Я угрюмо смотрел в дуло направленного на меня пистолета.

Черт возьми, да как так? Ведь все же шло нормально! Провернули такую сложную работу, а под конец узнали, что наркобарон и контрабандист с самолетом — один и тот же человек! Нам оставалось лететь минут тридцать — мы сейчас примерно на половине пути во Флориду, где-то над Флоридским проливом. Если бы не это, то уже готовились бы к посадке на каком-нибудь небольшом аэродроме, подальше от американских властей и разбежались бы. Но нет, судьба решила иначе!

Само собой, у меня в крови сразу же подскочил адреналин, появилось стремление действовать. Я чувствовал, как сердце начало колотиться о ребра, а мозг хаотично перебирал способы разрешения сложившейся ситуации. Мы все были вооружены пистолетами ПБ-1С, но быстро достать стволы из-под одежды в такой обстановке было невозможно.

Само собой, оба телохранителя последовали примеру наркобарона и тоже навели на нас стволы коротко ствольных автоматов. Какими бы профессионалами мы бы ни были, в такой ситуации нужно попробовать все решить мирно.

Сам Эль-Гато стоял в проходе, перегородив путь к носовой части самолета, его лицо перекосилось от ярости, глаза вылезли из орбит. Он был похож на взбешенного зверя, у которого забрали законную добычу — опасного, непредсказуемого, готового уничтожить всё на своем пути. Несложно представить, на что способны люди, кчто годами наживается на том, что люди травят сами себя в поисках необьяснимого удовольствия. Там почти не осталось ничего человеческого.

Рука кубинца с пистолетом дрожала, палец нервно подрагивал на спусковом крючке, и я понимал, что одно неверное движение с нашей стороны и он нажмет на спуск. Конечно, устраивать стрельбу в салоне самолёта на такой высоте, это глупая затея и судя по всему, кубинец это хорошо понимал. Однако смириться с тем, что его фактически обманули и опозорили, он не мог…

Рядом с ним замерли два телохранителя, их руки лежали на автоматах, пальцы — на спусковых крючках. Они ждали команды от босса. В салоне повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей — ровным, монотонным, который создавал жуткий контраст с тем, что происходило внутри.

За моей спиной замер Герц, готовый к действию, но понимал, что хотя нас больше, шансы не в нашу пользу — в хвостовой части самолёта даже спрятаться негде. Шут был впереди справа — всего в двух метрах от кубинца. Рядом с ним тот рюкзак, где были личные вещи, оставшиеся деньги и оружие.

Док держался позади всех, рядом с Бруксом, который сидел в наручниках. Рот у него был забит платком — импровизированный кляп. Док был готов действовать, но нужен был подходящий момент, а его пока не было.

Честно говоря, я совершенно не думал, что возникнет такая проблема! Если бы афера вскрылась еще на аэродроме, мы бы силой захватили самолет, а тут какая-то случайность… Нужно было попробовать все решить мирным путём!

— Эль-Гато! Стой! — громко, но спокойно произнес я, выставив ладони перед собой. — В чем дело? Объясни, что случилось?

Он колебался. Его желание пустить в меня пулю было очень сильно, но здравомыслие пересилило. Черт возьми, что же его так разозлило? Что нас выдало?

— Вы, поганые грязные гринго! — заорал Эль-Гато, и слюна брызнула из его рта. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что я почти физически чувствовал ее. — Мои деньги! Это вы украли их у меня! Ты и твои люди… Сначала спутниковый телефон, потом вы пришли снова, да? Вы моих людей застали врасплох, они даже ничего не поняли. Вы были в моем доме без приглашения! А этого делать нельзя!

— Стоп! С чего ты это взял?

— Закрой свой рот, американец! — зарычал тот. — Ты пытаешься выкрутиться, но я все понял! Те деньги, что вы передали Хулио! Только мои люди перевязывают так мои деньги. Купюры уложены в особом порядке! Сначала я подумал, что вы одни из тех, с кем я работал, хотя это очень странно… Но теперь!

Он тряс пистолетом, размахивал им, и я видел, как его рука дергается от злости. Он был не просто зол — он был в ярости, что застилает глаза, отключает «тормоза» и заставляет терять контроль над собой. Той ярости, которая делает человека непредсказуемым и опасным. А учитывая, каким человеком был Эль-Гато и чем занимался, можно было ожидать самого худшего.

— Эль-Гато, — успокаивающе сказал я, медленно поднимая руки, показывая, что не представляю угрозы и не хочу ее предоставлять. Голос мой был ровным, без дрожи, хотя внутри все было словно струна, натянутая до предела. — Возможно, ты ошибаешься! Деньги, есть деньги! У нас ведь сделка!

— Сделка⁈ — он засмеялся. Злобно, хрипло. В этом смехе звучало что-то такое, что заставило меня нервничать. — Ты думаешь, я не знаю, что такое сделка? Я всю жизнь работаю по сделкам, ты не представляешь, какие вопросы я решал раньше и какими делами заведовал! Ты не знаешь и понятя не имеешь, кто я такой! Ты не знаешь, что я сделал с людьми, которые пытались меня обмануть, которые вставали на моем пути! Думаешь, я просто так живу в джунглях?

Он шагнул вперед, и я почувствовал запах дорогого алкоголя — он даже здесь уже успел осушить бокал виски. Таким опасным людям нельзя перечить, когда они в обезумевшем состоянии. Но я должен был что-то сказать, что-то сделать, чтобы выиграть немного времени.

— Воу, воу! Эль-Гато, посмотри на меня, — воскликнул я, глядя ему прямо в глаза. — Я понимаю твою злость. Если бы мы хотели тебя обмануть, стали бы мы платить тебе тридцать тысяч долларов? Мы заплатили тебе, а откуда эти деньги взялись, меня не волнует. Мне их отдали, я передал тебе! Мы сидим в твоем самолете, зависим от тебя. Зачем нам тебя обманывать?

Он едва не задохнулся от накатившего возмущения. Я видел это по тому, как его рука с пистолетом слегка дернулась, по его глазам. Он все так же смотрел на меня выпученными от возбуждения глазами, но теперь в них мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Гринго, ты лжец! — бросил он, голос был пропитан злостью и раздражением. — Ты хотел расплатиться со мной украденными у меня же деньгами⁈ Улететь со мной на моем же самолёте? Такой наглости я ещё не видел! Да я с самого начала почувствовал какой-то обман, но не понял, в чем именно дело. Да, я поверил своему человеку и согласился выполнить вашу услугу, хотя обычно так не делаю. Но не это важно… Ты что, гринго, думал, что я не узнаю свои собственные деньги? Я пятнадцать лет контролирую этот рынок на юге Кубы!

— Ты не торопись обвинять! — заявил я, глядя на Эль-Гато решительным взглядом. — Деньги не пахнут, кто угодно и где угодно мог их использовать. Где доказательства, что именно мы виновны перед тобой?

Тот жёстко усмехнулся, затем его взгляд упал на рюкзак, который по-прежнему лежал на свободном месте, рядом с Пашей Корнеевым.

Не опуская пистолета, он шагнул ближе, чуть наклонился и рывком открыл его. Быстро опустил взгляд вниз и снова вернулся на меня. Я увидел, как на его лице появилось выражение, которое я не мог описать — смесь ярости, злости и удовлетворения.

— Ты ещё смеешь требовать доказательства⁈ — закричал он, вытаскивая из рюкзака золотой пистолет. — Это мой «Кольт»! Мой золотой «Кольт», который был украден сегодня утром вместе с тридцатью тысячами долларов, гринго! Мерзкая лживая свинья! Его тебе тоже подкинули? Не пытайся обмануть, за кражей стоите вы! Пистолет, это семейное наследие, это подарок от моего отца! Единственное, что уцелело за многие годы! За эту дерзость я выброшу вас с самолёта!

Вот так поворот. Я молча перевел взгляд на Шута.

Тот, с виноватым лицом, полубоком сидел на кресле, чуть опустив голову. Он выглядел как нашкодивший мальчишка, которого поймали за руку. Черт возьми, Корнеев, ну и нахрена тебе это было нужно? Что ни говори, а денежное довольствие у «Спектра» было отличным, оружие — чуть ли не самое лучшее, какое только можно было достать в Советской армии. Ранее я подобного за ним не замечал, а потому искренне не понимал, зачем ему вообще понадобился этот пистолет!

Черт возьми! Если наличие «знакомых» денег ещё можно было как-то попробовать оспорить, то золотое оружие, существовавшее в единственном экземпляре, уже не замнешь. Давить на то, что это другой пистолет — глупо.

— Шут, твою мать… — тихо пробормотал я.

Я чувствовал, как внутри меня закипает злость, смешанная с отчаянием. А ведь так все хорошо шло.

— Вот нахрена?

Говорил я на русском, тот меня прекрасно слышал. Судя по лицу Герца, хоть они и Пашей и работали вместе, связист о подобной выходке не знал. Значит, это инициатива чисто Корнеева.

Скорее всего, здесь было чистое любопытство — полностью золотой пистолет. Ничего подобного ранее нам не попадалось. Ну да, у афганских генералов были наградные стволы, инструктированные драгоценными камнями, но мы как-то с подобным не сталкивались. Золотой ствол — компактный, хотя и хороший трофей, учитывая, что за подобную выходку, по логике Шута, ему ничего нбы не было. Ну какова вероятность того, что мы вообще могли встретиться с владельцем украденных денег и самого пистолета⁈

Да, мы здесь вовсе не для того, чтобы коллекционировать дорогие сувениры, а вот Шут видимо забыл. Уже не важно.

Эль-Гато лишь убедился в том, что никакого недоразумения здесь не было.

Его лицо стало багровым, вены вздулись на лбу, на висках запульсировала кровь. Он смотрел на золотой пистолет, сжимая его в дрожащей руке, и я чувствовал, как его ярость становится все сильнее, как она перехлестывает через край, как он едва удерживает контроль над собой.

Думал, сейчас выстрелит… Однако, все произошло с точностью, до наоборот.

— Я устал от вашего присутствия! — совершенно спокойно произнес тот, сунув «Кольт» за ремень. Второй пистолет все еще был у него в руке. — Гринго! Все вы! До Флориды вы, увы, не долетите! Сначала я прострелю вам ноги, а потом выброшу с самолёта на небольшой высоте. Если кто-то и выживет, о нем позаботятся акулы! Никто не узнает, что вы были на борту моего самолета! Полиция знает про то, что у меня есть самолет, но они не посмеют лезть ко мне! Пилот, снижайтесь!

Он вновь направил на меня пистолет. Вот-вот нажмет на спуск.

Считанные секунды, отделяли меня от пули. Да, Герц и Док откроют огонь и скорее всего ликвидируют охрану, да только мне это уже не поможет. Я должен был сделать что-то, что изменит ситуацию. В голове мелькнула мысль — последняя, отчаянная, почти безумная. Я указал рукой на Брукса, который сидел в заднем ряду, закованный в наручники. Кляп не давал ему открыть рот. Его глаза метались между мной и владельцем самолета.

— Эль-Гато, посмотри сюда, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Видишь того человека? Это не просто пассажир. Это полковник ЦРУ Картер Брукс. Он работает напрямую с директором отдела специальных проектов, это тот самый человек, который решает, где устроить военный конфликт. И Куба вовсе не защищена от такого сценария. У нас особое задание доставить его во Флориду. Если мы не выйдем на связь, через десять минут этот самолет собьют!

— Американцы не любят, когда их людей похищают! — добавил Паша. — Они не будут разбираться, кто прав, кто виноват. Они просто уничтожат этот самолет вместе с тобой и твоими людьми. Ты этого хочешь? Ты хочешь умереть из-за какого-то золотого пистолета и тридцати тысяч долларов? Да у тебя денег в сто раз больше!

Эль-Гато замер. Его глаза метнулись к Бруксу, затем обратно ко мне — теперь он смотрел с неким подозрением.

Я видел, как в его голове идет борьба — ярость и страх. Страх за свою жизнь, за свое дело, за все, что он построил за эти годы, оказался сильнее. Он колебался, и это колебание давало мне время продумать следующий шаг.

Его рука с пистолетом слегка опустилась.

— Ты врешь, гринго! — сказал он, но голос стал спокойнее. — Ты снова пытаешься меня обмануть. Зачем ЦРУ лететь с контрабандистами? Это не имеет смысла! Ты думаешь, я поверю твоим рассказам?

— А ты проверь, — ответил я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от надежды. — У него при себе есть документы. Ты можешь убедиться, что здесь тебе сказали правду. Но поверь мне, если мы не долетим до Флориды, у тебя будут проблемы. Большие проблемы. Они сотрут тебя в порошок. Ты потеряешь всё, что построил. Забирай все деньги, свой пистолет, дай нам сесть. Ты ничего не теряешь!

Эль-Гато смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Затем на Брукса и обратно на меня. Его телохранители молча ждали решения босса. Затем все-таки опустил пистолет и кивнул своим людям.

— Связать их! — приказал он, отворачиваясь. — Не спускать с них глаз до посадки! Если кто-то дернется, убейте!

Оба телохранителя двинулись к нам, расслабились. И в этот момент я подал сигнал. Короткий, почти незаметный жест рукой — особая система общения, которой мы обучились еще в специальном учебном центре, была отработана на сто десять процентов. Мы действовали одновременно.

Я выхватил пистолет ПБ-1С из-под куртки — бесшумный, надежный. Каждый из нас умел работать с таким оружием быстро и правильно. Навыки отработаны до автоматизма.

Док и Герц сделали то же самое. Три выстрела практически слились в короткую серию хлопков. Оба телохранителя рухнули на пол, даже не успев вскрикнуть. Их тела упали с глухим стуком, и я почувствовал, как салон на мгновение замер. Шут замешкался, выстрелил в наркобарона, но лишь ранил. Тот вскрикнул и ловко нырнул за сиденье.

Эль-Гато прикрывался пилотом — толковое решение. Пуля с легкостью пробьет два или три сиденья, но если попадет в пилота, управлять самолетом будет некому. Именно поэтому мы стрелять в его сторону не могли, а вот он мог. Что и сделал в следующую секунду — пуля просвистела над головой Шута, врезавшись в обшивку самолета.

Я ответил, но он уже скрылся за креслом, и моя пуля ушла в стену.

— Осторожно! — крикнул я. — Не стреляйте! Нам нужен пилот!

Стрелок из Эль-Гато был неважный. Он стрелял как попало, хаотично. Шумно, эффектно, но совершенно не эффективно — вероятно, пуля Шута попала в руку, это и сказывалось на точности.

Одна пробила иллюминатор, и в салон ворвался свистящий поток холодного воздуха. Все, что не было закреплено, мгновенно взлетело в воздух — деньги, какие-то бумажки, мусор.

Самолет ощутимо дернулся, затрепыхался. Влево — вправо, резко вниз. Со стороны кабины раздался удивленный возглас пилота, тревожный писк приборов. Борт начал постепенно терять высоту.

Пилот закричал что-то на испанском, пытаясь удержать машину. Я услышал его голос — панический, сорванный, почти истерический.

— Потерял контроль! — закричал он на английском. — Мы падаем!

— Тяни самолет до берега! — заорал в ответ Эль-Гато, обращаясь к пилоту. — Живо!

Я проскочил на другую сторону, выстрелил. Пуля пробила спинку сиденья, за которой сидел кубинец. Тот вскрикнул — видимо, я попал. Герц приблизился с другой стороны, а Шут плюхнулся на пол, намереваясь бить снизу.

А дальше произошло то, чего я не предвидел. Видимо сообразив, что победителем ему в этой схватке не выйти, Эль-Гато принял радикальное решение уйти достойно, а заодно и прихватить с собой всех нас!

Он выстрелил дважды. Даже при таком шуме и свисте, это слышали все. И судя по всему, обе пули попали в приборную панель — что они там могли повредить, вряд ли разберешь!

Зазвенело стекло, пилот заорал, пытаясь выровнять самолет. От резкого сильного толчка, я ударился головой о борт, затем скатился на пол, чувствуя, как воздух свистит в ушах, как самолет кренится набок, как все предметы в салоне срываются с мест. Мимо меня пролетел рюкзак Шута, а затем и сам Паша, кое-как уцепившись за спинку сиденья.

— Осторожно, птицы!

Самолет снова вздрогнул. Что-то хрустнуло, шум двигателей изменился. Видимо, столкновение с пернатыми не прошло даром. Левый двигатель зачихал, затем заглох. Второй работал с перебоями.

Гул почти пропал, и я слышал только свист ветра вокруг фюзеляжа.

— Готовься к падению! — заорал я, принимая надежную позицию. — Пригните головы! Держитесь за что-нибудь!

— Попробуем сесть на воду! — это последнее, что я услышал из кабины…

* * *

В огромном конференц-зале отеля «Фонтенбло» в Майами-Бич царила та особая атмосфера.

Мягкий свет люстр отражался в полированных поверхностях столов, на стенах висели карты и схемы, а за большими панорамными окнами открывался вид на Атлантический океан, сверкающий на солнце. В зале находилось около сотни человек — высокопоставленные офицеры ЦРУ, представители разведывательных служб союзников по НАТО, аналитики, эксперты. Все они были одеты в строгие костюмы, говорили тихо и деловито, но в воздухе чувствовалось напряжение, которое обычно сопутствует подобным встречам.

За небольшой трибуной стояла Элис Крейн.

Она выглядела по-классически, очень просто — темно-синий костюм, белая блузка, волосы собраны сзади в тугой пучок. Ее голос был ровным, холодным и уверенным, как у человека, привыкшего говорить перед аудиторией.

Она держала папку с документами и время от времени поглядывала на карту, висевшую на стене за ее спиной.

— … Таким образом, проект «Пески» переходит в заключительную стадию, — говорила она, и голос ее звучал с холодной убежденностью. — Наши агенты в Пакистане успешно завершили подготовку военной инфраструктуры. Мы можем начать активную фазу в течении следующих трех месяцев. Это позволит нам серьезно дестабилизировать ситуацию в регионе и создать условия для дальнейшего давления на Советский Союз с южных рубежей. Если все пойдет по плану, это будет один из самых эффективных ударов по их системе за последние пять лет. Таджикская и Туркменская ССР будут дестабилизированы, начнутся серьезные волнения… Советский Союз будет обязан реагировать!

В зале раздались одобрительные шепотки. Крейн сделала паузу, чтобы дать аудитории осмыслить сказанное, затем продолжила:

— Однако есть аспекты, требующие дополнительного внимания. Наши источники в Москве сообщают, что советское руководство обеспокоено активизацией новых бандформирований на южной границе Афганистана и может принять дополнительные ответные меры. Это означает, что мы должны быть готовы к любым неожиданностям. Проект «Пески» — это не просто операция. Это стратегический шаг, который изменит баланс сил в Южной Азии. И я хочу, чтобы мы все понимали ответственность, которую несем.

Она еще раз взглянула на карту, затем повернулась к залу. Ее взгляд был холодным и цепким, как всегда.

— Вопросы, господа?

Кто-то поднял руку, и Крейн кивнула. Началась дискуссия, которая длилась несколько минут. Она отвечала четко, лаконично, с той уверенностью, которая делала ее одной из самых опасных фигур в американской разведке. Каждое слово было выверено, каждый жест — продуман. Не было сомнений, именно Крейн и есть тот самый Координатор ЦРУ.

Внезапно боковая дверь в зал открылась. Некоторые участники повернули головы.

На пороге стоял помощник Крейн — невысокий, крепкий мужчина в сером костюме. Он быстро прошел к трибуне, наклонился и что-то шепнул ей на ухо.

Лицо Крейн изменилось — да что там, его буквально перекосило. А в глазах на долю секунды мелькнул страх и паника…