'Мой корнет, известный меткостью стрельбы, кладёт на месте несколько заговорщиков,

а наши доблестные жандармы являются так поздно, что трупы успевают увезти,

а, может быть, даже закопать.'

Иван Антонович Покровский, командир полка.

Радомиров не ответил — ему было очень сильно не до меня, тем более — не до моих смешных идей. Корнет стоял навытяжку, но в позе подчинения — таковая одинакова что для полностью живых людей, что для киборгов. Стоял и трепетно внимал.

— Сопляк! Мальчишка! — переживал за подчиненного полковник Кацман. — Врукопашную ему захотелось! Ракеты для чего, а? Пулемет тебе зачем?

— Ракеты в регламенте, — еще сильнее понурился ругаемый. — Пулемет смазать не успел.

— Дурдом! — заявил старший жандарм, и я — в кои веки — был с ним полностью согласен.

А что — скажете, он был не прав?

Все, буквально все делалось через неудобные части тела! С опозданием, с опережением, не то, что требовалось, не по плану! Мне — как Главе клана — оставалось только умудренно кивать и делать вид, будто так и было задумано.

Кланом вертит кто как хочет — пусть своей, отдельной частью, но целое и состоит из частей!

Вот вы спросите, например: а как же авиация? Не в смысле «Красная эскадрилья», некротические малые летательные аппараты, сокращенно НМЛА, а нормальная авиация? Высотный разведчик, штурмовики, бомбардировщик, наконец? А я отвечу — они прилетели. Очень вовремя — когда все уже закончилось. Только чудом не отбомбились по трофейной команде: цель-то оставалась прежней!

Так что полковник просто нашел в лице корнета крайнего слева: не признаваться же в том, что сам натворил глупостей, и не в один слой?

— Авиагруппа КАПО вышке, — запросил я эфир. Это мне приволокли местный ретранслятор: связной амулет, похожий на мобильный телефон, только без экрана и всего с двумя кнопками.

— В канале авиагруппа, — откликнулся знакомый голос.

— Зиганшин, ты? — обрадовался я.

— Как есть, — я не видел лица авиатора, но был уверен: он улыбается.

Блин, я ведь не умею говорить с военными, если по радио! Значит — импровизирую. В конце концов, начальник я гражданский, мне можно.

— Осторожнее там, на всякий случай. На другом берегу Казанки, куда вас отправили, уже наши, — я отпустил кнопку — тангенту, кажется. Или это я путаю?

— Вижу ваших, — ответил авиатор. — Все, веселье кончилось?

— В каком-то смысле, — тонко пошутил я, — только началось. Но дальше мы справимся сами.

— Тогда пойдем на Дербоград, — решил Зиганшин вслух. — Зря летели, что ли? Мало ли, может, штурмануть чего, может, бомбануть. Сократить поголовье всего на свете.

— Разговорчики в канале, — через слабый треск помех пробилась диспетчерская КАПО. — Вам там совсем заняться нечем?

Говорю же — бардак!

Как ни старайся, от себя не сбежишь. Это я об обязанностях, которые никто с меня не снимет: ни как с Главы клана, ни — как с друга. Ну, вы поняли.

Я стал искать белое уручье тело, и не нашел. Вместо того встретил гнома Дори — сей достойный из кхазадов не крутился постоянно под ногами, и встреча оказалась почти случайной.

Нет, теперь я понимаю, что управляющий делами клана постоянно занят. Еще я знаю, чем именно он занят — но прямо сейчас у меня был совсем новый вопрос — никак не связанный ни с торговлей, ни с хозяйством.

Зубила нашелся в дальнем углу Правления. В этой большой комнате мы устроим архив — когда-нибудь потом, когда дойдут руки. Пока комната оставалась пуста — если не считать пары стульев и стола. Вся мебель была занята, даже на столе кто-то сидел.

— Знакомые все лица, — делано порадовался я. — Зубила, Гвоздь. Эээ… — я чуть помедлил, вспоминая имя гоблина. — Куян. Кстати, это у тебя имя или погоняло?

— Оба, — хмуро ответил гоблин. На лице его читались сразу две эмоции: «как же вы задолбали этим вопросом» и «с другой стороны, смотря кто спрашивает!»

— Мы тут заняты, вообще-то, — намекнул Дори всей своей спиной.

— Опа, — вызверился я. — Никто ничего не попутал? Погоны не жмут богатырским плечам?

Сами понимаете, мне очень, очень сильно надо было сбросить негатив. Если один там гном решил подставиться — кто ж ему доктор?

— Ой, — кхазад обернулся и увидел меня. — А мы тут это.

— То есть, по голосу ты меня не узнал, — кивнул я. — Недоработка. Я даже знаю, чья именно! Ничего, разберемся. Теперь вот что: у меня вопрос.

— На леднике, босс, — гном понял меня почти без слов. — Подвал. Там.

— А чего не морозильник? — удивился я.

— Зайнуллин являлся, — ответил, почему-то, Гвоздь. — Сказал: тело на лед. Я решил, что от имени и по поручению, нах!

— Ну, раз Зайнуллин, тогда конечно, — ответил я, а сам подумал, что вопросов к беспокойному улаири стало на один больше. Или не на один.

— Чем заняты в целом? — решил прояснить я. — Прервитесь. Пойдем в подвал, все вместе.

— И Куян? — обеспокоился неясно чему снага.

— Не, можно без него.

И мы пошли — все, но без гоблина.

Вот шел я такой вниз, по ступенькам недлинной лестницы, а в голове билось что-то такое, как колотушкой в стенку черепа. Или даже не колотушкой, но одной из уручьих кувалд.

«Чу-да! Чу-да!», вот как.

Не может такого быть, чтобы легендарный герой, один из столпов нашей дурацкой истории, отличный пацан и надежный помощник, тот, кого я постоянно называл не иначе, как «братан», погиб вот так, глупо, с одного выстрела. Это если с одной стороны.

С стороны, Зая Зая меня спас, так-то. Та пуля? Болванка? Короче, тот предмет твердого металла был назначен мне, орк же принял удар на себя. Неужели не мог оттолкнуть меня как-то аккуратнее, тоже повалиться, в конце концов? Ловить мордой молотки — пожалуйста, тут он герой. Если же грудью и пули — куда, блин, делись легендарные способности, когда они нужнее всего?

Спустились, короче — и нет, чуда не случилось. Поднялись обратно.

— Значит, так, — решил я. — Костер будет послезавтра, на закате. Самые смолистые поленья, самое горючее топливо. А, не мне вас всех учить. Первый раз, как будто!

— А чего так? — не понял Гвоздь. — Тут пораньше надо — традиции, как бы.

— Типа, хоронить до заката? — уточнил я. Наиль молча кивнул.

— Ты мне эти штучки брось, — вдруг заявил Дори. — Понимаю, Казнь — через одного или фомиты, или их потомки. Даром, что по метрике православные. Не надо, короче. Не ровен час — донесут.

— Да кто донесет-то? — удивился снага. — Пацаны ровные, стукачей не держим!

— Все равно, Гвоздяра, все равно, — вмешался я. — С одной стороны, традиция, с другой… Сделать кой-чего надо. Важное такое, чисто по упокойщицким делам.

— Ну, раз так, — снага пожал плечами. — Тогда да. Послезавтра, костер. Вечером? Двадцать два норм?

— Понятное дело, — мне оставалось только согласиться.

— Мы тогда обратно пошли, — решительно заявил гном Дори. — Работу работать!

— Что за дела? — спросил я по пути наверх. Мне было интересно: на то я и Глава! Дела скорбные уже ждут, а мне моих надо кормить и все такое — помните ведь.

— Трофеи, — гоблин Куян нарисовался будто из ниоткуда. С другой стороны, все верно: все это имущество — и по его части тоже.

— Уже есть? — с этими словами я открыл дверь и вышел, наконец, на воздух.

— Сейчас и узнаем, — ответил Зубила, извлекая из-за пояса уже знакомый амулет, вернее, точную копию последнего — с учетом того, что первый из них торчал за поясом уже у меня.

— Тэ-Ка — базе, — потребовал кхазад у радиостанции.

— В канале Тэ-Ка!

— Доложите обстановку! Кстати, босс рядом, если что.

Не, ну правильно. Чтобы за языком следили, да не сболтнули чего. Мне тут же стало интересно — какие такие секреты могут быть у клана от собственного Главы? Ладно, отнесем на счет общей осторожности — время такое, дела еще более такие.

— Обстановка ровная, — донеслось в ответ. — Даже спокойная. Трофеи имеем. Кое-какие даже целиком, в смысле, рабочие!

— Какие в точности? — педантично уточнил гном.

— Железо, белое и нет, — ага, я понял: это оружие, значит. — Электровсякое. Тела. Кстати, что с телами?

Я показал Зубиле жестом: мол, давай сюда амулет. Мало ли, сожгут, утопят, что угодно. А мне надо!

— Здесь босс, — может, не по правилам радиообмена, зато по существу. — По телам вот чего. Раздеть до исподнего, выкопать яму — чтобы все влезли, сложить, присыпать землей. Камней можно еще накидать, чтобы никакой зверь не угрыз. А! Кресты! Крестов не ставить!

Звуковой канал не передает картинку, но я почти видел, как мой собеседник пожимает плечами: у начальства, дескать, свои причуды.

— Сделаем, босс! — ответил трофейщик. — Приступили. Дайте, пожалуйста, господина Дортенштейна обратно на связь.

Я не сразу вспомнил, что так зовут нашего Зубилу.

Амулет — тот, что был в руках, не на поясе — отдал, и пошел прочь. Оставалось еще одно дело.

Дел оказалось два. Второе — возникло вот только что, почти само собой. Вернее, сам собой возник государь Гил-Гэлад.

— Новости у меня, — мертвый эльф сразу перешел к делу.

— Хорошие? — на самом деле, я ждал только плохих. Беда не приходит одна, знаете ведь.

— Это как посмотреть. С одной стороны, неплохие, с другой — немного уже поздно.

— Тогда делись, предок, — в последнее слово я постарался вложить все доступное мне ехидство. — Что там за новости?

— Гости у тебя будут, и довольно скоро, потомок, — ответил древний владыка.

Я тут что-то говорил о ехидстве? Забудьте. Сотни, если не тысячи, лет опыта, умение играть интонациями и прямо словами — в дело шло всё. Сказать «что бы ты понимал, мальчишка!» было бы, наверное, честнее, но не по-эльфийски. В общем, прошу считать, что я говорил без ехидства.

— Гостей нам только и не хватало, — заявил я. — Для полного счастья.

— Это Баал, Ваня, — эльф обратился ко мне по имени. — Подмога. Две звезды магов, стихийники и жизняки.

— Стихийники отдельно, маги жизни — наособицу? — зачем-то уточнил я — будто был в моем вопросе какой-то смысл.

— Пока не могу сказать, — покачал головой Гил-Гэлад. — Туманно, смутно… Да ты сам спроси!

— У кого? — затупил я на миг. — А! — Я полез за мобильным телефоном.

— Здравствуйте, Рикардо Алонсович, — сказал в трубку, дождавшись знакомого «алло». — Имею вопрос!

— Это вы про звезды? — заинтересовался мой собеседник. — Интересно, кто донес? И добрый день.

— Свои пути, господин Баал, — сказал я, как отрезал. — Так это правда?

— Знаем мы эти пути, — спокойно поделился аристократ. — Те, что ведут к Хароновой переправе и обратно. Да, правда — одна звезда стихийников, одна звезда магов жизни. Серьезных, кстати, в обоих случаях. От сердца отрываю, Глава, цените!

— Уже начал, — разговор наш был ничего так себе, но вел куда-то не туда. Пришлось подправить вектор. — Но у меня еще один вопрос, окончательный!

— Я даже знаю — какой именно, — почти глумился Баал. — Но вы все равно задайте. Глава.

— Обо что нам это встанет? — оборот я выбрал примитивный, даже простонародный. Не спрашивайте, почему: может, хотел нарушить рафинированное спокойствие аристократа.

— Раньше этот вопрос вас не волновал, — на провокацию собеседник не поддался. — Или вы умело скрывали это волнение.

— Раньше я был молодой и глупый, — ответил постаревший и пришедший в ум Иван Сергеевич Йотунин. — Сейчас же понимаю: речь не о деньгах. Не о земле, не о людях или ином ресурсе. Просто у нас с вами появились чуть более общие интересы.

— Окончательно более общие, Глава, — серьезно согласился младший наследник Баал. — До такой степени окончательно, что вместе с магами нашего рода явлюсь и я сам. Надеюсь, у вас найдется чистый шатер на одиннадцать персон и хотя бы походная мебель?

Второе оставшееся дело — которое первое — ждало меня там, куда я почти уже дошел. По дороге, правда, пришлось еще немного поговорить.

Мертвые ходят странными путями — и сами они, и мысли их: у кого остались. Иной раз государь Гил-Гэлад может не являться целыми днями, если только не призвать его нарочно. Порой — как, например, сегодня — призрачный эльф торчит на физическом плане не вылезая и все время норовит о чем-то поговорить.

— Слушай, потомок, — будто усомнился древний царь. — Отчего бы тебе не пообщаться со своим другом? Вернее, с тем, что от него осталось в смысле эманаций? Кто из нас двоих, в конце концов, живой обученный некромант?

Мысль эта не просто уже приходила в мою глупую голову. Мысль эта поселилась внутри меня прочно и основательно, так, что возвращался я к ней через две минуты на третью. Мысль эту никак не получалось выгнать вон.

Наверное, поэтому я и решил ее высказать.

— Боюсь я, господин мой предок, — ответил я честно. — Не знаю точно, чего именно, но боюсь. Будто встретить его мертвым — это признать, что все окончательно, уже не подлежит обжалованию, чуда не будет!

— А тебе оно нужно, это самое чудо? — спросил эльф.

— Чудо — не уверен, — понуро ответил я. — Мне друг мой нужен. Желательно — не в виде умертвия, или даже — прости, государь — воплощенного духа, такого, как ты. И не мне одному ведь!

— Понимаю, — с этими словами призрак растаял в воздухе.

Хоть кто-то меня понимает! Я вздохнул и отправился туда, куда шел с самого начала, до всех этих разговоров про живое, мертвое и волшебное.

О том, что в нашем дормитории есть не только Правление, но и другие официальные здания, я узнал накануне — совершенно по другому поводу. О том, что среди зданий этих имеется натуральный полицейский околоток — пусть для того еще не выписан личный состав — стало ясно сегодня утром. И вот почти только что, с час назад, мне донесли, что в подвале околотка есть допросная камера.

Теперь мне стало понятно, куда делся корнет Радомиров, причем — вместе с полковником Кацманом.

Или это я слишком долго сюда шел? То, что этих двоих нужно искать в подвале, мне было известно сразу — сам же полковник и сказал. Еще нас ждал третий участник допроса, он же — третий киборг — тот самый, пленный. Допрашивать, понятно, предстояло именно его.

Чтобы вы себе понимали: допрос человека, наполовину железного, электрического и механического — занятие не из простых. Например, киборг может заблокировать себе эмоции, и тогда его бесполезно будет пугать, уговаривать и шантажировать. Еще такой человек может не испытывать боли — ему или совсем не больно, или он не считает то, что чувствует, чем-то плохим.

Наконец, реакции киборга обманут любой, самый совершенный, полиграф и не дадут понять, действует ли скополамин! До более совершенных препаратов местная алхимия пока не дошла.

— Подданный Йотунин, — полковник оказался куда как более официален, чем я привык. — Мы только вас и ждали. Вот, поглядите на фигуранта, — Кацман указал на пленного киборга, сидящего на нарочитом железном стуле.

Ножки стула были то ли сразу залиты бетоном, то ли привинчены к полу после заливки. Фигурант оказался закреплен надежно — сразу в нескольких местах (обе ноги, обе руки, торс) прикручен к стулу стальным тросиком.

— Я готов, коллеги, — ответил я.

Отчего я назвал полковника и корнета «коллегами»? Может, потому, что ждал реакции наемника?

Тот активно задергался и попытался что-то сказать плотно заклеенным ртом. А, ну конечно. Я и забыл, в каком виде шастаю по дормиторию!

Хорошо знакомый жителям Державы — спасибо телевидению! — халат упокойщика мог навести пленного на какие угодно мысли — кроме позитивных.

Не добавила настроения и нашивка, украсившая халат надписью «Morg #1».

— Здравствуйте, подопытный, — я широко улыбнулся. — Сегодня отличный день для всякого. Давайте вместе придумаем, для чего! Отчего вы невежливы? — зубасто улыбнулся я. — Отчего не здороваетесь? Ах да! У вас же заклеен рот!

— Господин полковник! — обратился я уже к старшему опричному киборгу. — Что за изуверство! Прикажите же немедленно вернуть нашему гостю человеческую речь!

Вы сейчас скажете, что этот мой моноспектакль не имеет смысла. Что я сам, вот только что, распинался на тему того, как сложно допрашивать киборга? Знаете, а я ведь был прав! Вот только этот, который пленный и фигурант, киборг — так себе. Просто несколько дополнений — упрочненные ноги, такие же руки, нейротехническая клемма на виске.

Последняя-то и убедила меня: наш гость — человек в куда большей степени, чем я боялся. Иначе — зачем нужен контакт подключения боевой каски? Что у полковника, что у корнета такой шлем встроен прямо в голову!

Разница поколений боевой техники. Да, это она.