Общий шепот встретил дедушку, при его появлении в китайском зале клуба, где были расставлены столы для игроков. Все покинули свои карты и глянули на вошедшего. Многие поднялись ему на встречу, иные приветствовали его из--за карточных столов. Генерал Мухояров, почитавший себя виновником дедушкина прибытия, ликовал. Он встретил дедушку в дверях и раскрыл украшенные перстнями руки для широчайшего объятия, но дедушка уклонился от него, и молвил только:

 -- Где он?

 Все поняли, что дедушка спрашивает о счастливом игроке. Бросились его искать. Досужие игроки принялись высчитывать перед дедушкой все выигранные счастливцем партии и перечислять людей, которых он обыграл: назывались имена, все славные в карточном мире, перечислялись ставки, весьма высокие: тысячи червонцев, деревни с сотнями душ. Дедушка не слушал рассказчиков. Маленькой щеточкой он чистил, сидя в креслах, бриллиант царский в своем перстне, изредка взглядывая на дверь, в которую побежали за новым игроком. Ничем не поощряемые рассказчики замолчали. В зале было тихо: игра приостановилась, все ждали появления петербургского дипломата; гадали, как дедушка встретит его. Встреча двух фаворитов Фортуны представлялась всем примечательною. Наконец, дверь растворилась и в ней появился генерал Мухояров под руку с молодым человеком во фраке и с высоким кружевным жабо. Это был петербургский дипломат. Генерал подвел его к дедушке, дедушка встал с кресел и в ответ на глубокий поклон молодого человека, поклонившись, протянул ему руку со словами:

 -- Весьма рад встрече.

 Все были поражены: дедушка был любезен и внимателен к сопернику: дипломат отвечал на это изысканною искательностью. У него были тонкие черты лица, впрочем бледного и усталого от бессонных ночей. Фамилия его была незначительна: едва ли не имела она своим началом царствование императора Павла, когда волей императора увеличилось число российского дворянства. Его звали -- Эраст Никитич Перепелицын. Беседа между ним, дедушкой и генералом Мухояровым столь затянулась, что многие любопытные обратились было к прерванной игре, полагая, что ничего замечательного не произойдет, но вдруг дедушка, встав с кресел, сказал противнику:

 -- А не обратиться ли нам к делу?

 Тотчас принялись устраивать стол для игры. Отвели особую угловую комнату, смежную с китайским залом. Были поданы карты, свечи и столетняя мадера, которую дедушка всегда пил во время игры из собственного, хранившегося в клубе, золотого бокала. Партия была составлена: дедушка, Перепелицын, генерал Мухояров и трое самых почетных игроков клуба. Желающим смотреть на игру не хватало места в комнате. Банкомет -- петербургский гость -- предложил всем назвать карту. Дедушка назвал пикового валета. Банкомет метал карты. Затаив дыхание, все следили за причудами Фортуны. За спинами игроков составлялись пари: бились об заклад, что дедушкино счастье возьмет верх. Только один из безусых архивных юношей, картавя и запинаясь, объявил, что он держит за дипломата. Его пари было принято.

 Вы проиграете, -- заметили ему, -- Фортуна не лишена постоянства: она иногда позволяет себе роскошь не изменить своим любимцам.

 Игра шла. Произошло общее движение.

 Карта дедушки была бита!

 Дедушка отодвинулся от стола и подвинул левой рукой стопу червонцев к банкомету.

 Тот как бы не замечал этого и принужденно улыбался. Дедушка придвинул червонцы несколько ближе -- и спокойно произнес:

 -- Вы видите: моя карта бита. Червонцы ваши.

 Все ожидали вспышки гнева, но дедушка был, по-видимому, спокоен.

 Архивный юноша улыбался. На него пожимали плечами: "Случайность". Сказал ему кто-то: "Увидите: молодой человек погибнет: Древлянинов не простит ему выигрыша: он заставит его спустить все: деревни, деньги, перстень с руки, шитье с мундира".

 Игра продолжалась, как будто ничего не случилось. Дедушка удвоил ставку -- и опять поставил на пикового валета. Карта опять была бита.

 -- Всему виною пики, -- заметил генерал Мухояров, придвигая к дедушке бокал с мадерой, -- положительно, с тех пор как наш милый Пушкин написал свою графиню, нельзя на них ставить: они приносят несчастье.

 Дедушка, не посмотрев на него, опять поставил на пик:

 -- Шестерка пик, -- возгласил он.

 Дипломат был бледен. Он провел рукой по лицу, и стал метать. Карты ложились причудливым узором: сочетания были неожиданны.

 -- Дама бубен, -- промолвил, едва слышно, банкомет.

 Дедушка вновь проиграл.

 Он отстегнул верхнюю пуговицу своего генеральского мундира, как от нестерпимого жара, и оглянул присутствующих. Гнев был на его лице.

 "Все вздор. Не верю. Не может быть. Сон", -- казалось, хотел он сказать. И ему бы поверили, что это сон, небыль, карточный обман.

 Он потребовал новой игры. Стоя в углу, у камина, кто-то во фраке, обыгранный некогда им на значительную сумму, злоумно выразился, приметив выражение гнева на лице дедушки: "И самой судьбе не хочет даваться в поддавки!" -- и докончил: "Нет, шалишь: Судьба заставит играть в поддавки, а в Москву от нее не уедешь".

 В четвертый раз счастье изменило дедушке. Генерал Мухояров хотел было предложить прекратить игру, но, посмотрев на дедушку, отказался от своего намерения. Выпив залпом бокал вина, дедушка потребовал продолжения игры. Упрямая складка легла на его лице. Кто хорошо был знаком с дедушкой, тот знал, что он принял вызов, брошенный ему судьбой.

 Игра шла за игрой -- неудача неизменно преследовала дедушку. Наблюдавшие его игру соскучились ждать поворотов судьбы и разошлись по карточным столам. Лишь немногие продолжали следить заходом дела. Наконец, комната совсем опустела. Игра продолжалась. К концу ночи дедушка проиграл больше того, что он выиграл за всю свою жизнь, но он требовал новой и новой игры. Наконец, Мухояров сказал сердито.

 -- Это безумие. Прошу тебя оставить игру.

 Дедушка отвечал вопросом к дипломату:

 -- Вы согласны еще метать?

 -- Генерал, -- возразил тот, -- вы знаете, по обычаю игры, я не могу отказаться, но я устал. Игра затянулась. Я едва ли в силах играть. Я чувствую сильную усталость.

 -- В таком случае выпейте вина: оно вас подкрепит. И мы играем, -- отвечал дедушка.

 -- Ваше право, -- принужденно молвил Перепелицын.

 Клуб опустел. Первые тусклые отблески зари проникали в комнату через спущенные шторы. Стал доноситься первый шум улицы. Игра не прекратилась. Дедушка проиграл лучшую свою черноземную деревню. Игроки удалялись один за другим. Дедушка потребовал ледяной воды, встал из-за стола, сделал несколько шагов по комнате, выпил воду, намочил ею платок, провел им по голове. Его противник в совершенном изнеможении, в тяжелой дремоте, опустил голову на карточный стол, схватив ее руками.

 Солнечные лучи врывались неудержимо сквозь шторы. Дедушка, дотронувшись рукой до Перепелицына, сказал:

 -- Я больше не требую, я прошу теперь вас сыграть со мной еще партию -- только одну партию, -- он протягивал новую колоду карт.

 Перепелицын, очнувшись, глянул на дедушку: лицо дедушки было зелено и мертво. Только глаза горели ненасытной жаждой игры -- и руки трепетали, судорожно протягивая карты.

 В комнате остались они двое. Перепелицын безучастно принял карты из рук дедушки и стал метать. Он похудел лицом за эту ночь. Отчаяние овладело им. Он метал в каком-то безумии, выбрасывая с быстротою карты. Карты ложились на зеленое сукно, заваленное грудами золота, ослепительно сверкавшего на солнце, пестрым вихрем. Зеленые шторы бросали на пол зеленые тени, резко исчерченные золотыми полосами солнечных лучей. Золотое и зеленое смешалось.

 И вдруг дедушка почувствовал на сердце тупую гнетущую боль: ему стало душно, что-то давило его, он захотел снять тяжелый генеральский мундир, ушитый золотом, -- и глянул на правый эполет свой. У самого воротника, примостившись цепко и ловко, на эполетном золоте сидел маленький зеленый чертик. Свесив ножки, он болтал ими, и спокойно смотрел на дедушку. Дедушка повел плечом, приподняв этим движением эполету, -- и посмотрел: чертик, не моргая и не переменив позы, смотрел на дедушку. Тогда дедушка, не глядя на него, смотря в карты, боясь, что Перепелицын все приметит, осторожно провел левой рукой по правому эполету и, не доведя руки до воротника, не удержался -- глянул: чертик сидел там же и такой же, зеленый и остромордый. "Какая мерзость! -- поморщился дедушка. -- Гадость!" Он вынул платок и с брезгливостью вытер эполету. Чертик остался сидеть и даже вдруг забарабанил ножками по эполету.

 -- У вас на эполете черт! -- внезапно завопил Перепелицын, пустил в дедушку картами и в ужасе бросился бежать из комнаты.

 Ненужные свечи горели в шандалах. Одна чадила, и воск плыл с подсвечника на зеленое сукно и на золото.

 "Да что ж это! -- ахнул про себя дедушка. -- Поганое, -- он зажмурил глаза и ясно почувствовал, что черт сидит на плече, и уже оседлал золотую эполету, -- поганое. Куда же я с ним?"

 "Скинуть, скинуть!" -- решил дедушка, заторопился и стал срывать с себя эполет. Сердце его холодело.

 В это время дверь растворилась, и вошел Пафнутьич. Он был послан встревоженной бабушкой в клуб, в двенадцатом часу дня. До полудня он ждал, расспрашивая о дедушке лакеев клубных и Григория, но Григорий был зол от бессонной ночи и только бранился, а лакеи спали и, поднятые с войлоков, болтали вздор и валились наземь. Когда пробило 12, Пафнутьич решил войти в игральную комнату.

 Дедушка обрадовался знакомому лицу.

 -- Домой! -- закричал он.

 Пафнутьич глянул на дедушку и попятился: мертвенная зелень заливала его лицо.

 Дедушка встал, шатаясь, из-за стола. Свеча упала из подсвечника и потухла. Чад заструился по комнате. Пафнутьич осторожно повел дедушку под руку, а дедушка смотрел украдкой на правую эполету, но зеленого не было.