Кэл

Шторм изрядно потрепал «Коктейли и Хаос», но могло быть и хуже. Мы потеряли часть соломенной крыши и половину гирлянд из лампочек. Но это ничто, что нельзя было бы починить. Настил уже давно покосился, и сегодня тот самый день, когда я решил выместить на нём всю свою злость. Я с силой тащу пропитанный водой столик для патио по покосившемуся настилу и ставлю его на место с гораздо большим усердием, чем требуется.

— Ты расстроишь больше, чем починишь, — ворчит Йен.

— Он сгнил, — цежу я.

— Сам ты сгнил, — бросает Йен, косясь на меня краем глаза.

— Тут нужно отшлифовать и отремонтировать.

Я прожигаю его взглядом.

Он лишь пожав плечами и хмыкает в ответ, продолжая стоять в нескольких шагах от меня, складывая стулья и двигаясь медленнее, чем обычно.

Прошло уже два дня с тех пор, как Сильви уехала, и я признаю — все эти дни я был хуже медведя-шатуна. Я просыпаясь до рассвета и с головой уходя в работу. Моя цель — быть занятым настолько, чтобы не думать о ней. Или о том, как я сам велел ей уехать. Когда на самом деле я больше всего на свете хотел, чтобы она осталась.

Я поддеваю гвоздодёром ещё одну доску и бросаю её в общую кучу. Оглядываясь, я вытираю пот со лба и бросаю злобный взгляд на фургон папарацци, припаркованный через дорогу. Тот же чёрный внедорожник с тонированными стеклами. Они кружат здесь, как акулы. Им плевать, что она уехала. Они здесь ради любой грязи, которую смогут выкопать.

Местным жителям Коконат-Бич уже порядком надоело. На днях одна из Пчёлок попыталась небрежно спихнуть их с тротуара на мопеде. Не могу сказать, что я не смеялся. Потому что было до чёртиков смешно.

А Люсиль и Битси выкладывают в соцсетях Коконат-Бич фальшивые сообщения о том, где якобы видели её, просто чтобы наблюдать, как те носятся. Правда, теперь репортеры уже начинают догадываться.

Йен прослеживает мой взгляд.

— Упорные крысы. Отдам им должное.

— Скорее уж хорьки, — ворчу я.

— Одно и то же, — бросает он, проводя рукой по бороде.

Появляется Бёрди в огромной шляпе и солнцезащитных очках на носу. Она озирает настил.

— Вы оба выглядите буками.

— Я не бука, — бормочу я.

Она хлопает меня по щеке.

— Конечно бука, дорогой. Йен бука всегда. Но ты? Это для тебя новый образ. И он мне не нравится.

Йен фыркает.

Бёрди понижает голос, будто собирается поделиться секретом.

— Вы оба будете в восторге, узнав, что Пчёлки расширили масштабы операций.

Я закрываю глаза.

— Боюсь даже спрашивать. Потому что, когда дело касается Пчёлок, это может означать что угодно.

— Мы сделали своей личной миссией измотать каждого репортера до единого, — гордо заявляет она.

Йен покашливает.

— Представляете, они были уверены, что вчера вы с Сильви катались на лодке? И, кажется, застряли там, на воде. На несколько часов, — продолжает Бёрди.

Ну, по крайней мере, это заняло их делом. Вот почему вчера после обеда в баре стояла тишина и покой.

Если бы только это было правдой. Без неё в моей груди зияет огромная дыра.

— Йен как раз был на рыбалке в тех краях, — говорит она с ухмылкой.

Йен поднимает обе руки.

— Я тут ни при чём.

Он не смотрит мне в глаза.

Бёрди сияет.

— Какая жалость, что он не смог взять их на буксир сразу. Он сказал им, что это связано с какими-то особенностями приливов.

Йен пожимает плечами.

— Океану не прикажешь.

Я качаю головой. Улыбка, затаившаяся в уголках его рта, заставляет меня рассмеяться.

— Ты оставил их болтаться там на несколько часов? — спрашиваю я, приподняв бровь.

Он фыркает.

— С ними всё в порядке.

Бёрди хохочет так, будто это лучшее, что она слышала за всю неделю.

— Мы поставили себе целью устраивать им забеги по ложному следу. Саммер убедила одного из них, что Сильви находится в Аспене. До нас дошли слухи, что парочка дураков реально полетела в Колорадо проверять.

Я тру лицо рукой.

— Какой-то дурдом.

Как же я хочу, чтобы всё вернулось на круги своя. Стало мирно и тихо.

— Эффективно, — парирует Бёрди.

Через дорогу дверь внедорожника открывается, и один из фотографов вылезает наружу, с камерой наперевес озираясь вокруг в надежде сделать удачный кадр.

— Невероятно, — стону я.

Бёрди проверяет телефон.

— О, отлично. Битси только что запостила, что сегодня вечером мы устраиваем вечеринку для тебя и Сильви.

Я поворачиваюсь к ней.

— Чего?

Плечи Йен вздрагивают от смеха. По крайней мере, сейчас ему забавно затевать заговор с Пчёлками и издеваться над папарацци.

Бёрди ухмыляется.

— К закату они все будут ошиваться пляжем.

Фотограф достает телефон, смотрит на экран, хмурится и бегом возвращается к внедорожнику. Через секунду двигатель заводится, и машина срывается с места.

Бёрди сжимает моё предплечье, прежде чем направиться обратно к коттеджам.

— Мы прикроем тебя, дорогой. Всегда.

Я прислоняюсь к перилам, глядя на воду. Сейчас она кажется спокойной. Словно шторма и ссоры между нами с Сильви никогда не было.

Йен подходит ближе.

— Так и будешь хандрить, как разъярённый медведь?

— Я не хандрю.

— Ты хандришь, — заявляет он. — И это бесит.

Я выдыхаю.

— Я работаю.

— Ты работаешь без остановки с тех пор, как она уехала.

— Да.

Он с секунду изучает меня.

— Ты злишься на неё?

Я отвечаю не сразу. Правда слишком запутана.

— Я злюсь на ситуацию, — наконец произношу я. — На то, что я не сказал того, что должен был сказать.

— И что же это было?

Что я хотел, чтобы она осталась. Что она нужна мне больше, чем бар, пляж и безопасный маленький мирок, который я выстроил вокруг всех остальных.

Вместо этого я пожал плечами.

— Неважно.

Йен опирается локтями на перила.

— Весь город устал от этих стервятников. Мы займём их работой.

— Мне не нужна защита.

— Я не это имею в виду.

Я снова смотрю на пустую улицу.

— Они здесь из-за неё.

— Они здесь потому, что она тебе небезразлична, — тихо говорит он.

Я издаю безрадостный смешок.

— Совсем не поэтому.

Йен не спорит. Он просто смотрит на меня так, будто знает больше, хлопает меня по плечу и неспешно удаляется.

Когда он уходит, я снова беру в руки лом и возвращаюсь к работе. Я говорю себе, что просто чиню то, что разрушил шторм.

Но на самом деле я просто пытаюсь загрузить себя работой настолько, чтобы не проверять телефон каждые пять минут.

Пытаясь не гадать, сидит ли она сейчас в каком-нибудь стеклянном небоскребе, выбирая своё будущее. Пытаясь не признаваться себе, что я всё ещё стою здесь, выжидая, есть ли я в этом будущем хоть капля меня.

* * *

Её подушка на моей кровати всё ещё пахнет её шампунем. Кокосом и чем-то цветочным. Это пытка, потому что, когда я вдыхаю запах, я вспоминаю, как она путалась в простынях, и как её смех затихал у меня на груди.

— Возьми себя в руки, — бормочу сам себе, пока у меня перехватывает горло.

Я слышу, как вибрирует телефон, и достаю его — на экране имя Уилби. Я секунду смотрю на него, прежде чем ответить. А вдруг с Сильви что-то случилось?

— Да.

— У тебя ужасный голос, — говорит он. — Ты всё ещё строишь из себя ворчуна?

— Чего тебе надо, Уилби? — сухо спрашиваю я.

Он вздыхает. На заднем плане я слышу городской шум. Движение, сирены, типичный гул города, который никогда не перестает двигаться.

— Слушай, я просто скажу тебе прямо, — произносит он.

От этих слов я замираю.

— Ей плохо, — продолжает он. — Она не ест и не спит. Выглядит ужасно.

Мои пальцы сжимают телефон.

— Почему? Она там, где хотела быть. Она получила свою компанию. То, чего она хотела, Уилби.

— Она не счастлива, — отрезает он.

— Она просила тебя позвонить мне?

— Нет, и она, скорее всего, взбесится, если узнает. Она чертовски скучает по тебе, и от этого ей физически плохо. Я никогда не видел её такой.

Тишина.

— Ты ей нужен, чувак.

Я сажусь на край кровати.

— С ней всё в порядке.

— С ней всё не в порядке, даже близко. У неё сердце разбито, — твердо говорит он.

— Она же Сильви. Она создана для такой жизни. Она оправится и будет в порядке, — рассуждаю я.

— Ты ей нужен, — парирует он. — Слушай, не могу объяснить. Но вы двое? Вы это оно, мужик. ОНО.

Снова наступает тишина, и я закрываю глаза.

— Могу прислать самолёт, — но вот он.

Я выдыхаю.

— Уилби.

— Серьёзно. Ты можешь быть здесь уже сегодня вечером. И спасти её! Ты ей нужен.

— Я не могу.

— Можешь.

— У меня здесь своя жизнь. Я должен заботиться о маме.

— Кэл, — спокойно отвечает Уилби после паузы.

— Я не брошу маму.

— Ты не бросаешь её. Послушай, она под присмотром Пчёлок. Сильви записала её на первый приём к терапевту. Она уже дважды выходила на крыльцо. У неё прогресс.

Я сглатываю, сердце бешено колотится в груди. Я ничего не знал. Похоже, много чего можно упустить, если погрязнуть в жалости к самому себе.

— Я не могу, — снова говорю я, но на этот раз голос звучит слабее.

— Ты остаёшься ради Карли, — осторожно спрашивает Уилби, — или ты прячешься?

Слова бьют сильнее, чем должны были. Потому что, мне кажется, он прав. Чёрт возьми. Я знаю, что он прав.

— Мне пора, — бормочу я.

Он вздыхает.

— Если передумаешь, самолёт готов.

Я вешаю трубку.

* * *

Тем же днём, когда я прихожу в бар, там уже Йен. Он стоит со скрещёнными на груди руками и наблюдает, как я иду к нему.

Йен никогда не бывает за барной стойкой. Он не работал в баре уже больше пяти лет. Он доверил мне управление, выбрав позицию стороннего наблюдателя. Я всем руковожу, принимаю все решения, а он даёт мне полную свободу действий.

— Выглядишь паршиво, — говорит он, оглядывая моё лицо.

— И тебе привет, — отвечаю я, хватая со столика несколько грязных тарелок и сбрасывая их в бак.

— Нам нужно поговорить.

Я замираю и выпрямляюсь.

— Звучит серьёзно.

Он смотрит на меня.

— Всё серьезно. Ты всё портишь.

Я машинально захожу за стойку и хватаю тряпку — привычка, мышечная память. Он кладет руку на неё.

— Ты собираешься продолжать в том же духе? — спрашивает Йен.

— В каком таком? — цежу я.

— Ты сам знаешь в каком, — спокойно отвечает он.

— Я пытаюсь работать.

— Ты прячешься, — говорит Йен.

Я с грохотом швыряю стопку подставок для бокалов.

— Забей. Почему все твердят одно и то же?

— Потому что это правда, — говорит он.

Я сверлю его взглядом.

— Нет, не правда.

— Ты уволен.

Я моргаю.

— Чего?

— Ты уволен.

— Ты не можешь меня уволить.

— Я только что это сделал.

Я пялюсь на него.

— За что?

— За то, что ведёшь себя как привидение в собственной жизни.

Я издаю безрадостный смешок.

— Ты драматизируешь.

— Теперь управляющая — Марина.

— Ладно.

— Ладно? — огрызается он. — И всё? Всё, что ты можешь сказать?

— Мне плевать.

И мне действительно плевать. Самое худшее. Всё ощущается как белый шум. Словно я наблюдаю за собственной жизнью через мутное стекло.

Йен подходит и останавливается передо мной.

— Ты позволяешь всему развалиться.

— Я держу всё под контролем.

— Для кого? — требует он ответа.

— Для мамы.

— Твоей маме не нужно, чтобы ты приносил себя в жертву.

Я напрягаюсь.

— Следи за языком.

— Нет, не буду следить. Она мне дорога, парень. Ей нужно, чтобы ты был счастлив, а не наказывал себя из-за неё. Хватит бояться.

— Я не боюсь.

— Ты в ужасе.

Воздух между нами наполняется тишиной.

— Ты думаешь, если останешься здесь и спрячешься за заботой о маме, — продолжает Йен, уже мягче, — то будет не так больно, когда Сильви уйдёт навсегда.

Фраза попадает куда-то глубоко, в самую болезненную точку.

— Она с самого начала сказала, что уйдёт, — тихо говорю я.

— Она сказала тебе, что уйдёт, потому что не верила, что ты настроен серьёзно. Все знают, что всё — по-настоящему.

Моя челюсть сжимается, и я отвожу взгляд.

Йен лезет в ящик за барной стойкой и бросает на столешницу между нами папку.

— Что это?

— Открой.

Я открываю её. Это право собственности на «Коктейли и Хаос» с моим именем.

Я поднимаю взгляд.

— Что это.

— Теперь ты владелец, — говорит он.

— В смысле? Почему ты это делаешь? — спрашиваю я, сбитый с толку. — Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Я давно собирался переоформить. Бумаги готовы. Бар твой. Если честно, он уже давно твой. Нам просто нужно было сделать всё официально.

— Йен, я не могу принять такой подарок, — говорю я, закрывая папку.

— Можешь.

— Я не хочу...

— Не хочешь чего? — перебивает он. — Ответственности? Свободы? Владея баром, ты можешь отправиться куда угодно. Управлять будет Марина, и ты знаешь, что она более чем способна.

Моё сердце колотится в груди.

— Ты не привязан, — говорит он. — И никогда не был. Я в тебе не нуждаюсь, и твоя мама тоже. Мы все за ней присмотрим.

— Ты не понимаешь...

— Я всё понимаю, — говорит он. — Я справлюсь. Марина справится. Проклятые Пчёлки справятся. С твоей мамой всё будет хорошо.

Я тяжело сглатываю. Вспоминаю, что говорил Уилби.

— Карли не нужно, чтобы ты ходил за ней по пятам, — продолжает он. — Ей нужно, чтобы ты жил своей жизнью.

Бар внезапно кажется мне теснее.

— Я люблю тебя, парень. Ты для меня целый мир. Мне в радость отдать тебе его. Но если заставишь меня расчувствоваться, клянусь, я столкну тебя с причала. Просто прими его.

Я киваю и крепко обнимаю его. Сначала он напрягается, но потом подаётся вперёд и хлопает меня по спине.

— Спасибо, — говорю я ему.

— Сильви — не просто очередной летний роман, — твёрдо говорит Йен. — Она твоя жена.

В груди ноет. Жена.

Боже, я скучаю по ней. До чёртиков.

— Она выбрала тебя, — мягко говорит он. — А теперь иди и выбери её.

Правда в том, что я уже выбрал. Я знаю, в глубине души я хочу её, но всё так запутано и напряжённо.

— Я не знаю, хочет ли она меня до сих пор, — признаюсь я, ненавидя то, насколько правдивы слова.

Я хочу поехать к ней.

Йен подходит ближе и понижает голос.

— Тогда иди и борись за неё.

Я действительно очень хочу поехать к ней.

Медленно выдыхаю, и тишина снова растягивается между нами.

Я очень, очень хочу поехать к ней.

Йен хлопает меня по плечу.

— Иди и завоюй свою жену.

Я поеду к ней.

Впервые за много дней что-то вспыхивает в моей груди. Надежда. Я собираюсь вернуть её.