Доску гравиборда пришлось оставить у самого подножия заснеженного пригорка. Я закинул ремень автомата за спину поудобнее, проверил фиксацию магазинов в разгрузке и зашагал следом за огромным черным зверем.

Мы шли в полном молчании. Тайга вокруг стояла насупившаяся под шапками снега. Мороз крепчал, пощипывая щеки и вымораживая колкую влагу на усах. Я дышал ровно, стараясь соизмерять шаг, однако идти по снежной целине за лесным реликтом оказалось делом крайне непростым, но куда деваться.

Шли мы примерно с полчаса. Я давно потерял счет привычным ориентирам. Местность пошла овражистая, кругом громоздились глухие буреломы и вывороченные с корнем гигантские стволы. Я прикидывал в уме маршрут и понимал, что мы забрались куда-то на самую границу секторов. Чья тут нынче пролегала земля, имперская или относящаяся к эльфийским резервациям, разобрать было невозможно. Столбиков с орлами здесь не ставили.

Впереди показалась небольшая прогалина, плотно зажатая между стволами сухих мертвых берез. Вожак остановился и мотнул башкой, указывая мне путь.

Я сделал еще несколько шагов, и в нос мне резко ударил густой медный запах. Запах свежей крови мешался с резкой вонью вспоротых внутренностей, отчего у меня в горле моментально встал ком.

На белом нетронутом снегу расплылось огромное бурое пятно. Вокруг валялись выдранные с корнем клочья серой шерсти, расколотые мелкие косточки и разбросанные куски требухи. Выглядело все это месиво так, словно тут сошлись в рукопашную два свирепых хищника, только масштабы бойцов оказались поменьше.

Я опустился на корточки и стал рассматривать. Кровь уже успела схватиться плотным льдом, но под ней, на самом дне снежной ямки, еще угадывалось слабое остаточное тепло.

Прищурившись, я всмотрелся в истоптанный снег. Система в голове отозвалась, вывесив перед глазами тусклые желтоватые строчки.

[Заяц, 2 уровень, 15 часов назад]

[Еж, 2 уровень, 15 часов назад]

[Полевка, 2 уровень, 15 часов назад]

Я повел глазами правее, разбирая путаницу мелких следов на окраине кровавого пятна, и прочитал еще одну системную цепочку, от которой у меня брови сами собой поползли на лоб.

Вмятины принадлежали ежу и крупной полевке. Я сидел на корточках, переводил взгляд с клочьев заячьей шкуры на окровавленные иголки, раскиданные по всему краю прогалины, и отказывался верить своим глазам. В лесу валялись три маленьких изодранных трупика, превращенных в сплошное кровавое месиво.

Бред какой-то. Ушастый травоядный зверь, который при малейшем виде опасности должен сверкать пятками в кусты, сцепился насмерть с колючим клубком и грызуном. И самое дурное заключалось в том, что еж в эту морозную пору обязан крепко спать в глубокой норе под корнями, а не шастать по сугробам в поисках драки.

Либо законы природы в этом мире не работали по аналогии с моим прошлым, либо я откровенно не понимал почему еж проснулся посреди зимы и стал шататься по лесу, где ему еды найти было физически негде.

Но размышлять об этом сейчас было не время. Выполз и выполз, фиг с ним, уже ничего не исправить. Но как он умудрился подцепить заразу, раз решился сойтись с другими мелкими тварями?

Я тяжело выдохнул облачко пара, соображая суть произошедшего. В итоге они просто искромсали друг дружку когтями и зубами, и последний выживший околел тут же от полученных рваных ран и потери крови.

— Хорошо, допустим, ты это нашел, — произнес я, поднимаясь на ноги и отряхивая налипший снег с колен. — Но к чему такое таинство? Задрались мелкие лесные звери, дело понятное, хворь по тайге гуляет. Зачем было уводить меня от стаи ради кучки заячьей шерсти и ежиных иголок?

Волк глухо рыкнул, и звук этот поразительно напомнил мне человеческий саркастичный хмык.

— Это не все, — ответил зверь, брезгливо отвернувшись от кровавого пятна.

Он снова неслышно двинулся в чащу, увлекая меня за собой.

Я поправил съехавший ремень автомата и зашагал следом, проваливаясь по колено. Мы продрались сквозь плотный обледенелый кустарник, с которого мне за шиворот посыпалась колкая снежная пыль. Холодные иголки впились в разгоряченную кожу шеи, заставив передернуть плечами.

Пройдя еще метров двести вглубь ельника, я вдруг ощутил неладное.

Уши уловили странный звук, которому в зимнем промерзшем лесу делать было совершенно нечего. Тихое, размеренное журчание живой воды. Я даже потряс головой, думая, что мне почудилось с усталости. При нынешних суровых минусах любая влага обязана заледенеть напрочь.

Однако мы вышли к неглубокому распадку, и я увидел все собственными глазами.

Из-под заледенелого валуна пробивался тонкий ручеек. Он весело журчал, перекатываясь по черной донной гальке, тянулся ровной блестящей змейкой метров на десять и точно так же уходил обратно под мерзлую землю, теряясь в толстых переплетенных корнях мертвой ольхи. Вода густо парила на морозе, но совершенно не думала замерзать.

Я подошел вплотную, опустился на одно колено у самой кромки и присмотрелся. Воздух над ручьем обдал мое лицо сыростью и на удивление заметным теплом.

— Только не пей, — веско сказал Вожак, останавливаясь у меня за спиной и втягивая носом воздух.

— Да ясен-красен, — хмыкнул я, внимательно разглядывая бережок.

Я опустил взгляд ниже и изучил притоптанный снег у кромки воды. К самому краю ручья тянулись глубокие свежие борозды. Вот знакомый вытянутый заячий след, вот мелкие ямки от коротких ежиных лап. Они приходили прямо сюда, лакали теплую странную воду, а затем то ли сразу, то ли через несколько часов или дней сошлись на полянке и размотали друг дружку в клочья.

— И, как мне кажется, ты не просто так меня сюда привел, — я поднял голову и посмотрел на огромного реликта, ощущая нарастающую тревогу в груди.

— Естественно, — отозвался зверь, шевеля черными ноздрями. — От этой воды и заразились другие. От нее дрянью веет едва-едва. Запах очень тонкий, и потому, думаю, не все звери смогли распознать отраву. Но у меня нюх крайне острый. Наверное, самый острый во всем лесу. И я могу тебе сказать, что пить ее нельзя никому, иначе станет…

— Козленочком… — перебил я волка задумчиво, продолжая разглядывать струящийся белый пар над водой.

Зверь непонимающе моргнул оранжевыми глазами и по-собачьи наклонил голову вбок. Уши его удивленно дернулись.

— Каким еще козленочком?..

Я усмехнулся в усы, чувствуя всю нелепость ситуации. Русские народные сказки в этом альтернативном мире длинноухим эльфам и разумным реликтам никто на ночь не читал. Шутка моя улетела в пустоту.

— Присказка есть такая в моем краю, — пояснил я. — Не пей из копытца, козленочком станешь. Ты продолжай свою мысль, волче, это я так, размышляю вслух о былом.

Вожак недовольно фыркнул, явно не оценив моего юмора в такой ситуации.

— Загадками говоришь, егерь. Но я тебя привел сюда потому, что этот ручей имеет свой главный источник в другом месте. Вода берется из земли и уходит дальше по своим протокам. Сам я туда идти не хочу. Я не боюсь, но опасаюсь.

Я оперся руками о стылые колени и поднялся на ноги.

— И правильно делаешь, волче, — сказал я, отряхивая рукавицы. — Сейчас надо держать уши востро и лишний раз на рожон не лезть. Геройствовать будем потом, когда поймем в точности, с чем дело имеем.

— Я могу тебя провести к самому источнику, — продолжил реликт, и в глубоком рыке его прорезалась первобытная звериная мощь. — Но туда нужно взять других сильных зверей. Своих младших я туда не пущу. Слишком опасно. Моя стая должна держать рубеж и беречь молодняк.

Рассуждал он грамотно, как настоящий вожак и отец семейства. Рисковать своими он не желал, и я безмерно уважал его за эту ответственность. Подставлять молодняк под неизвестную отраву самое истинное безрассудство.

— Понимаю тебя, — кивнул я, прикидывая в уме наши скудные бойцовские резервы. — Можем взять с собой росомаху и Мишу. Как считаешь, сгодятся они для такого дела?

Волк обнажил длинные желтоватые клыки и недовольно зарычал, переминаясь с лапы на лапу.

— Миша болен. Думаешь, он справится?

— Справится, — ответил я твердо, глядя волку прямо в пылающие глаза. — Я ему помогаю всеми силами. Он сейчас в полном порядке, рассудок у него чистый и ясный. Главное лечение не пропускать, и он будет крепко держаться на лапах. Я за него ручаюсь головой.

Вожак замер, пристально изучая мое обветренное лицо. Не сказать, что мы «бодались» характерами, но волк, кажется, испытывал меня на прочность. Уверен ли я в своих словах? Или стыдливо отведу взгляд, проявив слабость и подтвердив то, что я не уверен.

Я выдержал о испытание, не сморгнув и не отведя глаз ни на миллиметр. Мое честное егерское слово в этом лесу значило многое, и реликт это прекрасно помнил со дня, когда я вернул им щенка в полном здравии.

Он снова переступил с лапы на лапу, успокаиваясь.

— Я тебе верю, егерь. Давай возвращаться обратно. Я схожу за росомахой, а ты иди за Мишей. Пойдем на дальнюю разведку вчетвером. И нам еще нужно решить, что делать с ручьем, чтобы другие звери прекратили из него пить.

Мы развернулись и пошли по своим же следам обратно к Кривой Сосне. Шагал я размеренно, экономя дыхание, а в голове у меня наперебой вертелись мысли.

Вопрос волк задал абсолютно верный и своевременный, поскольку открытую воду надо было срочно прятать от лесной фауны. Только вот как провернуть такое дело посреди зимы? Мерзлую каменную землю ковырять саперной лопаткой являлось делом совершенно безнадежным, я бы только ладони в кровь стер и черенок сломал в первые же пять минут.

Оградить водопой заборчиком из веток? Курам на смех. Заяц легко подкопает лапами, белка перепрыгнет по веткам, а для кабана эти гнилые палки вообще не послужат преградой, он их снесет и не заметит.

Нужно будет спросить совета у Бу. Картарианец умел возводить какие-то защитные системные пиктограммы и ловко управлялся с магическими силовыми потоками. Возможно, он сможет придумать, как надежно запечатать ручей или перекрыть его невидимым прочным барьером, чтобы мелкая дичь не могла добраться до отравленной воды.

Заодно у меня возникла дельная мысль притащить к этому ручью пару пустых чистых колб, чтобы набрать отравленной водицы для столичных умников. Пусть изучают состав в своих лабораториях, раз уж мы сами наткнулись на первоисточник распространения этой мерзости по тайге. Ольге образец будет лучшим аргументом в любых кабинетных спорах.

Желудок недовольно стянуло голодным спазмом, и я сглотнул скопившуюся слюну. Хворь шагала по лесу широким шагом, заражая всех без всякого разбора на виды и уровни. Ежи, зайцы, огромные реликтовые хищники. И если Вожак оказался прав, и у этой воды где-то существует главный глубинный источник, нам предстоит прогуляться туда, где зараженных животных может быть троекратно больше.

Значит и твари должны быть сильные. Хотя любой укус зараженного зверя у моих соратников мгновенно станет точкой отправления в прекрасное путешествие «сойди с ума от бешенства». И всех их залечить я не смогу.

Нужно для них сделать какую-то броню. Что-то наподобие конского барда, который надевали на лошадей в средневековье. Только где ж ее взять и подручный материал найти посреди зимы?

С волком мы условились снова встретиться у Кривой Сосны через пару часов, как только соберем нашу ударную группу. Вожак растворился в густой тени кустарников так же бесшумно, как и появился, оставив меня один на один с белой заснеженной тишиной.

Я подошел к оставленному гравиборду, смахнул снег с деки, встал на платформу и выжал педаль, выезжая обратно к бункеру. Время начало утекать сквозь пальцы слишком быстро, и мне следовало действовать на опережение, покуда лес окончательно не сошел с ума.

* * *

Гул турбин послушно стих, стоило мне отпустить педаль тяги у самого крыльца жилища. Платформа мягко просела на снег и я сошел с доски, разминая затекшие от долгого стояния икроножные мышцы.

Обогнув угол бункера, я зашагал к разлапистой ели, где Миша лежал на своем привычном месте, раскинув огромные лапы поверх настеленного сухого лапника. Зеленая системная строка ровно светилась над косматой головой, не подавая признаков опасной рыжины. Услышав мои шаги, шатун приподнял морду и шумно втянул воздух черным кожаным носом.

— Здрав будь, егерюшка.

Я подошел вплотную и опустил голую ладонь на жесткую медвежью шерсть на загривке.

— Слушай меня, Миш, — произнес я, глядя в умные звериные глаза. — Дело у нас образовалось спешное. Волк нашел в лесу дурное место. Надо нам с тобой, Вожаком и росомахой туда прогуляться, поглядеть на источник этой заразы.

Медведь повел правым ухом, шумно выдохнул, обдав мою руку горячим паром, и неспешно поднялся на все четыре лапы.

— Погуляти так погуляти, егерюшка, — пробасил он хрипло, переминаясь с ноги на ногу. — Я завсегда готов с тобою идти кудой скажешь. Скушно мне тутачки лежать пнем. Да и лапы размять опосля хвори зело полезно будет. Вопросов нету. Эх, раззудись плечо, размахнись лапа, — выдал он.

Я похлопал его по крутому боку, чувствуя под ладонью мощь полутонного хищника. В голове у меня крутилась одна крайне циничная, но очень прагматичная мысль, от которой на душе становилось чуточку легче.

С шатуном в предстоящей вылазке мне будет работать гораздо проще, чем с остальными реликтами. Звучало это дико, но факт оставался фактом. Ежели в лесу на нас выскочит стая зараженных белок или дурной секач пустит в ход клыки, Мише укус уже ничем не навредит. Дрянь и так текла по его венам, усыпленная лечением. Подцепить бешенство во второй раз невозможно, вирус уже занял свою нишу в организме медведя. И коли случится так, что его ранят, то я просто обработаю увечья и на том порешим. А вот Мрак и росомаха…

Судьба этих двоих висела тяжким грузом прямо у меня на шее. Морозный воздух обжег пересохшее горло, когда я представил последствия случайного укуса для союзных реликтов.

Я отнял озябшую руку от медвежьей шкуры и сунул ее в карман теплой куртки, согревая пальцы.

Лесная хворь передавалась через кровь и слюну мгновенно. Ежели бешеный заяц умудрится тяпнуть волка за лапу, или зараженный еж пропорет иглами брюхо росомахе, я получу огромные проблемы в виде двух гигантских обезумевших монстров, готовых рвать все живое на своем пути.

Вытянуть такое лечение я физически не смогу, ведь навыка мне на одного Мишу едва хватало. в этот график еще двух реликтов, и все — пиши пропало.

А что это значит? Значит, что реликтов требовалось защитить. Одеть в какую-нибудь броню, способную выдержать укус мелкой твари или удар клыка.

В прошлой жизни бывалые охотники часто шили для своих лаек широкие брезентовые ошейники с войлочной подкладкой, чтобы кабан не вспорол собаке горло секачом. На медвежью охоту псов наряжали в плотные жилеты.

Мне предстояло соорудить нечто подобное, только размеры бойцов отличались разительно.

Я мысленно перебрал содержимое казенного склада в бункере. Видел я там пару плащей-палаток и запас бронепластин для своей разгрузки, которые я не использовал по ненадобности. Но это уже излишек. Мне бы какого-нибудь поролона побольше или что-то такое, чем набить пространство и не дать дотянуться до тела.

И, естественно, вторая проблема крылась в исполнении. Проткнуть толстый брезент цыганской иглой я смогу, но сшить из кусков надежную конструкцию, которая не развалится на волке при первом же рывке, мне не по силам. Тут требовалась женская рука, умеющая кроить, подгонять по размеру и накладывать крепкие швы.

Динь.

Над головой, словно в мультфильме, зажглась лампочка

Я развернулся на пятках, хрустнув настом, и скорым шагом направился обратно к гравиборду.

Вскочив на платформу, я до упора выжал педаль тяги и доска рванула вперед, набирая скорость.

Я гнал прямо по дороге, игнорируя уставные инструкции и правила патрулирования, пролетев мимо пограничных красно-белых столбов, разделяющих сектора.

Мне было абсолютно плевать, если кто и заметит. Угроза, исходящая от незамерзающего отравленного ручья, перекрывала любые бумажные выговоры от столичного начальства. Ежели хворь прорвется дальше, никакие регламенты нас не спасут.

Серый бетонный силуэт соседнего пункта вынырнул из-за еловых крон.

Я сбросил тягу, плавно осаживая доску у самого крыльца, после чего спрыгнул на землю, пробежав несколько шагов по инерции.

Наира обнаружилась тут же. Эльфийка размеренно прохаживалась вдоль глухой стены своего бункера, видимо, проверяя внешние контуры проводки или просто разминая ноги. Нынче она оделась по уму и по погоде

Услышав скрип моих шагов, она обернулась и остановилась, заложив руки за спину.

— О, привет, — сказала она ровным голосом, внимательно оглядывая мою взмокшую фигуру и висящий на плече автомат. — Что за спешка посреди белого дня? Не боишься, что нас засекут?

Дыхание у меня сбилось, грудная клетка ходила ходуном. Я сделал глубокий вдох, пропуская мороз через ноздри, и шагнул ближе к девушке.

— Засекут и хрен с ним, тут вопрос поважнее, — ответил я хрипло, утирая выступившую на лбу испарину тыльной стороной рукавицы. — Скажи мне, ты шить умеешь?

Она хлопнула длинными светлыми ресницами. Лицо эльфийки вытянулось, брови удивленно поползли вверх, а губы приоткрылись.

— Э-э-э?.. Э?