Шарель с самого начала ненавидит Дайлена. Как и Дайлен, Шарель — эльф крови, но между ними пропасть: Дайлен — княжич, а Шарель — простолюдин.

Шарель осознанно перешёл в Унн, видя в этом путь к власти и признанию. Дайлен же оказался в Унн по принуждению, став пешкой в чужой игре.

А ещё Шарель, возможно, испытывал личный интерес к Дакейре — но она приблизила к себе Дайлена, и это лишь укрепило его недоверие.

Задание кажется на первый взгляд примитивным, как удар ножа: убить несколько «Реваншей», подать сигнал, дождаться появления дредноута Унн, в случае неудачи — взорвать контрабандную взрывчатку.

Но суть миссии, которую требуют выполнить Унн, куда мрачнее: пожертвовать «Стальными Шипами», чтобы защитить прибывающие корабли Унн.

Она ненавидит, когда интуиция её не подводит.

Если бы всё сводилось к простой математике, ответ был бы очевиден.

Она знает, сколько дракх, скорее всего, находится на борту дредноута, и это число намного превышает количество жизней, которые будут потеряны, если её «Шипы» погибнут, удерживая эту позицию.

Но в расчётах есть нестыковки: вероятное сокращение потерь Небесной Цитадели при получении более полной информации от Унн, умноженное на процентную вероятность того, что Шарелю приказали устроить это, чтобы проверить её, избавиться от Зеркала — или и то и другое, делённое на количество ночей, которые она провела, пытаясь заглушить в себе отзвуки Эдема.

Это не просто воспоминания — это шрам, который болит каждый раз, когда она вынуждена выбирать между долгом и близкими — фальшивым пением, умноженное на минимальный возраст для службы на дредноуте (четырнадцать), что даёт...

Дакейра чувствует, как холодный пот стекает по виску. Где-то вдали гудит сирена, но звук кажется приглушённым, будто мир сузился до этой точки.

Ветер рвёт одежду, дождь хлещет в лицо, но она не замечает этого — всё её внимание приковано к Шарелю, к его холодному взгляду, к тому, как он едва заметно улыбается, словно уже знает её ответ.

Слишком много переменных. Слишком много неизвестных.

И ни одна не имеет значения, потому что...

Она не может пожертвовать Дайленом, даже если математика говорит об обратном.

В этой игре ставки слишком высоки, а цена ошибки — жизни тех, кто ей дорог. И впервые за долгое время она сомневается, что возможен правильный ответ.

Конечно, когда-то это было легко. Её воля была мечом, острым и прямым, без тени колебания.

Конечно, было время, когда она ни в чём не сомневалась, когда мысль и действие были едины, когда единственным вопросом было: «Что от меня требует Унн?»

Было время, когда она считала обращение «дракха» комплиментом. Теперь это слово режет, как нож.

Она слышит голоса словно издалека. Шарель обращается к Дракхе, Пророчица — к Дакейре.

Они стоят на штормовом побережье: волны с рёвом бьются о скалы, ветер рвёт одежду, а небо затянуто свинцовыми тучами. Пророчица командует отрядом, в составе которого Дакейра и её люди пришли на эту встречу.

Вокруг — лишь бескрайний океан и грозовые облака, будто сама природа подчёркивает масштаб происходящего.

Как будто ей нужно, чтобы они сказали, насколько важно это решение. Как будто ей нужна помощь, чтобы понять, что поставлено на карту.

Именно Тень Луны, не Дакейра, отправилась в Ядро много лет назад. Но именно Дакейра принимает решения.

Когда-то это было легко... Она вспоминает, как впервые услышала обращение «Тень Луны» — и сердце забилось от гордости. Теперь всё иначе.

Она ожидает, что Шарель придёт в ярость. Она знает, каким яростным может быть Шарель, знает парня, которым он был до Унн, которому незнакомо ничего, кроме гнева, обжигающе горячего и праведного.

В воздухе пахнет солью и озоном. Она чувствует, как под ладонью пульсирует холодный камень скалы — единственное, что удерживает её от падения.

На мгновение в его взгляде вспыхивает знакомый яростный огонь, но затем его сменяет что-то холодное и резкое.

— Я всегда хотел, чтобы ты выбрала для него нож, — спокойно говорит Шарель. — Я знал, что рано или поздно он сорвётся с поводка. Я знал, что ты его отпустишь. Я хотел ошибиться. Пророчица, — говорит он, поворачиваясь к их лидеру, — это последняя информация, которую вы получите от Унн.

Пророчица стоит чуть в стороне, её силуэт чёрен на фоне грозового неба. Её глаза светятся странным светом. Она здесь не как свидетель — как судья.

— Теодорский псион из отряда Пантеры — он был одним из нас.

Его слова повисают в воздухе, как приговор, заглушаемый рёвом шторма. Теодорский псион... Для Шареля не существует имён.

Её пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. В висках стучит кровь, но она заставляет себя смотреть прямо, не отводить взгляд. Ветер бросает ей в лицо солёные брызги, но она не моргает — будто сама стихия проверяет её на прочность.