Сильви

Я сижу за своим столом, пытаясь работать, пока Уилби посещает за меня несколько встреч и делает заметки, когда помощница моего отца стучит в мою дверь и входит в кабинет.

— Ваш отец хотел бы видеть вас в зале заседаний.

Зал заседаний. Комната, где принимаются решения, проходят голосования и меняются судьбы. Именно здесь я научилась терпеть мужчин вдвое старше меня, которые ставят под сомнение мои решения только потому, что я женщина. Место, где я тренировалась никогда не показывать им своего волнения. Здесь я отточила своё непроницаемое выражение лица. Мой пульс мгновенно подскочил, а в желудке всё сжалось. Вот и всё. Сейчас совет директоров назовёт меня самозванкой и лишит компании, как бы я ни боролась за неё.

— Прямо сейчас? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Я оглядываюсь по сторонам, жалея, что здесь нет Уилби. Он настоял на том, чтобы пойти на встречи, пока я делаю работу. Теперь я об этом жалею.

— Да.

Я аккуратно закрываю ноутбук, давая себе ещё пару секунд на то, чтобы взять себя в руки. Мне кажется, я не спала нормально уже несколько недель, и я так устала. Если сегодня тот самый день, когда меня вышвырнут, так тому и быть. Я просто скучаю по Кэлу. Я не разговаривала с ним с тех пор, как уехала из Коконат-Бич. И хочу поговорить с ним и рассказать о ребёнке. Не знаю, как он отреагирует. Просто скучаю по нему. Я то и дело прокручиваю в голове наш последний разговор, где он был таким отстранённым и злым. Он оттолкнул меня. Он велел мне уезжать и сказал, что будет играть свою роль. Словно мы были в театре и разыгрывали свои жизни. Может, так оно и было. Но это совсем не то, чего хочу я. Хотя, может, мои желания уже ничего не значат. Может, теперь мне достанется лишь то, что преподнесёт судьба.

Я встаю, разглаживаю рубашку и надеваю ярко-розовый блейзер. Потому что теперь я ношу только розовый. Все его оттенки. Я больше не намерена подстраиваться под мужской мир. Может, я пробуждаю в себе внутреннюю Эль Вудс. Мне всё равно. С этого момента я буду собой. И если им не по душе, мне плевать. Если встреча завязана на внешних приличиях моего брака и выборе в пользу любви, я буду бороться. Я буду бороться за себя и за свою семью. Потому что, хоть я и устала бороться, я не остановлюсь. Я переверну компанию с ног на голову и освобожу место для любой женщины, которая хочет и работать, и иметь семью.

Я иду по длинному коридору, мои каблуки стучат по плитке, а вдоль стен тянутся портреты членов совета директоров. Перерезания ленточек, закрытые сделки, построенные империи. Сплошные чёрные костюмы и сплошные мужчины. Да, это скоро изменится.

Двери зала заседаний распахиваются, я шагаю внутрь — и всё замирает. Мой папа сидит во главе стола. А рядом с ним сидит Кэл.

Кэл. Мой Кэл. Я чувствую, как моё невозмутимое выражение лица начинает таять. Потому что, когда я смотрю на него, невозможно притворяться и скрывать то, что я к нему чувствую. Боже, как сильно я его люблю. Как же сильно я по нему скучала. И подождите... он здесь? И как потрясающе он выглядит в своём тёмно-синем костюме и светло-голубой рубашке. Он выглядит сильным и уверенным, словно был создан для зала заседаний.

Я смотрю на отца, он сидит, сложив руки перед собой, и улыбается мне. Улыбается. Какого чёрта здесь происходит? Мой взгляд падает на стол, и я вижу цветы. Бледно-розовые розы. Мои любимые. Рядом с ними лежит коробочка для кольца из светло-розового бархата.

Мои легкие забывают, как дышать. Я дрожу, Кэл поднимается и идёт ко мне. Он останавливается передо мной, улыбаясь, опустив руки по швам. Он выглядит нервным.

Я бросаю взгляд на отца. Ни один из них не выглядит злым. Более того, они кажутся дружелюбными друг с другом, что само по себе ново.

— Что это? — спрашиваю я, и голос кажется мне беззвучным.

Кэл выглядит так, будто хочет подхватить меня на руки. Мне хочется побежать к нему. Хочется обнять его так крепко и сказать, как сильно я по нему скучала. Но я не делаю этого. Он велел мне уехать. И хоть он сейчас здесь, он причинил мне боль. Я не понимаю, что всё значит. На этот раз бегу не я.

Мой отец откашливается.

— Полагаю, это ваша встреча. Мы можем поговорить позже.

Мои глаза провожают его, когда он проходит мимо меня.

— Что бы ты ни решила, — тихо говорит он, — у тебя есть моя поддержка.

Поддержка. Это слово никогда не давалось ему легко. Он не раздаёт её просто так. Он одержим делом, и единственное, что для него имеет значение — благополучие его компании. Речь никогда не шла о поддержке.

Двери за ним закрываются, и в этом огромном пространстве остаёмся только мы с Кэлом.

— Что ты здесь делаешь, Кэл? — мягко спрашиваю я, приподнимая подбородок.

Он не пытается прикоснуться ко мне.

— Мне нужно было с тобой поговорить.

Я смотрю на щетину, уже заметную на его подбородке, хотя он наверняка брился сегодня утром.

— Ты велел мне уехать.

Он кивает.

— Велел.

Что-то обезоруживает меня в его тоне и в том, как прямо он говорит.

— Так почему же ты здесь сейчас?

— Потому что я был неправ.

В груди всё сжимается, я скрещиваю руки, пытаясь защититься. Потому что он понятия не имеет, какая у него здесь власть. Власть сломать и сокрушить меня, если захочется. И я беззащитна перед ним.

— Вот как? — спрашиваю я.

— Ты была права. Я использовал мать как оправдание.

— Ты защищал свою маму, — возражаю я. — И я это понимаю.

— Я прятался за заботой, — говорит он. — Я боялся. — Честность в его голосе пронзает меня насквозь. — Я думал, если подготовлюсь к твоему уходу, мне будет не так больно, — продолжает он. — Я думал, если оттолкну тебя первым, ты сделаешь то, что должна, а я смогу контролировать боль. Глупо.

Контроль. Я понимаю, что такое контроль. Я в нём живу. Тщательно выстроенный и контролируемый мир, который, как я теперь понимаю, я ненавижу.

— И помогло тебе это? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он. — Я просто сделал тебе больно, и мне так жаль, малышка.

У меня комок в горле, когда он делает шаг ближе ко мне. Он по-прежнему оставляет мне личное пространство. Он ждёт.

Кэл подходит ближе к столу, удаляясь от меня.

— Я пришёл сделать всё правильно.

Я сглатываю от этого слова. Правильно. Всю свою жизнь я всё делала правильно. Меня готовили к тому, чтобы возглавить семейную компанию, ещё с подросткового возраста.

— В каком смысле правильно? — шепчу я.

— Правильно для нас, — говорит он. — Так, как подходит нам. Я здесь для тебя.

Он делает ещё шаг.

— Мне не нужно, чтобы ты от чего-то отказывалась. Мне нужно, чтобы ты процветала, малышка. Мне нужно, чтобы ты летала и парила так высоко, как хочешь. Я хочу, чтобы ты знала — я прикрою тебя на каждом шагу. Я стою прямо за тобой. Я дам тебе всё, чего ты захочешь.

Наконец он сокращает расстояние между нами.

— Мне просто нужно, чтобы ты была счастлива, — говорит он. — Мне нужно, чтобы ты была собой.

Он поворачивается и обводит рукой зал заседаний и вид на город за стеклом.

— Хочешь вечно управлять компанией? Я прикрою твою спину. Хочешь стать самым могущественным генеральным директором, которого когда-либо видел этот город? Я буду стоять за твоей спиной и хлопать громче всех. Я набью морду любому, кто попытается встать у тебя на пути.

У меня щиплет глаза, потому что я и не осознавала, как сильно нуждалась в этих словах.

— Тебе не нужна семья? Отлично. Я стану твоей семьей. Хочешь разделить свою жизнь между Коконат-Бич и городом? Я соберу вещи.

Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет для него значение. На меня ещё никогда так не смотрели. Как на избранную.

— А чего хочешь ты?

Он улыбается.

— Я просто хочу тебя, Сильви. Всю тебя. Сильви-гендиректора. Сильви с пляжа. Каждую твою версию, какую ты мне подаришь. Я хочу всё целиком и чёрт с ним.

Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.

— Ты моя жена, — мягко произносит он. — И я пришёл вернуть тебя.

Он делает шаг вперёд и большими пальцами стирает с моих щёк слёзы, о падении которых я даже не подозревала.

— Ты бежишь только от того, что не имеет значения. Ты бежишь к тому, что по-настоящему важно.

Моё сердце ноет, потому что он прав. Я сбежала со своей свадьбы и чуть не сбежала от него. И всё казалось таким неправильным, потому что он ощущается настолько правильным.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

И вот он, настоящий вопрос. Дело вовсе не во власти, обязанностях или бизнесе. Дело в любви. Дело в семье.

— Я так сильно тебя люблю. Я хотела тебя с самой первой минуты, как увидела, Калллахан Беннетт.

Он открывает коробочку для кольца — там новое кольцо. Овальный камень на золотом ободке, окруженный обручальным кольцом вечности, инкрустированным бриллиантами. Оно такое моё и такое идеальное.

Он берёт меня за руку и бережно снимает наши старые кольца — те самые, что он купил в интернете прямо перед нашей фальшивой церемонией. Он надевает новые, и мне безумно нравится, как они смотрятся на моей руке.

Я подаюсь к нему и целую так, будто изголодалась по нему. Потому что так оно и есть. Всё вокруг исчезает, остаёмся только мы вдвоём. Его руки ложатся мне на талию, его губы накрывают мои с такой же жаждой. Он прижимает меня к себе так, будто никогда не отпустит, а когда нам обоим начинает не хватать воздуха, мы просто смотрим друг на друга. Он прижимается лбом к моему лбу.

— Я так сильно по тебе скучал, — признаюсь я.

— Я скучал сильнее, — отвечает он.

— Я немного ненавидела тебя за то, что ты не боролся за нас.

— Я это заслужил, — мягко говорит он.

— Мне нужно кое-что тебе сказать. Это может всё изменить.

Его выражение лица меняется, он собирается с духом. Я узнаю этот защитный и сосредоточенный взгляд.

— Что такое?

У меня сердце уходит в пятки.

— Я кое-что узнала после того, как уехала.

Кэл хмурится.

— Что узнала?

Мои руки дрожат, потому что я смертельно боюсь того, что он сейчас скажет.

— Я беременна.

Тишина.

— Ты станешь папой.

Его глаза встречаются с моими, он замирает. На секунду меня охватывает паника.

— Знаю, это слишком, — выпаливаю я. — Я не планировала. И не знаю, как я должна быть женой, мамой, управлять компанией и…

Он бережно обхватывает моё лицо.

— Эй.

Я замираю и замечаю, что его глаза блестят.

— Я тоже не знаю. У меня никогда не было отца. У меня был Йен, но не отец, который жил с нами, — шепчет он.

Уязвимость в его голосе едва не ломает меня, но он продолжает.

— Но мы во всём разберемся вместе.

Я закрываю глаза. Вместе. Да, мы сможем.

— Я стану папой, — произносит он, делая дрожащий выдох, словно сам не верит. — Ты станешь мамой.

— Я так сильно тебя люблю, — шепче он мне на ухо, пока его рука скользит на мой живот.

— Я тоже тебя люблю.

— Мы построим семью. И мы сделаем это вместе, — тихо говорит он.

Мое сердце переполняется, и весь тот страх, что он этого не захочет, исчезает без следа. Вместо этого он выглядит счастливым.

— Я боялась тебе сказать, — признаюсь я. — Не знала, обрадуешься ли ты.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Я хочу с тобой абсолютно всего. Тебе никогда не нужно бояться говорить мне что-либо.

Я и не представляла, как сильно мне нужно было услышать от него эти слова.

Кэл мягко целует меня.

— Думаю, ты будешь великолепной мамой.

— Ты будешь отличным папой, — шепчу я в ответ. — Нам с малышом безумно повезло с тобой.

Бриллианты на моём пальце сверкают в лучах солнца, я поднимаю руку к его груди, и мерный стук его сердца под моей ладонью заставляет горло сжаться от подступивших слёз.

Сначала он целует меня нежно, а затем углубляет поцелуй — без спешки, без суеты, уверенно. Словно он дёет мне обещание, а я принимаю его.

Он зарывает пальцы в мои волосы, подхватывает меня на руки и усаживает на стол в зале заседаний. Я целую его, обвивая руками его шею и притягивая к себе, прижимаясь своим телом к его крепкому телу, и тихонько стону.

— Сильви, — шепчет он моё имя, тихо и благоговейно, словно заново выбирая меня.

И впервые в этом здании меня выбирает тот, кто действительно важен. Это он обнимает меня, а не я пытаюсь удержать всё вокруг на своих плечах. И почему-то я знаю, что всё будет просто отлично.

* * *

Мы с Кэлом рука об руку возвращаемся в мой кабинет, и я закрываю дверь на ключ. Я поворачиваюсь к нему, снимаю пиджак, и он улыбается.

— У меня никогда не было секса на работе, — признаюсь я. — Но я не могу вынести без тебя ни минуты.

Он снимает свой пиджак и бросает его на стул. Медленно растёгивает пуговицы на рубашке.

— Тебе придётся вести себя тихо.

— Я веду себя тихо, — выдыхаю я.

Он склоняет голову набок, снимая рубашку, и я сглатываю при виде его загорелой и покрытой татуировками груди.

Сбрасываю блузку, расстегиваю брюки и отпихиваю их ногой. Перед ним я остаюсь в нежно-розовом кружевном бюстгальтере и кружевных трусиках.

— Охренеть. И это было надето под твоим костюмом? — сдавленно произносит он.

— Угу.

Он улыбается, сбрасывает боксеры и идёт ко мне совершенно голым. Кэл берёт моё лицо в ладони, страстно и жадно целуя. Его рука скользит к моим трусикам, и он стонет мне в рот.

— Блядь, ты вся мокрая, малышка.

— Ты мне нужен, — умоляю я.

— Ты нужна мне больше, — говорит он, стягивая с меня бельё и быстро расстёгивая бюстгальтер. Он прижимает меня к себе за бедра и медленно входит в меня, пока моё тело дрожит.

— Кэл.

— Тебе нужно быть тише, малышка, — шепчет он. — Дома можешь орать как хочешь, но здесь, в офисе, я буду иметь тебя прямо на твоём рабочем столе.

Я запрокидываю голову и стону, когда он берёт меня жестко, и напряжение нарастает до тех пор, пока я не выкрикиваю его имя.

Он берёт меня за подбородок.

— Кончай для меня, малышка.

Я тяжело дышу и стону, пока он двигается жёстче, прижимая меня к себе.

— Давай...

Я отпускаю себя и позволяю этому случиться, а он сжимает меня крепче в объятиях, кончая с тяжелым дыханием.

— Хорошая девочка.

— Так горячо. Мне нужно, чтобы ты делал так почаще.

Он усмехается.

— Я и планирую.

— В офисе, — добавляю я, всё ещё задыхаясь.

— Звучит странно, но ладно. — Он улыбается, а затем подаётся вперёд, проводя губами по моей шее.

— Я люблю тебя, миссис Беннетт, — сладко шепчет Кэл.

— Я люблю тебя, мистер Беннетт.