Звуки в лаборатории тоже необычны: треск статического электричества, шипение испаряющихся жидкостей, низкий гул, от которого дрожат стёкла. Запахи — резкий озон, жжёный металл, что-то сладковатое, почти гнилостное. Дакейра стоит в тени, вдыхая этот ядовитый коктейль, и чувствует, как по спине ползёт холодок.

Дакейра понимает, что не может этим рисковать. Её страх многогранен. Если его методы станут известны Унн, их обоих ждёт ликвидация. Если он погибнет в очередном эксперименте, она лишится уникального инструмента. Если же он преуспеет и откроет что-то поистине опасное, она может потерять над ним контроль — а значит, и над ситуацией.

Она не знает, способен ли на подобное Раб. Но когда она смотрит на него — на то, как он зачарованно следит за пульсацией Отражений, как шепчет формулы, которых нет ни в одном учебнике, — она видит не покорность. Она видит пламя, которое не погасить. И это пламя пугает её больше всего.

Иногда, издалека наблюдая за тем, как Дайлен работает в своей нише между книжных полок, где оборудовал и окружил неприступным барьером письменный стол и собрал целую коллекцию книг и инфокристаллов, Дакейра ловит моменты, от которых у неё скрипит в зубах.

В библиотеке тихо. Только изредка раздаётся щелчок инфокристалла или шелест перелистываемой страницы. Воздух пахнет пылью и пергаментом, а вдалеке мерцают ритуальные лампы, наполняя пространство слабым ароматом ладана. Сквозь высокие окна пробиваются косые лучи заката, рисуя на полу причудливые узоры.

Дайлен... меняется. Ненадолго. Он остаётся живым, подвижным, резким и неудержимым, когда читает: его пальцы быстро скользят по строкам, губы шепчут формулы, а глаза горят от азарта. Она точно знает, что это Дайлен, которого... которого она предпочитает тому, другому.

Но потом всё замирает. Сначала он перестаёт шуршать страницами. Потом его рука зависает над инфокристаллом, пальцы слегка подрагивают. И только потом — пустота. Его лицо теряет краски, а глаза становятся неподвижными, словно кто-то вытягивает из них свет. Губы чуть приоткрыты, но ни звука. Он не дышит — или дышит так тихо, что это уже не важно. Кожа приобретает сероватый оттенок, а на висках проступает холодный пот.

Дакейра в своём тёмном закутке на другой стороне балкона сжимает край камня так, что когти впиваются в поверхность. Холод проникает под её чешуйчатую кожу, но это не сравнится с холодом внутри. Она чувствует, как в груди сжимается тугой узел тревоги, а в голове крутятся одни и те же вопросы.

Так не должно быть. Раб и Дайлен оба должны подчиняться ей, сменять друг друга только по её приказу. Но сейчас она не уверена, кто перед ней. И это пугает её больше всего.

Она вспоминает слухи: никто не пробовал отпускать Зеркало. Она беспокоится.

Что, если оно забудет, кто он? Что, если возьмёт верх навсегда и перестанет откликаться на её команды? Что, если начнёт действовать по своим, неведомым ей законам?

Если две личности Дайлена начнут путаться, сможет ли он продолжать исследования для Ордена? Будет ли так же стабилен его мозг? Без него её планы рухнут: никто другой не сумеет расшифровать коды Отражений или найти слабые точки в барьерах врагов. Без него она снова станет просто инструментом — без права на выбор, без шанса изменить свою судьбу.

И, откровенно говоря, она беспокоится за него самого. Не только потому, что он ценен как исследователь. Но потому, что в редкие моменты, когда он смеётся или спорит с ней, она чувствует: он — единственный, кто видит в ней не только хозяйку, но и человека.

Она помнит, как он однажды сказал: «Ты думаешь, что держишь меня на поводке, но на самом деле мы оба в одной ловушке». Тогда она рассмеялась, но теперь эти слова звучат в её голове как предупреждение.

Она делает шаг вперёд, но останавливается. Ещё рано. Пока рано.

Но она знает: если в следующий раз он не вернётся из пустоты, ей придётся принять решение. И это решение может разрушить всё, что она построила.