Целый день, ночь и еще день провел дедушка в своем кабинете, никого не допуская до себя, кроме Пафнутьича. Напрасно бабушка стучалась к нему в дверь: дедушка не желал ее видеть.

 Он спал крепким сном пять часов. Пафнутьич не отходил от его постели. Очнувшись к вечеру, дедушка увидел возле себя Пафнутьича, обрадовался и стал искать глазами мундир, в котором был в клубе. Мундир был раскинут на спинке кресел. Эполеты тускло блестели в полумраке густым своим золотом. Они были пусты. Дедушка вздохнул с облегчением. У него тело было слабо, как у больного, но он не чувствовал себя больным: он был как после дальнего похода. Дедушка спросил крепкого чаю и велел укутать себе ноги: его знобило. Пафнутьич принес чаю с вишневым вареньем. Дедушка приказ ему идти.

 -- Я усну, -- сказал дедушка.

 Но сон к нему не шел. Он слышал, как пробили часы -- долго и глухо. Дедушка завел глаза дремотой. И в это мгновенье он почувствовал тупой короткий удар в сердце. Он открыл глаза и глянул на камин, бывший насупротив дивана, на котором лежал дедушка, -- и там, на изразцовом бордюре возле отдушника он увидел того, кто сидел у него на эполете.

 Дедушка показалось, что он сейчас должен спрыгнуть и побежать к нему.

 -- Не смей! -- грозно окликнул его дедушка: он понимал, что нельзя не замечать того и лучше упреждать его действия: -- Не смей: я крещеный!

 -- Нет, ты зеленый! -- пискнул тот и захохотал, свесив с изразцового бордюра острое рыльце.

 Дедушка приподнялся на диване и замахал руками на того. Слов у него уж не было. "Сейчас прыгнет!" -- подумал он.

 -- Сейчас прыгну! -- передразнил тот и повис на бордюре на одной лапке.

 Дедушка лежал и смотрел в одну точку -- эта точка была -- зеленый. Потом дедушка повернулся на бок и решил не смотреть; он закрыл глаза -- зеленое исчезло, но он услышал:

 -- Знаешь, кто я?

 -- Не хочу, не хочу, не хочу знать! -- проговорил дедушка и накрылся с головой одеялом.

 -- А я скажу! -- дразнил тот.

 -- Не смей говорить!

 --Я -- Зеленчук, -- пискнул тот и захохотал. Он лег на бордюре на пузичке и ждал, когда дедушка на него посмотрит. Дедушка лежал с закрытыми глазами.

 -- Уйдешь ли ты? -- простонал дедушка.

 -- Уйду. Посмотри на меня -- и уйду.

 И дедушке страстно захотелось посмотреть на него, только чтоб он ушел. Дедушка высвободил голову из-под одеяла, не открывая глаз и медленно стал приподнимать свои веки. С болью раскрыл он глаза и посмотрел на камин. Зеленый смотрел на него. Дедушка опять закрыл глаза и тотчас же почувствовал, что его нет.

 В это время в комнату осторожно прошмыгнул Пафнутьич. Дедушка подождал пока он сядет около дивана, и тогда открыл глаза. Он спрашивал себя: видел ли Пафнутьич? На камине ничего не было. Дедушка стал одеваться. Было утро.

 На третий день дедушка впервые увидел бабушку. Он молча поцеловал у ней руку и на ее расспросы о здоровье, отвечал холодно.

 -- Совершенное здоровье -- вещь едва ли возможная на земле.

 Детей он не пожелал видеть.

 В тот же день, после обеда -- дедушка кушал у себя на половине, -- он лег отдохнуть.

 Он скоро заснул. Он лежал в халате, в персидских туфлях с острыми сафьяновыми носами.

 Дедушка проснулся в свое время -- ему захотелось пить. Он протянул руку, чтобы позвонить, -- и вдруг увидел Зеленчука: он сидел на самом носке левой туфли -- и ждал.

 Гнев обуял дедушку.

 -- Не смей двигаться дальше! -- завопил он.

 -- А я двинусь, -- схихикал тот и спустил ножку с туфли.

 Дедушка поднял левую ногу и отшвырнул туфлю далеко от себя в угол, -- и тут же увидел, что тот спокойно сидит на правой туфле и крутит пальцем. Дедушка подумал, что лучше лежать смирно и не сердить того. Сердце томилось. Дедушка не шевелился. Прошло с полчаса. Зеленый сел на корточки и стал спокойно спускаться по дедушкиной туфле на полу халата, прикрывавшую дедушкину ногу. Дедушка молчал. Зеленый, не сводя глаз с дедушки, медленно катился по халату, и когда он докатился до дедушкина живота, холодный ужас схватил дедушку. Дедушка умер бы, если б не почувствовал, что кто-то рядом, тут же, в этой же комнате, разделяет его ужас, и это человек, это человеческая душа, это друг. Он вытянул вперед голову, боясь пошевелиться и рассердить того: "Тогда доберется до сердца! И конец!" -- и увидел Пафнутьича, который стоял у полурастворенной двери и с ужасом смотрел на дедушку: было ясно, что он видит того... И тогда тот спрыгнул с дедушки и исчез. Серебряный поднос дрожал в руке Пафнутьича, а голова его тряслась с укором -- неизвестно, кому.

 Дедушка шепнул ему боязливо, боясь, что тот услышит:

 -- Видел?

 Пафнутьич молча кивнул головой.

 И дедушка вдруг заплакал и стал хватать руками Пафнутьича за казакин и тащить к себе и, уткнувшись лицом ему в рукав, зачастил, мешая слова со слезами:

 -- Боюсь, боюсь, боюсь, боюсь...

 Пафнутьич не утешал его; он только крестил дедушку правою рукою.

 Ночью Пафнутьич спал около дедушки на ковре, и дедушка всю ночь ничего не видел.

 Наутро бабушка присылала Григория узнать о здоровье дедушки. Но дедушка приказал Пафнутьичу не пускать к нему в кабинет Григория: он боялся, что Григорий увидит того и узнает, как тот приходит к дедушке, -- а думать, что кто-нибудь знает об этом, кроме Пафнутьича, для дедушки было нестерпимо: "Тогда он не уйдет", -- почему-то решил дедушка.

 На пятую ночь дедушка знал, что он ходит по всему его телу: дедушка не просыпался, но поутру все тело было мятое, вялое, усталое -- точно прошли по нему и придавили ногами. Дедушка похудел и осунулся.

 На шестой день дедушка видел, как он садился ему на шею, трогал лапкой за воротником рубашки и хвалился, что захватает ему лапками глаза. Дедушка не плакал; больше уже не кричал ему: "Не смей!", не пытался креститься, как раньше: рука была тяжелая, как свинцовая, и не поднималась с груди, не закрывала от него глаза -- дедушка понял, что все это не поможет, и тот может делать, что хочет, и молча лежал неподвижно, не шевелясь ни одним членом. "Я умру, если он тронет лицо", -- была мысль у дедушки.

 В этот день Пафнутьич понял, что дедушка гибнет и, если не помочь чем-то и как-то теперь же, немедля, то непременно погибнет. Пафнутьич не знал, в чем будет состоять эта погибель -- умрет ли дедушка, или сойдет с ума, или погибнет его душа, -- он знал только, что дедушка погибнет, и решился спасти дедушку.