Три дня пролетели незаметно. Вернее, для меня они тянулись медленно, потому что большую часть времени я как раз ничего не делал. По крайней мере, ничего такого, к чему привык. Не бегал по городу, не ломился в чужие двери, не пытался лично сунуть нос во все щели. Сидел на съёмной квартире, встречался с Равилем и слушал доклады. Работали другие. И, как выяснилось, иногда это гораздо эффективнее.

Уже утром первого дня казанские парни купили две старые машины: бежевую «шестёрку» и серый «Москвич-2141». Обе выглядели так, что взгляд по ним скользил и тут же забывал. Вместе с моей «семёркой» получилось вполне достаточно.

Парни Равиля менялись, пересаживались с машины на машину, иногда вообще оставляли их за несколько кварталов и дальше шли пешком. Рации тоже пригодились. Не бог весть какая техника, но по городу работали нормально. И результаты пошли почти сразу.

Новый адвокат оказался действительно толковым. Валиуллин приехал утром, и уже через полчаса Равиль привёз его к следователю. Там, как и ожидалось, попытались начать рассказывать про занятость, отсутствие начальства и необходимость согласований. Не получилось. Валиуллин оказался отличным профессионалом и знал все уловки следствия. Через несколько часов он официально вступил в дело, а на следующий день попал к Максу.

Разговаривали долго. Версия Макса совпадала с тем, что я уже выяснил сам. Макс никаких бумаг о продаже своей доли не подписывал, добровольно из кооператива не выходил, денег не получал. Доверенность, которой воспользовалась главбух, действительно существовала, но выдавалась совсем для других целей. Макс доверял Лене и теперь за эту доверчивость он сидел в СИЗО.

За два дня следователю и в прокуратуру ушла целая пачка заявлений, жалоб и ходатайств. Причем по собственной инициативе, адвокат направил жалобы и в районную, и в областную, и даже в Генеральную прокуратуру. Теперь, даже если никто из московских прокуроров не приедет на проверку, а жалобы как обычно спустят вниз, отчитаться о их рассмотрении местные прокуроры всё же будут должны, а значит наглеть перестанут, побояться.

— Не надо вам в УВД идти — Валиуллин смотрел на меня как на идиота — зачем?

— Заявление написать — Такая реакция адвоката меня обескуражила — На подделку моей подписи в протоколе и договоре продажи пая.

— Вы же мне только что рассказали, что вы действующий военнослужащий и в период проведения собрания и оформления сделки находились в служебной командировке — Вздохнул Валиуллин — И это прекрасно, сильно упрощает дело и укрепляет наши позиции. Но вот в УВД не суйтесь. Там все повязаны, и заряжены, ваше заявление либо «потеряют», либо заволокитят так, что год будут рассматривать.

— А что мне тогда делать? — Удивился я.

— Мы пойдем в военную прокуратуру молодой человек. Не думаю, что начальник местного УВД, имеет на неё выходы и рычаги давления. В заявлении укажем, что против вас, действующего офицера Советской Армии совершено крупное мошенничество. Прям так и напишем: «Подделка моих подписей и хищение моих средств подрывают боеготовность офицера спецназа ГРУ и могут быть формой давления на военнослужащего вооруженных сил СССР». Уж поверьте, это заставит военных юристов действовать немедленно. Тем более, что вы говорите, что командировка была секретная, и вы давали подписку о неразглашении. В этом случае вас даже допрашивать следователям УВД не позволят. Военная прокуратура сама примет заявление, возьмет с вас объяснение под грифом «Секретно» и отправляет материал в городское УВД фельдъегерской службой, с грозным сопроводительным письмом, но без протокола допроса. Они просто подтвердят, что он проведен, и подтверждает факты, указанные в заявлении. Обычно военные не любят тянуть и ставят в письме жесткий срок для ответа. Они ещё и в КГБ письмо направят, так как дело касается гостайны. Для начальника следственного отдела УВД пакет документов из Военной прокуратуры, да еще на контроле КГБ и по действующему спецназовцу, — это «горящая картошка». Они постараются как можно быстрее от этого всего избавиться и отписаться в ответ. Милиция не сможет просто выкинуть это заявление. За него придется отчитываться перед военными и чекистами. А в заявлении просто укажем, что в даты проведения собрания вы находились в служебной командировке, и в военной прокуратуре это подтвердят. Это железное алиби, которое доказывает подделку подписей без всякой экспертизы: физически вы не могли там расписаться. Возьмут за жопу нотариуса, начнут копать, а это уже автоматически вытащит Максима из-под удара.

Так всё и случилось. В военной прокуратуре нашего города я провел четыре часа, зато вышел оттуда с полной уверенностью, что теперь дело точно не спустят на тормозах. Военный прокурор города лично опрашивал меня, и судя по выражению его лица, когда он смотрел мои документы, спец коды он тоже знал. Валиуллин отработал каждую копейку из потраченных на него денег. Каждая бумага, которую он направлял, должна была бить в конкретное место. А потом я его отправил обратно в Казань.

Равиль сначала даже удивился.

— На хрена? Только же приехал.

— Именно поэтому. Он уже сделал всё, что мог сделать сейчас. Пусть не торчит здесь без необходимости.

— Боишься?

— Конечно боюсь. Самойлов уже один раз возле кафе постоял.

Спорить Равиль не стал. Валиуллин уехал тем же вечером. Вернуться должен был через неделю, когда накопятся ответы и станет понятно, что следствие удовлетворило, что отклонило, а что попытается похоронить.

Самойлова он тоже успел навестить. Тот уже пришёл в себя после операции. Пуля прошла через живот и ему удалили часть кишечника, но угрозы его жизни больше не было. С милицией он разговаривал мало и про меня не сказал вообще ничего. Рассказал только, что вышел из кафе, остановилась белая «копейка», раздались выстрелы, после чего машина уехала. О том, кто стоял рядом с ним, ни слова. Я даже удивился.

— Почему? — спросил я в слух, больше самого себя, чем сидящего рядом Равиля.

Равиль пожал плечами.

— Валиуллин тоже спросил. Самойлов ответил: «Не видел я никакого Серёгина».

Я усмехнулся.

— Значит, не совсем бесполезный человек.

— Похоже, после того как в него стреляли, немного характер появился.

Самое интересное выяснилось следом. Милиция меня не искала. Вообще. Ни как подозреваемого, ни как свидетеля. Никакой ориентировки не было. На дачу никто не приезжал, в бабушкиной квартире тоже никто не появлялся, в военкомате мной официально не интересовались. Зато люди Кравцова искали меня так, будто я задолжал пару миллиардов долларов.

За три дня Кравцов почти не сидел на месте. Его база напоминала растревоженный улей. Машины приезжали, уезжали, люди менялись. Несколько человек постоянно крутились возле бабушкиного и родительских домов, ещё двое дежурили около больницы. Один раз видели знакомую мне вишнёвую «девятку». Искали меня. Причём всерьёз. Но самое интересное началось, когда Кравцов дважды встретился с Хайдаром.

Первая встреча прошла в кафе, которое, как выяснилось, фактически принадлежало Хайдару, хотя по документам хозяином числился совсем другой человек. Вторая — вечером у него дома. Кравцов приехал один, пробыл внутри почти час и вышел злой настолько, что даже парень, который следил за ним с другой стороны улицы, это заметил. А на следующий день уже сам Хайдар поехал к начальнику областного УВД. Не в управление. Домой.

— Сколько был? — спросил я.

— Час двадцать примерно.

Я медленно кивнул. Цепочка получалась красивой. Кравцов — Хайдар — начальник УВД. Точно так, как рассказывал Петрович. Только теперь это были уже не слухи.

— Ещё что?

— Много чего.

За три дня парни вытащили наружу почти всю компанию, которая участвовала в захвате кооператива. Конечно, не юридическую схему до последней подписи. Для этого требовались документы. Зато людей теперь можно было перечислять по фамилиям.

Кравцов. Лена, она же главный бухгалтер. Ещё одна бухгалтерша, через которую проходила часть платёжек. Юрист, готовивший бумаги. Нотариус, заверявший доверенности и сделки. Двое людей, которые формально числились новыми пайщиками, но на базе почти не появлялись. Несколько посредников. Водители. Охрана. И бойцы Кравцова. Их оказалось больше, чем я предполагал. Не армия, конечно. Но и не десяток дворовой шпаны.

Постоянно рядом с ним крутились человек пятнадцать. Ещё примерно столько же появлялись время от времени. Кто-то работал охраной, кто-то водителем, кто-то просто приезжал по звонку. Некоторых Равиль уже знал по фамилиям. У нескольких имелись судимости.

— Вот этот интересный, — Равиль ткнул пальцем в одну из записей. — Бывший мент. Раньше в уголовном розыске работал. Уволился.

Я поднял глаза.

— Откуда знаете?

— Тимур его пробил. Подошел к бабкам возле подъезда, где он живёт, сказал, что квартиру хочет в их доме купить, номер назвал. Они ему и выложили, что он бывший мент, что в разводе, что с бабками этими не здоровается, хам и алкаш, что правильно от него жена ушла… — Равиль заржал — Они ему ещё кучу всего наговорили, еле отцепился потом от них.

— Рискуете… — Я укоризненно покачал головой — А если бы среди этих бабок его родная сидела? Или если бы он с ними «здоровался»? Мигом бы до него информация дошла, что его кто-то пробивает. Балбесы.

— Так прокатило же, чего ты ворчишь, как старый дед? — Отмахнулся Равиль — Зато теперь мы знаем, что в команде Кравцова не только уголовники и тупые быки.

База кооператива тоже перестала быть для нас белым пятном. Охрана там была постоянно, но немного — обычно четверо. Ночью оставались двое. Остальные приезжали по необходимости. Старых работников сохранилось примерно две трети. Люди ходили на работу, получали зарплату и старались ни во что не лезть. Технику с территории постепенно растаскивали. Часть машин работала на прежних объектах, часть уже ездила неизвестно где. А самое неприятное — каждый день приезжали какие-то люди с бумагами.

— Продолжают что-то оформлять, — сказал я.

— Похоже.

— Значит, торопятся.

— После твоего появления — точно торопятся.

Я слушал Равиля и понимал, что всё сделал правильно, когда позвал его на помощь. Фамилии. Адреса. Номера машин. Время. Встречи. Три дня. Я один собирал бы это месяц. Теперь у меня была не куча разрозненных сведений, а картина. И выглядела она одновременно лучше и хуже, чем я ожидал. Лучше — потому что враги перестали быть невидимыми. Хуже — потому что всё оказалось связано гораздо плотнее.

Кравцов не был самостоятельной фигурой. Это становилось очевидно. Он выполнял грязную работу, держал бойцов и решал вопросы силой. Хайдар стоял над ним. Через Хайдара тянулась нитка к областному УВД. А вокруг них крутились люди, которые придавали обычному грабежу вполне законный вид: бухгалтеры, юристы, нотариус, новые пайщики. Не налётчики. Система. И просто разбить Кравцову морду теперь было явно недостаточно. Даже если моё заявление, поданное через военную прокуратуру, сработает как надо, под молотки попадут только исполнители, те самые пайщики, на которых оформляли договора, Лена и нотариус. Сам Кравцов, Хайдар, и уж точно начальник УВД останутся безнаказанными.

— Что дальше? — спросил Равиль.

— Наблюдение продолжаем. Но уже выборочно. За каждым бухгалтером круглые сутки ходить незачем. Кравцов, Хайдар и генерал — постоянно. Базу тоже не бросаем. Остальных проверяем по необходимости.

— И долго мы за ними ходить будем?

Я достал из кобуры пистолет, и покрутил его в руках. Вернуть полу разграбленный кооператив и вытащить Макса было уже недостаточно. Оставить эту кодлу безнаказанной было нельзя, а вот достать их всех по закону вряд ли получиться. Я же хотел справедливости.

— Нет, не долго. Просто уточним распорядок дня. Ещё день или два.

— А дальше?

Я ничего не ответил Равилю, но он и так всё понял. До сих пор я бегал следом за событиями. Они что-то делали — я узнавал. Они прятали следы — я искал. Они стреляли — я уходил. Хватит. За три дня мы выяснили достаточно. Теперь пришло время сделать так, чтобы бегать начали они.

— А дальше я еду на рыбалку. — Ответил я наконец — Ильич, воеком мой знакомый, звал меня в выходные щуку потаскать. Как раз завтра суббота.

— На рыбалку? — Глаза у Равиля стали круглыми от удивления. — Нашел тоже время. За тобой полгорода охотиться, а ты на рыбалку?

— Да, на рыбалку. В замечательное место, почти на границу с заповедником. Дикое озеро, свежий воздух, хорошая компания. Что ещё надо, чтобы отдохнуть от всей этой суеты? Там так хорошо, что даже местное начальство УВД там почти каждые выходные отдыхает. Водку пьянствует, с оружием балуется, в баньку ходит.

— Ты хочешь сказать… — До Равиля начало доходить.

— Да, там любит отдыхать наш генерал. — Хмыкнул я — Компания у него постоянная, четыре-пять человек. Облюбовали там себе дикое место подальше от людей и развлекаются на постоянной основе.

— Я еду с тобой! — Равиль прищурил глаза и сжал губы — Одного я тебя туда не отпущу!

— Успокойся — Я усмехнулся — Завтра я с ним встречаться не собираюсь. Просто рекогносцировка и разведка на местности. Нужно осмотреться.

Ильич заехал за мной ещё затемно, встретиться мы договорились возле военкомата. «Палить» свою съёмную квартиру даже перед ним я не хотел. Я специально оставил свою «семёрку» во дворе ближайшего дома и ждал его у крыльца с обычным рыбацким ящиком, термосом и небольшим рюкзаком, в котором были продукты. Ящик, самодельные удочки, валенки, старый тулуп и шапку ушанку я купил вчера на рынке у какого-то деда. Никакого оружия, кроме ТТ в наплечной кобуре. Если уж изображать рыбалку, то так, чтобы даже хороший знакомый не усомнился.

— Снасти взял? — спросил Ильич вместо приветствия, открыв дверь служебного УАЗа.

— Взял.

— Наживку? Тесто, мотыля, опарыша, перловку?

— Какая ещё перловка? Мы же щуку ловить едем.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— А живца ты на что ловить собрался, спецназовец?

Пришлось признать, что в рыбной ловле его квалификация несколько выше моей. благо он и сам об этом догадывался, так что наживку и прикормку взял в расчёте на двоих.

До места добирались почти три часа. Последние километры ехали по разбитой лесной дороге, потом оставили машину возле посёлка, где жил знакомый егерь Ильича и дальше двинулись на его снегоходе. Старый «Буран» тяжело катился по узкой тропе через лес, проваливаясь в рыхлый, мокрый снег, и таща за собой самодельные сани с нашими пожитками. По словам Ильича, до места можно было добраться и на машине, но тогда пришлось бы потратить лишний час и ехать почти по бездорожью. Ни терять время, ни убивать свой УАЗик полковник не хотел.

Я запоминал дорогу. После нескольких лет службы это происходило, само собой. Повороты, развилки, просеки, овраги, мостик через ручей, заброшенная лесовозная колея. Где можно пройти машиной, где только пешком, где лес редкий, а где между соснами и человеку протиснуться трудно.

Само место, выбранное военкомом для рыбалки, оказалось именно таким, как описывал Ильич. Глухим. С одной стороны, озеро, с другой лес. Высокий берег, заросший соснами, дальше старая дорога и егерский кордон. Старый охотничий домик и небольшой причал. До ближайшей деревни несколько километров. Случайные люди сюда зимой явно не забредали. На этом кордоне нам предстояло сегодня ночевать, а вернуться домой мы должны были только завтра.

— Красота, — довольно произнёс Ильич, вытаскивая из саней льдобур. — Вот где жить надо, а не в городе вашем дурном.

— Согласен.

Я смотрел совсем не на озеро. Чуть дальше от кордона уходила ещё одна дорога. По ней вполне могла пройти машина. Следы на снегу были свежими, широкими. И не одни.

— А это дорога куда идёт?

— Туда. — Ильич махнул рукой. — К старой заводи. Я тебе про неё рассказывал. Там начальство обычно и располагается. Домик отдельный есть. Егеря им натопят, баню приготовят — и гуляют.

Я не отрывал взгляда от свежего следа протектора. По этой дороге кто-то сегодня уже ездил.

— Далеко, не помешают они нам?

— Километра полтора. Может, два. Если у них водка не кончиться и за добавкой не поедут, то не должны. Лес хорошо звук глушит.

Я кивнул и наконец открыл рыбацкий ящик. Сегодня мне действительно предстояло ловить щуку. А заодно выяснить, насколько хорошо генерал выбрал место, где никто не должен был ему мешать отдыхать.