Высокая и беловолосая дракха, озарённая холодным светом магических камней, отодвигает полог их шатра. Стальная чешуя на её скулах блестит в тусклом свете, а безупречная осанка подчёркивает превосходство над пленными. В движениях — холодная грация хищницы, но в глазах мелькает что-то неуловимое, почти человеческое.

Княжич практически бежит к ней, как собака к хозяйке, повторяя всё, что Кай только что ему сказал, странным монотонным голосом. Кай чувствует, как у него замирает сердце. Он ловит взгляд Айрада — пустой, без тени узнавания. И всё же в глубине зрачков Кай видит отблеск давней боли, тут же гаснущий под грузом чужой воли.

Сын князя, на службе дракхов?! Это не имеет смысла. И всё же...

— Княжич, что ты делаешь? — его сосед-идиот ещё не понял, что ему лучше просто заткнуться. — Мы вместе учились в Башне, предатель!

Драконица-полукровка осматривает их с презрительной усмешкой:

— Это правда, Раб?

Её голос звучит ровно, но пальцы чуть дрожат, когда она протягивает нож. Она будто борется с собой — с одной стороны, это рутинный вопрос, с другой...

Княжич кивает, и в его глазах читается полное подчинение:

— Да.

— Тогда это будет хорошей проверкой, — говорит она и вкладывает нож в его руки. — Этот мне не нужен. Убей его.

Кай слышит, как собственное дыхание становится рваным, как кровь стучит в ушах. Он ждёт крика, сопротивления — но ничего.

Ужас заключается в том, как хладнокровно лицо Айрада, как равнодушно и эффективно действуют его руки. Кай видел, как дракхи убивают многих его товарищей, но это... другой эльф... сын его князя... Или «Раб», так ведь унна его назвала? Он просто поднимает нож и перерезает пленнику горло — Кай так и не смог вспомнить его имя — а потом вытирает лезвие о свою одежду. Вставляет нож в ножны и снова отдаёт их дракхе. С таким же успехом ему могли бы приказать убить курицу на ужин.

Но когда Айрад поворачивается к дракхе, в его глазах на миг вспыхивает что-то живое — не покорность, а почти мольба. Он ждёт одобрения, как пёс ждёт ласки. И дракха, вопреки себе, едва заметно кивает. Это не приказ — это почти нежность.

Дракха просто достаёт какой-то листок, быстро что-то пишет и зовёт:

— Шерель!

В палатку входит третий. Тоже эльф, но из диких, лесных эльфов-биотов. Его походка бесшумна, словно у зверя, выслеживающего добычу; каждый шаг — расчётливый, будто он мысленно прокладывает пути отхода.

Его взгляд — острый, цепкий — скользит по Айраду, задерживается на ошейнике. В нём нет ненависти, скорее холодное любопытство: «Что ты такое теперь?». В глазах — отблеск древнего знания: он понимает природу подчинения, потому что сам когда-то бежал от него. Но теперь он здесь — по своей воле.

Он бросает на княжича взгляд, полный неприязни, и забирает у дракхи сложенный листок бумаги.

— Значит, мы должны доверять информации, которую приносит эта тварь? — Голос Шереля низкий, с едва уловимым рычанием — так говорят те, кто привык скрывать эмоции за маской грубости.

— Просто передай сообщение, Шерель, — говорит беловолосая, и в её тоне проскальзывает усталость, будто она уже тысячу раз объясняла одно и то же. — Я собираюсь всё это проверить.

Шерель сжимает листок в пальцах. На миг его ноздри расширяются — он улавливает запах страха, исходящий от Айрада. Это раздражает его: слабость для него — непозволительная роскошь.

Эльф (Шерель) бормочет что-то на низком драконьем наречии, таком, какой способен освоить даже раб-инопланетник. Фразы отрывисты, словно он рубит слова топором. В интонации — не покорность, а сдержанное несогласие: он выполняет приказ, но не одобряет его. Кай может догадаться, что это пусть неохотное, но подчинение.

Затем он уходит, но дракха вообще не обращает на это внимания.

Однако Шерель на пороге оборачивается. Всего на секунду его взгляд встречается с взглядом Айрада — и в этом мгновении проскакивает нечто неуловимое: не сочувствие, нет, но понимание. Он знает, каково это — быть между двумя мирами, не принадлежа ни одному.