— Дайлен — довольно распространённое имя, — говорит Раб, слегка понизив голос. — Простолюдин, из семьи без особых привилегий. Таких тоже много.

Они сидят в тесной каморке на верхнем ярусе космопорта — здесь шумно, пахнет жареным мясом из ближайшей забегаловки и выхлопными газами шаттлов. За мутным пластиковым окном мелькают огни посадочной зоны, доносится гул двигателей и обрывки чужих разговоров.

— Он думает, что Дакейра — просто наёмница, отступившая от воли Великой, которая помогла мне, когда я убегал от злых тёмных эльдар. Они поверят в это...

На мгновение он замолкает. Его пальцы непроизвольно сжимаются на краю стола — так, что белеют костяшки, — а потом резко разжимаются. Дакейра замечает это — мелкую борьбу, скрытую за спокойной маской.

— Я бы предпочёл не уточнять детали, — повторяет он, и в голосе звучит не просто уклончивость, а холодная, затаённая боль.

(Он не лукавит: побег от тёмных эльдар — правда. Но вспоминать об этом — всё равно что снова ощущать когти на спине, снова слышать шёпот проклятий в ушах. Он не хочет возвращаться туда даже в словах.)

Дракха кивает, внимательно наблюдая. Раб хорошо умеет примешивать правду к своей лжи — отчасти, это и делает его таким эффективным. Но сегодня он не просто подстраивается под её требования — он создаёт легенду. Тщательно, как учёный выстраивает гипотезу, как стратег — план боя. Каждое слово выверено, каждая пауза рассчитана.

— Завтра мы проходим таможенный контроль. На той планете нельзя показывать, что ты раб. По легенде ты — беглец из Королевства Крови, которого я спасла. Ты мой спутник, не более.

Она делает паузу, глядя прямо на него. В её взгляде — ни теплоты, ни холода, только расчёт.

— Ты будешь спать в моей постели. Это часть легенды.

Её голос твёрд, но в нём проскальзывает что-то ещё — не забота, нет, скорее... настороженная внимательность.

— Мы не можем оставить тебя в этом, — она резким движением указывает на ошейник. — Не в этом мире. Поэтому мне нужна веская причина, чтобы держать тебя рядом.

Раб колеблется. Его взгляд становится отстранённым, словно он слушает не её, а какой-то внутренний голос. В этом молчании — целая буря: облегчение от мысли, что ошейник снимут, страх перед новой близостью, жгучее желание прикоснуться к ней без приказа.

Потом он делает глубокий вдох и кивает.

— Да. Ты бережёшь меня. Защищаешь. Так будет лучше. Я — оружие в твоих руках.

Мысль о свободе без поводка терзает Раба. Дакейра видит, как его пальцы дрожат, когда он опускает руки. В этом дрожании — всё: и награда за послушание, и самый смысл того, почему он сменил сторону, и робкая надежда, что он не просто раб.

Она почти жалеет о своём любопытстве. И всё же она хочет увидеть, как это будет.

— Оружие в моих руках, — повторяет она, прижимая ладонь к его груди.

Под рубашкой — быстрое биение сердца. Ошейник холодит пальцы, и на миг ей кажется, что она чувствует не металл, а живую, пульсирующую границу между «раб» и «человек».

— И помни: оружие не выбирает, куда его направляют. Как только я решу, что ты представляешь опасность, я воткну клинок прямо в это сердце.

— Благодарю тебя, Госпожа, — отвечает он.

Его пальцы на мгновение касаются её запястья — будто случайно, но так, чтобы она почувствовала тепло. Потом он опускает глаза, но в уголках губ прячется тень улыбки — не покорной, а почти дерзкой.

Это правильный ответ.

Но Дакейра вспоминает молодого эльфа, который плюнул ей в лицо. «Тогда убей меня, я лучше умру».

Его шея — тонкая, с выступающими жилками. Она помнит, как её пальцы сомкнулись на этом горле. В его глазах тогда не было страха — только вызов. Он сражался с ней, даже под действием зелий.

Позже она слегка сгладила углы в отчётах. На Унн сказали бы: «Сократи риски, перережь горло и двигайся дальше».

Но это было бы пустой тратой ресурсов.

И сейчас, глядя на него — покорного, улыбающегося, но с этим неуловимым огнём в глазах — она думает:

Как будто демон варпа занял его грёбанный череп. И это её вина.

А ещё — как будто в ней самой просыпается что-то новое: не капитан, не дракха, а женщина, которая впервые за долгое время чувствует, как внутри неё борется два начала: долг и... что-то иное. Что-то, что она не решается назвать.

Он же, оставаясь наедине с собой, мысленно перебирает детали легенды — проверяет, где слабые места, где можно добавить правдоподобия. Это уже не просто игра. Это — его способ выжить. Его шанс стать кем-то большим, чем раб. Даже если этот шанс пахнет металлом ошейника и теплом её ладони.