Кэл

Вода сегодня утром тихая и спокойная, и Йен сидит рядом со мной, как обычно, молча, пока мы готовим снасти к рыбалке. Я забрасываю удочку, наблюдаю, как леска исчезает в синеве, и позволяю своим мыслям вернуться к событиям последних пары дней.

— Что-то я в последнее время часто вижу тебя с хорошенькой блондинкой, — тихо говорит Йен, просимая горло.

«Хорошенькая» — ещё мягко сказано. Она завораживает. Такое чувство, будто она накладывает на меня заклятие всякий раз, когда оказывается поблизости. Чёрт, да даже когда её нет рядом, мои мысли крутятся вокруг неё, словно меня обманом заставили волшебным образом о ней думать.

«И именно поэтому ты вызвался на ней жениться?»

Я прогоняю мысли и бормочу:

— Ты знаешь, как её зовут, — бормочу я, прогоняя мысли.

Он кряхтит, что в случае с Йеном является максимальным проявлением согласия, на какое я только могу рассчитывать.

— Я познакомил её со своей мамой.

Это заставляет его бросить взгляд в мою сторону.

— Бьюсь об заклад, Карли от неё в восторге.

Я улыбаюсь.

— Так и есть. Эти двое сразу поладили.

Правда, я переживаю, как бы мама не привязалась к ней слишком сильно. Даже зная, что брак временный, мама не из тех, кто может просто взять и перестать о ком-то заботиться. К сожалению, яблоко от яблони недалеко падает.

Йен снова косится на меня.

— Так и знал.

— Она практически скупила весь мобильный книжный магазин, — добавляю я. — Два огромных пакета. Я пытался её остановить, но она упрямая.

— Удачи тебе с этим, — Йен тихо смеётся. — Похоже на идеальную женщину для тебя. Кто-то же должен держать твою упрямую задницу в тонусе.

Я сматываю леску и забрасываю снова. Голос звучит нервно, но я просто говорю ему всё как есть.

— Мы женимся.

Странно признаваться ему. Это слова, которые я никогда не думал произнести вслух. Я был абсолютно счастлив в роли холостяка. А теперь только посмотрите на меня.

«Ты женишься не по любви, идиот. Ты просто помогаешь другу».

Йен перестает двигаться, медленно поворачивается ко мне и ошеломленно ворчит:

— Ну, ничего себе события развернулись.

Лодку относит течением, его леска провисает. Йен просто пялится на меня так, словно я окончательно лишился рассудка.

— Я помогаю ей, — говорю я со вздохом. — У неё там какая-то заморочка с завещанием и семьей. Она должна выйти замуж до своего тридцатилетия, иначе компания её семьи перейдёт в доверительный фонд, и она потеряет всё. А теперь ей приходится бороться с их запасным планом. Её ужасная сестра, которая уже увела её жениха. — Я провожу ладонью по лицу. — Сильви хороший человек. Она этого не заслужила. И это то, что я могу сделать, чтобы помочь ей решить эту проблему.

Йен щурится.

— Погоди. Ты серьёзно?

— Абсолютно серьёзно, — отчеканиваю я. — И ты не должен никому говорить.

Он издает короткий смешок.

— И кому я, по-твоему, расскажу?

— Одной из твоих многочисленных подружек. «Пчёлкам». Тем самым, которые любят показывать тебе задницы.

— Я сейчас тебя за борт выкину, — решает он.

Я смеюсь, тянусь за водой и делаю большой глоток. И думаю о том, как всё звучит, когда я действительно произношу вслух. Звучит безумно. Но, возможно, кое в чём Йен насчёт Сильви был прав. Она другая. Я не могу объяснить. Возможно, никогда и не смогу. Но мне кажется правильным помочь ей.

— Я же говорил тебе, что эта девчонка другая, — произносит он, замолчав на какое-то время.

Слова бьют меня в грудь сильнее, чем я ожидал. Но в глубине души я почему-то знаю, что это правда. Она другая. Понятия не имею, как и в чём именно, но что-то в ней другое.

У меня никогда ни к кому не было таких чувств, которые заходили бы так далеко, как к Сильви. Мы друзья, но я думаю, что у нас есть чертовски огромный потенциал для чего-то большего. То, как я наблюдал за ней рядом с моей мамой. То, как она заботится о Бёрди. Она ведь вице-президент своей компании. И это чертовски сексуально. Она мне очень нравится. Мне безумно нравится слушать её смех и смотреть, как они подкалывают друг друга с Уилби. Она из тех, с кем я мог бы представить своё будущее и за рамками брака по расчету, и тоже пугает меня до чёртиков. Я никогда не встречал никого, похожего на неё.

Голос разума в моей голове пытается просчитать, как будет выглядеть финал всей истории. Мы останемся здесь или нам придется провести положенное время в Нью-Йорке? Есть ли какой-то срок, в течение которого мы остаёмся в браке, а затем разводимся? Желудок скручивает, мне не особо нравится мысль. Но я ведь едва её знаю, так что мы же не могли бы остаться женатыми, если бы всё сложилось хорошо, верно?

Я ведь её даже не поцеловал. Пока ещё.

— Она мне нравится, — наконец произносит Йен.

Я смотрю на него, и только в этот момент до меня доходит, насколько дико звучит заявление. Йен никогда не признается, что ему кто-то нравится. Если ты ему симпатичен, он докажет это тем, что просто будет рядом в нужный момент. Но сам по себе он человек дела, а не слова. Он приходил на каждые мои школьные спортивные соревнования. Просто пришёл. Сел один. Посмотрел на меня. А в конце встал и ушёл.

Он всегда был рядом ради меня. Даже когда я пошел на выпускной. Он пришел, сделал несколько снимков на свою старую цифровую камеру, что-то проворчал и ушёл. И только позже я увидел те самые фото и несколько других, где я запечатлен на важных этапах жизни, прикрепленными магнитами к его холодильнику. Тихо, на заднем плане, он всегда был рядом. Всегда поддерживал меня. И ещё одна причина, по которой я не хочу уезжать из Коконат-Бич. Он и моя мама. Они значат для меня всё. Я бы сделал ради них что угодно. И я не хочу упускать годы рядом с ними. Они не понимают, но я не жертвую своим временем ради них. Я жертвую другими мечтами ради того, чтобы они были у меня. Я хочу, чтобы они были в моей жизни. Вот что для меня значит семья.

Но когда со всей историей вокруг Сильви будет покончено, не оставит ли это во мне дыру размером с кратер? У меня есть стойкое ощущение, что оставит. Но эта боль, возможно, будет того стоить. Я знаю, что должен взять себя в руки. Всё временно, и я просто делаю доброе дело для человека, которому нужна моя помощь. И только.

Но это неправда. Она мне тоже нравится. Очень сильно. Я так и знал, что моё притяжение к ней и попытка позволить себе привязаться в итоге выйдут мне боком.

Сама по себе женитьба меня не пугает. Нет, меня пугает то, как именно всё закончится. Она вернётся в Нью-Йорк, к своей настоящей жизни. А я по-прежнему буду здесь. Работать в баре и управлять «Коктейли и Хаос». Рыбачить с Йеном. Заботиться о маме. Тот же пляж, та же лодка, одно и то же каждый день.

Но, может, всё будет не так больно, как я думаю. Может, я прорвусь. В любом случае, я иду на это.

* * *

Я иду домой после рыбалки, чтобы принять душ и собраться на весь день, когда прохожу мимо дома моей мамы. Иногда она машет из переднего окна, но в этот раз её там нет. Я обхожу дом сбоку и замираю, когда слышу. Смех. И смеётся не один человек.

Какого...?

Звук смеха выливается из открытой задней двери и плывет по двору, лёгкий и непринуждённый, словно какая-то обыденная, нормальная вещь, хотя это не так. Моя мама не пускает к себе никаких посетителей, кроме меня. И она не оставляет свою дверь открытой. Никогда. И не оставляет её незапертой. Я сбавляю шаг, и в груди всё сжимается, пока я подхожу ближе, чтобы взглянуть.

Я узнаю смех моей мамы и её голос. Она счастлива и о чём-то говорит, но я не могу разобрать слов. Я подхожу ближе, и солнечный свет льется в распахнутую дверь. И тут я вижу их.

Сильви и мама сидят за кухонным столом, между ними тарелки со сконами. Перед ними стоят кружки с кофе, а моя мама откинулась на спинку стула, смеясь так сильно, что вытирает слёзы с глаз. Я не видел её такой много лет.

Моё сердце болезненно стучит в груди. Я какое-то время молча наблюдаю из дверного проёма, ни одна из них не замечает моего присутствия. Сильви держит в руках книгу и что-то говорит моей маме, отчего та смеётся ещё сильнее.

— И было так смешно, потому что в этом моменте... — Сильви замолкает, когда понимает, что я стою здесь.

Её глаза расширяются и скользят по моей груди. И тут я вспоминаю, что на мне нет рубашки. Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку.

— Привет, — ахает она. — Кэл.

— У вас всё в порядке? — спрашиваю я, стараясь вести себя непринуждённо, переводя взгляд с неё на маму и обратно.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел маму такой счастливой. В груди всё сжимается, и меня переполняет захлестывающее чувство из множества эмоций. Радость. Благодарность. Сожаление. Какая-то странная комбинация.

Моя мама смотрит на меня и сияет.

— Привет, милый. Мы тут просто ели сконы и пили кофе с Сильви.

Она говорит так, словно это абсолютно нормально для обычного дня. А это не так. То есть, я всегда хотел, чтобы она так делала. На самом деле, годами люди пытались прийти к ней в гости. Она просто не принимала никаких посетителей без моего присутствия. Никогда. Они уже сдались и теперь просто оставляют всякие вкусности и записки у неё на крыльце. Что ей очень нравится... но я никогда никого здесь не видел.

Сильви кивает, подтверждая.

— Да. У нас всё отлично. Мы говорим о книгах. Твоя мама прочитала столько хороших книг. Так много. Кэл, она знает всё о самых лучших сериях. Самых-самых. Мне нужно записать их названия.

— Ты рассказала ей, кем работаешь? — подсказываю я, глядя на маму.

— Да, — говорит Сильви, качая головой в неверии. — И, к слову, это самая крутая работа на свете. Твоя мама просто невероятно крутая.

Мама опускает глаза, не зная, как реагировать на комплимент.

— Спасибо, — тихо говорит она, но я знаю, как сильно она сейчас счастлива.

— Поверить не могу, что ты редактор в крупном издательстве. Тебе платят за то, что ты читаешь книги. Нечестно, — говорит Сильви, заправляя прядь своих красивых волос за ухо. — Ты живёшь лучшей жизнью, Карли.

Идеальная работа для моей мамы, которая отказывается выходить из дома.

— Мы с Сильви собираемся устроить свой собственный маленький книжный клуб, — бодро заявляет мама. — И будем регулярно встречаться за кофе.

Интересно. Будто это нормально. Будто Сильви только что не втиснулась в самый центр моей жизни и не заставила двух моих самых любимых людей влюбиться в неё. Йена и мою маму. Похоже на чёртово колдовство. Как будто вселенная подкидывает мне самую большую шутку на свете. Фиктивная жена, от которой моя семья без ума почти так же, как и я сам. Потому что, давайте смотреть правде в глаза. Я реально от неё без ума.

— Присоединяйся к нам, милый, — зовёт мама, вставая, чтобы достать из шкафа ещё одну тарелку.

Она знает, что я никогда не откажусь провести с ней время. Даже несмотря на то, что мне нужно идти домой и собираться. Я просто никогда не могу сказать ей «нет».

Я беру рубашку, перекинутую через плечо, надеваю её и направляюсь к раковине, чтобы вымыть руки.

— Честно предупреждаю, от меня пахнет. Я был на рыбалке с Йеном.

— О, как там Йен? Он должен был принести мне сегодня рыбу для жарки, — говорит она, ставя кружку на стол и пододвигая ко мне тарелку. — У нас с ним такая договорённость, что он оставляет её в сумке-холодильнике у задней двери.

Я вообще-то не знал. Ещё один интересный факт, который я узнаю о своей матери сегодня.

Я смотрю, как Сильви тянется за ещё одним сконом в центр стола. Она с любопытством меня разглядывает. От меня не ускользнуло то, как её взгляд скользит по татуировкам на моей груди и руках. Это было одно из моих хобби в последние несколько лет — коллекционировать татуировки. И, похоже, они ей нравятся.

— Он в порядке. Я сказал ему, что мы заключаем фиктивный брак. Он знает, что никому нельзя говорить, так что не переживай, — говорю я, откусывая кусок скона.

Сильви кивает.

— Конечно, я доверяю Йену.

— Я тоже, — кивает Карли. — Он хороший человек.

Мы перебрасываемся ничего не значащими фразами, и я не упускаю из виду, как взгляд Сильви блуждает между мной и моей мамой, словно она пытается разгадать какую-то головоломку.

И тут меня осеняет. Я так попал. Я увяз по уши. Она мне нравится. И все те стены, которые я так тщательно выстраивал вокруг себя здесь, на Коконат-Бич, чтобы обезопасить себя, рушатся одна за другой, и мне кажется, что я наблюдаю за этим в реальном времени. Как будто я сижу здесь, и нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы остановить это, даже если бы попытался.

Развод после фиктивного брака ударит по мне очень сильно.

И я ничего не могу с этим поделать.