Дакейра словно в замедленной съёмке видит, как проносятся эти слова. Они врезаются в сознание, будто камни, брошенные в стоячую воду, — круги расходятся, нарушая хрупкое равновесие.

Она ожидала этого, и вот к чему это привело. Это естественно: подорвать её позиции, заставить их не доверять Дайлену.

В груди сжимается ледяной ком — не страх, а горькое осознание: она знала, что Шарель ударит именно сюда.

Она не двигается, ждёт реакции Пророчицы. Насилие или отрицание не помогут. Ветер рвёт её волосы, но она не замечает — всё внимание приковано к Тариньяк, к её лицу, к малейшему движению мышц.

Тариньяк лишь хмурится.

— Ты утверждаешь, что Дайлен был агентом Унн? — её голос звучит ровно, но в нём слышится напряжение, как натянутая струна.

Шарель смеётся — коротко и резко, словно пёс лает.

— Скорее, оружием Унн. Нестабильным. Будь осторожна, Пророчица. Это всё равно что кто-то играл с огненным шаром, а ты подобрал его возле бочки с топливом.

Его слова повисают в воздухе, смешиваясь с рёвом шторма. Каждая буква — гвоздь в крышку гроба её планов.

Он уходит, оставляя Дакейру стоять перед Пророчицей — её новым, единственным командиром, которая должна быть полной идиоткой, чтобы не сложить два и два.

Дакейра чувствует, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Она знает: сейчас нельзя ни сорваться, ни показать слабость. Но внутри всё горит — от ярости, от беспомощности, от мысли, что Шарель добился своего.

Он посеял зерно сомнения, и оно уже прорастает.

Пророчица молчит. Молчание тянется, как вечность, а за спиной — океан, неумолимый и равнодушный, будто свидетель грядущей катастрофы.

— Итак, — говорит Тариньяк, — князь Айрад настаивал на том, что его сын был похищен дракхами.

Её голос звучит размеренно, словно она взвешивает каждое слово на невидимых весах. В глазах — холодный расчёт, но за ним угадывается нечто большее: любопытство, почти хищное.

С математикой у неё порядок.

— Думаю, мне нужно рассказать тебе одну историю... — Дакейра делает паузу, и в этом молчании она чувствует, как сжимается время, будто пружина перед ударом.

В этот момент всё становится кристально ясным. Шум океана стихает, ветер замирает — будто сама природа прислушивается.

Дакейра понимает, что Шарель намеренно подтолкнул её к краю пропасти, пытаясь разрушить её отношения с Пророчицей и Орденом и поставить под сомнение верность Дайлена. Он играет, как опытный шахматист, жертвуя пешками ради короля.

Но в глубине души она знает правду: Дайлен никогда не был просто инструментом Унн. Он всегда был больше, чем просто оружие. Он — человек, который вопреки всему сохранил в себе огонь, не позволив превратить себя в безвольную марионетку.

Теперь перед ней стоит выбор: сохранить, подправить свою ложь и предать надежды Дайлена — или рискнуть всем и открыть правду.

Ложь — это щит, который защищал её годами. Правда — меч, которым можно сразить врага, но и пораниться самому.

И впервые за долгое время она понимает, что некоторые вещи важнее, чем безупречная репутация и верность Унн. Например — доверие. Например — жизнь того, кто однажды поверил в неё, несмотря ни на что.

В её голове мелькают образы: Дайлен, смеющийся у костра; его взгляд, когда он говорит: «Я выбираю тебя»; его рука, сжимающая гладкую сферу орба, готовая защищать то, что ему дорого.

Она делает глубокий вдох. Солёный воздух обжигает лёгкие, но придаёт сил.

— Я расскажу вам правду, — произносит она, и эти слова звучат как клятва, как начало новой игры — игры без правил, но с максимальными ставками.