые предлагали дружбу, другие — сотрудничество, третьи уверяли, что всегда уважали ветеранов Афганистана и вообще собирались перечислить деньги в какой-нибудь фонд. Один принёс пачку денег якобы на восстановление сгоревшей базы. Деньги я не взял. Не из-за принципов. Просто бесплатные деньги у таких людей обычно обходятся дороже кредита.

Чиновники действовали осторожнее. Они звонили через знакомых, передавали приглашения на встречи, внезапно находили давно потерянные документы. Земельный отдел за два дня оформил бумаги, которые до этого собирался рассматривать несколько месяцев. Налоговая отложила проверку. В банке нашёлся кредит на удивительно выгодных условиях. Начальник районной милиции лично сообщил Равилю, что готов обеспечить охрану имущества кооператива. Равиль поблагодарил и сказал, что с охраной мы как-нибудь справимся сами и любую проблему решим быстро и эффективно. После этого начальник милиции почему-то больше не звонил.

Следствие по делу Макса разваливалось ещё быстрее. Лена дала новые показания. Потом заговорила бухгалтерша. После смерти Хайдара и исчезновения Кравцова она вдруг вспомнила всё: кто приносил бумаги, кто требовал подписывать задним числом, кто диктовал суммы и угрожал её семье. Экспертиза подтвердила, что моя подпись под протоколом поддельная. Военная прокуратура изъяла часть документов, а Валлиулин направил столько жалоб, что следователи уже не успевали писать ответы.

Обвинение в мошенничестве рассыпалось первым. Затем выяснилось, что деньги, якобы похищенные Максом, никуда не исчезали, а были переведены между счетами по распоряжению той же бухгалтерии. Подделку документов ему тоже вменить не смогли: оригиналы нашли в сейфе Кравцова, вместе с черновиками и печатями. За день до моего отъезда Макса выпустили. Без извинений. Просто открылась тяжёлая дверь, и он вышел на улицу с небольшим свёртком в руках.

Равиль привёз его прямо на дачу. Теперь мы сидели втроём возле недостроенной бани и жарили шашлыки. Мангал Равиль соорудил из половины старой железной бочки. Ножки приварили криво, поэтому под одну пришлось подложить кирпич. Дым тянуло к дому, потом ветер менялся, и он шёл на нас. Макс сидел на перевёрнутом ящике, кутаясь в мою старую ватную куртку. За несколько месяцев он похудел килограммов на пятнадцать. Щёки провалились, волосы отросли, под глазами залегли тёмные круги. Но смотрел он уже нормально. Не как человек, который всё ещё ждёт, что сейчас откроется дверь и его снова позовут на допрос.

Равиль не торопился переворачивать шампуры.

— Сгорит. — Нервничал я рядом.

— Не сгорит.

— Ты мясо хоть раз в жизни жарил?

— Я его ел. Этого достаточно.

— Отойди ирод, я сам дожарю!

Макс смотрел на нас и улыбался.

— Чего лыбишься? — спросил Равиль.

— Соскучился.

— По шашлыку?

— По вам, придуркам.

— Тогда режь лук.

Макс взял нож и принялся за луковицу. Через минуту глаза у него заслезились. Я открыл бутылку минеральной воды. Равиль достал водку, поставил на ящик три стакана и начал разливать.

— Ты завтра во сколько уезжаешь? — спросил Макс.

— В семь выезжаю. Самолёт после обеда, но ещё нужно заехать к Ильичу в военкомат.

Макс отложил лук.

— Серый, может, тебе не ехать?

— Отпуск закончился.

— После всего этого они могли бы дать ещё неделю.

— Кто — они?

Он пожал плечами.

— Твоё начальство.

— Моё начальство пока не знает, чем я здесь занимался. И лучше ему не узнавать.

Равиль покосился на меня.

— Поздно.

— Что поздно?

— Не узнавать. В городе уже такое рассказывают, что мама не горюй. Что ты лично грохнул каждого, кто встал тебе поперёк дороги, а Кравцова вообще расчленил и съел.

Макс усмехнулся.

— Я слышал другую версию. Серёга якобы привёз двадцать человек из Афганистана.

— Откуда ты успел услышать? Тебя только выпустили.

— В тюрьме слухи быстро расходиться.

— Что ещё говорят?

— Что Кравцов сбежал за границу. Что его закопали в лесу. Что ты теперь подомнёшь город под себя. Говорят, что у местных воров при упоминании твоего имени глаз дергаться начинает. Думают, с кого ты первого начнёшь.

— Хорош триндеть, готово — Равиль снял один шампур, надрезал кусок мяса и удовлетворённо кивнул.

Мы разложили мясо по тарелкам. Картошка пеклась прямо в углях. Хлеб лежал на газете, рядом стояли банка солёных огурцов и миска с луком. Ничего особенного, но после последних дней запах жареного мяса казался почти праздничным. Равиль поднял стакан.

— Ну, за освобождение.

Макс взял свой.

— За освобождение.

Выпили. Некоторое время ели молча. Макс торопился, обжёгся, выругался и тут же потянулся за следующим куском.

— Медленнее, — сказал я.

— Отстань, я полгода баланду на воде хлебал.

— Я серьёзно, живот потом болеть будет.

— Похер.

Он всё-таки сбавил темп.

— Что с Ленкой делать будешь? — спросил я.

Макс перестал жевать.

— Не знаю, Серый.

— Она помогла тебя вытащить.

— После того как помогла посадить.

— Её заставили.

— Я тоже это знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Он положил вилку на тарелку.

— В том, что знание ничего не меняет. Я понимаю, почему она это сделала. Понимаю, что ей угрожали братом. Понимаю, что она боялась. А потом думаю о ней и вспоминаю допросы. Следователь клал передо мной её показания и спрашивал, что ещё я хочу добавить. Там всё было. Каждая встреча, каждый разговор, каждая бумага. Даже то, что мы обсуждали дома.

— Часть она придумала по требованию Кравцова.

— А часть была правдой. Да и вообще, её полгода валял Кравцов, и ты хочешь, чтобы после этого у нас всё было как раньше?

— Я на идиота похож? — Я посмотрел другу в глаза — Я знаю, что как раньше не будет, и не предлагаю её простить. Я просто хочу, чтобы ты по крайней мере ей не мстил. Пусть живет. Как проверки закончатся, уволим её и скатертью дорога.

Равиль вытащил из углей картофелину, перебросил её с ладони на ладонь и сказал:

— Тем более, что она скорее всего сядет. Сама следователю призналась, что тебя оговорила и действовала против твоей воли. Вкатают ей порядком, условкой не отделается.

Макс посмотрел на него, потом на меня и вздохнул.

— Нет, не буду я ей мстить. Понимаю, что она просто дура, которую заставили меня предать, но даже мысль теперь о том, что я с ней лягу в кровать, мне противна.

За забором проехала машина. Мы одновременно повернули головы. Двигатель сбросил обороты возле калитки, потом снова набрал скорость и удалился. Так происходило уже третий день. Пацаны Равиля патрулировали территорию садового товарищества. Правда на мою дачу теперь вредили кто-то рискнёт залезть. Страх вообще очень хороший сторож. Не спит, не просит зарплату и кусает ещё до того, как человек решиться что-то сделать. Даже мои родители, про которых я почти забыл, сами приперлись ко мне, просить прощения. Причём оба трезвые как стеклышко, что удивило меня куда как больше их визита. Клялись, что оба завязали, что всё бабушке вернут и больше её не побеспокоят. Ну а я в ответ сказал, что подумаю, и присмотрю, как они умеют держать своё слово. Прощать их или нет, я решу через год. Я помню, как после этих слов побледнел отец. Надеюсь хотя бы страх перед собственным сыном заставит их взяться за ум.

— Что будет с «Кунаром»? — спросил Макс.

— Работать будет.

— Теперь там куча имущества, с которым я не знаю даже, что делать. А из нашей старой техники большая часть продана за копейки.

— Вернут.

Макс покачал головой.

— Ты говоришь так, будто это просто.

— Куда проще, чем ты думаешь. Просто попроси вернуть, и она уже на следующий день будет на базе.

Макс посмотрел на меня поверх стакана.

— Ты уверен?

— Уверен. В ближайшее время желающих с нами сориться не найдётся.

— Это точно, — сказал Равиль. — Нас теперь боятся.

Я снял с шампура последний кусок мяса.

— Пусть боятся.

— Тебя это устраивает? — Спросил Макс.

— Меня устраивает, что бабушку больше никто не ударит. Что к тебе не придут в камеру и не предложат признаться ещё в десятке преступлений. Что нашу технику не вывезут ночью, а подпись не нарисуют на очередной бумаге. Если для этого им нужно меня бояться — переживу.

Макс задумался.

— А люди, которых убили?

Равиль перестал жевать. Я посмотрел на Макса.

— Что именно ты хочешь спросить?

— Это действительно ты?

— Нет.

— Но ты знаешь кто?

— Нет.

Это была почти правда. Знать и догадываться — разные вещи.

— И искать не будешь?

— Не буду.

— Почему?

— Потому что мне спасли жизнь. Дважды за один день, если считать Хайдара. И потому что иногда лишние знания хуже незнания.

Макс долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Понял.

Он не понял. Но принял ответ. Равиль налил себе ещё немного водки.

— Мне вот интересно другое. Если это действительно Морозов, зачем было устраивать всё в один день?

— Чтобы не успели спрятаться.

— Можно было взять живыми и сдать их милиции.

Я посмотрел на него.

— Генерал в реанимации. Начальник следствия под арестом. Половина областного управления либо кормилась у Хайдара, либо боялась его. Кому именно ты предлагаешь было их сдавать?

— Военной прокуратуре.

— Хайдар — гражданский. Его дела к военной прокуратуре не относятся.

Равиль помолчал.

— И всё же, почему они раньше не объявлялись? Помощники эти? Они ведь наверняка были в городе достаточно долго. Ни свидетелей, ни оружия, ни машин. Пять целей в разных местах. Одиннадцать минут. Такое за два дня не готовят.

Я тоже думал об этом всю неделю. Телеграмму Морозову я отправил после нападения у кафе. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы приехать, осмотреться и собрать людей. Но для одновременной ликвидации пяти человек нужно было заранее знать их адреса, распорядок, связи и маршруты. Люди Равиля собирали эти сведения три дня. Возможно, Морозов воспользовался их наблюдением. Возможно, получил информацию откуда-то ещё. А может, я ошибался, и это был не Морозов.

— Значит, готовились заранее, — сказал я. — А может это с нами вообще не связано. У Хайдара хватало врагов.

— Но спасать нас приехали не враги Хайдара.

Я бросил пустой шампур на поднос.

— Равиль, если хочешь получить ответы, найди Морозова и спроси.

— А ты?

— А я предпочитаю дождаться, пока он сам решит рассказать.

Равиль посмотрел на совершенно неподвижные ветки яблони, но спорить не стал. Солнце уже опускалось за лес. Мороз, видимо решив дать последний бой весне, усиливался. На недостроенной бане лежал снег, с забора свисали короткие сосульки. Где-то в соседних домах лаяла собака. Обычный зимний вечер на даче. Такой, о каком я мечтал в Анголе, когда лежал в кустах страдая от жажды, жрал что попало и думал, что отдал бы пол жизни за горячую картошку и возможность никуда не идти.

Теперь картошка была. Дача тоже. Рядом сидели Макс и Равиль. Бабушка поправлялась. Кооператив вернули. Кравцов и Хайдар больше никому не угрожали. Казалось бы, можно спокойно доесть шашлык, завтра улететь в Москву, закрыть отпуск и вернуться к службе. Только я уже знал: спокойно не получится. Спокойствие вообще странная вещь. Пока его нет, кажется, что для счастья достаточно одного тихого дня. А когда такой день наконец приходит, обязательно в голову начинают лесть дурные мысли, которые всё портят.

Макс поднял стакан.

— Давайте за Серёгу.

— А чего сразу за меня?

— Завтра уезжаешь.

— Я не на войну уезжаю.

Равиль хмыкнул.

— Не зарекайся. Я помню, что совсем недавно ты уезжал просто на сборы, а вместо этого оказался в Анголе.

— Помолчи, — сказал Макс. — Я речь хочу сказать.

Он посмотрел сначала на Равиля, потом на меня.

— Я там много думал. Иногда казалось, что вытащить меня уже невозможно. Что проще сдаться. А потом пришла малява от тебя. Короткая и злая. Ты написал, что вернулся и разберёшься. Я, честно говоря, не поверил. Потом сменился адвокат. Начались проверки. Следователь перестал орать и требовать написать признание. А ещё через неделю мне впервые предложили ознакомиться с материалами дела. Тогда я понял, что ты действительно разбираешься.

— Долго соображал.

— Не перебивай. Я не знаю, что именно ты сделал. И, наверное, не хочу знать. Но я вышел. Кооператив снова наш. Наши враги пропали. Поэтому… спасибо.

Он протянул стакан. Я и Равиль чокнулись с ним и выпили.

— Не за что.

— Есть за что.

— Нет, Макс. Ты бы сделал то же самое.

— Конечно, сделал бы.

— Вот поэтому не за что.

Равиль тут же разлил по новой и поднял свой стакан.

— Всё? Закончили сопли разводить? Тогда за нас. За то, чтобы в следующий раз Серый сначала думал, а потом лез в засаду с одним магазином.

— Хороший тост, — сказал Макс.

— Невыполнимый, — возразил я.

Мы выпили. Огненный напиток обжёг горло и сразу согрел желудок. Макс полез за мясом, Равиль начал доказывать, что шашлык получился идеальным, а я смотрел на тёмные окна дома и думал о будущем. Точнее, о том, чем вся эта история может обернуться для всех нас, наших близких и нашего кооператива.

— Завтра после моего отъезда отвезёте бабушке продукты. — Я посмотрел на Макса — Потом поедете на базу. Ничего без Валлиулина пока не подписывать. Со счетов крупные суммы не снимать. Технику пока никому не продавать.

— Началось, — простонал Равиль.

— Макс, бухгалтерию нужно проверить полностью. Не только последние месяцы. Кравцов работал от имени «Кунара» почти полгода, там наверняка вылезут долги и обязательства.

— Сделаю.

— Равиль тоже скоро уедет со своими пацанами. Найми нормальную охрану. Лучше из наших, из афганцев.

Макс кивнул.

— Сделаю.

— И ещё… Дострой наконец мой дом и баню! И мебель нормальную купи, и мангальную зону с беседкой сделай. Гостей принять негде. Сидим как бомжы возле бочки с огнём и жрем на ящиках, накрытых газетой. И это люди, на которых теперь весь город боится косо посмотреть!

Равиль рассмеялся первым. Через несколько секунд к нему присоединился Макс. Я тоже не удержался. Наверное, со стороны мы выглядели странно: трое взрослых мужиков сидят зимой возле недостроенной бани, жгут криво нарубленные дрова, едят шашлык и смеются неизвестно над чем. Один только вышел из СИЗО, двое неделю назад едва не погибли в перестрелке. В городе идут обыски, из Москвы приехали следователи, чиновники сжигают бумаги, бандиты договариваются о перемирии, а мы бухаем и едим мясо. Но жизнь именно так и устроена. Большие события быстро превращаются в газетные заголовки и слухи. А человеку всё равно нужно есть, спать, топить печь, чинить забор и утром куда-то ехать. Я посмотрел на часы. До вылета оставалось меньше суток. Мой суматошный и опасный отпуск закончился.