— Уберите гадость! — прошептала маменька. — Сию секунду! Это мой приказ!

Анна Ивановна перекрестилась.

— Слава богу! Раз ругаться начала, значит, очнулась.

Маменька приоткрыла один глаз.

— Мышь убрали?

— Да-да, — кивнул я. — Но она не настоящая, игрушечная. Анна не успела договорить, тебе стало плохо.

Маменька прижала ладони к вискам и встала.

— Вава, прекрати врать! Я видела мерзопакость лично, я не идиотка! Идем в гостиную!

Анна Ивановна пошла в коридор.

— Принеси кофе! — в спину ей крикнула маменька.

Мы пошли по коридору, и маменька произнесла:

— Вава, я вынуждена открыть тебе страшную тайну. Поклянись на иконе, что она умрет.

— Икона должна умереть? — уточнил я.

— Боже! Прекрати дурить!

— Гляньте! — радостно воскликнула Анна Ивановна, догоняя нас. — Вот она!

Маменька перевела взор на домработницу. Та держала в ладони плюшевого грызуна. Честно скажу, мышь выглядела лучше настоящей.

— Да уж! Какая пакость! Кому в голову пришло сделать такую мерзость? — передернулась маменька. — Где мой чай?

— Вы просили кофе, — возразила Анна Ивановна, кладя «плюшку» на пол. — Сейчас сварю. Сначала хотела успокоить вас насчет домовых вредителей. Их тут нет.

— Чаю! — повысила голос маменька. — Да поживее!

Анна ушла.

Мы с мамой вошли в комнату. Она упала в кресло, прикрыла глаза ладонью.

— Вава, приехал твой отец.

Я ожидал услышать что угодно, но новость о появлении родителя шокировала.

Мой отец, Павел Иванович, давно скончался. Он был известным в советское время писателем, его книги раскупались в один миг. Могила отца находится на Новодевичьем кладбище, и она до сих пор всегда завалена цветами. Романы прозаика Подушкина переиздаются и в наши дни, поэтому количество поклонниц папы не иссякает. А маменька как вдова получает гонорар.

На меня неожиданно навалились воспоминания. Двадцать шестое августа, жаркий день. Пара крепких мужиков опускают на веревках в яму гроб с телом усопшего. Маменька, одетая в элегантное черное платье и шляпу того же цвета, прикладывает к лицу кружевной носовой платок. Я быстро отхожу за какой-то помпезный памятник и начинаю рыдать, зажав рот ладонью. Я очень любил отца, жаль, у нас не было много времени на общение.

После того страшного августа прошел не один год, но порой мне кажется: вот сейчас откроется дверь, войдет отец и скажет: «Ванечка, отчего вы смурной сидеть изволите?»

Я вздрогнул, глянул на маменьку и тихо произнес:

— Отец давно скончался…

— Да, — нервно кивнула она. — Павел умер… Где мой кофе? Сколько ждать можно?

— Сейчас принесут, — тихо пообещал я, не напоминая, что маменька только что требовала чай. — Анна Ивановна его в турке варит.

— Давно следует завести машину! — вспылила маменька. — Автоматическую!.. Павла нет, а твой отец оказался жив, несмотря на сообщение о его смерти.

Я попытался улыбнуться, но получилось плохо. Хорошо хоть, голос не подвел меня, поэтому я сумел признаться:

— Прости, пока не понимаю, о ком речь.

— Ах, какое чудесное было время! — завела привычную песнь маменька. — Всего восемнадцать лет! Только-только вышла в свет… И встретила его!

Я сидел с фальшивой улыбкой на лице. Настоящий возраст маменьки — тайна за семью печатями. Она выглядит великолепно, правда, стоит это ей с каждым годом все дороже и дороже. Признаков болезни Альцгеймера у нее не наблюдается. Юные девушки могут позавидовать памяти и фигуре моей мамы, талия у нее такая, что двумя ладонями обхватить можно. Но если спросить у нее: «Лето тысяча девятьсот девяностого года ты провела в Переделкине?» — то получишь вмиг ответ либо «да», либо «нет», зависит от того, какую информацию в данный момент маменьке выгодно озвучить. А еще она постоянно выдает разные версии того или иного события. Чуть ниже колена у маменьки есть шрам. Как он там оказался? Я слышал такую версию: «Ах, в двухтысячном году — мне тогда четыре было — полезла в буфет за вареньем, упала и повредила ножку!» Простой арифметический подсчет дает понять, что госпоже Адилье сегодня едва исполнилось тридцать. Порой маменька спохватывается и меняет дату своего появления на свет. На моей памяти были такие версии: она издала первый крик в шестидесятом году двадцатого века, затем это событие «переехало» в семьдесят второй, далее — в восемьдесят третий… Вопреки законам природы с возрастом идет процесс омоложения.

— Он был хорош, как турецкое божество! — продолжала предаваться воспоминаниям маменька. — Вава, ты меня слышишь?

Я кивнул. Вероятно, маман подразумевала сейчас Аполлона, древнегреческого бога, олицетворение мужской красоты.

— Не сиди тогда с выражением лица тухлого кролика, — велела родительница и продолжила свою речь.

Маменька говорила долго, ее рассказ изобиловал описаниями собственной молодости и красоты и перечислением списочного состава поклонников. Потом полились сведения о том, как «турецкое божество» осыпало ее подарками, пообещало жениться. Юная наивная девушка пала жертвой ловеласа, а тот, получив свое, улетел и пропал с радаров.

Вскоре после исчезновения Ромео Джульетта поняла, что она беременна. Что делать? Юная Никки не растерялась, она благосклонно посмотрела на Павла Подушкина, уже тогда успешного литератора, позволила ему все, через четыре недели отношений сообщила писателю о своей беременности и вышла замуж. Спустя семь месяцев на свет раньше положенного срока явился мальчик весом три девятьсот и ростом шестьдесят сантиметров. Ну просто образцово-показательный недоносок. Это был я.

— Павел не обратил внимания на размер младенца, — говорила маменька, — он никогда не сомневался в своем отцовстве. А я думала, что Роман где-то сгинул.

— Роман? — переспросил я.

— Не перебивай! — рассердилась маменька. — Да, так его зовут. И он вернулся!

— Откуда?

— Ну… из США, — ответила после небольшой паузы маменька. — Теперь мой брак с Володей могут признать недействительным, потому что… — Маменька вытащила из кармана новенький телефон и начала читать: — «Если будет установлен факт, что до заключения второго брака истец не расторг предыдущий зарегистрированный брак, то второй брак подлежит признанию недействительным в силу нарушения закона на бигамию. Поскольку при заключении второго брака истец знал или должен был знать о наличии более раннего брака, он будет нести административную или уголовную ответственность за сокрытие этого брака». Вот. Ясно?

Я ничего не понял, но молча кивнул. Что такое бигамия? Вот про моногамию и полигамию знаю, это когда у мужчины одна жена или несколько. А бигамия… Вероятно, это случай двоеженства, брак с парой прелестниц.

Дверь открылась, появилась Анна Ивановна с подносом.

— Исчезни! — велела ей маменька.

Домработница молча прошла к столу, поставила на него свою ношу и удалилась.

— Если ты сию секунду не уволишь ее, я больше никогда не переступлю порог этой квартиры! — повысила голос маменька. — Короче, нужен присмотр.

— За кем? — пробормотал я.

— Рому нельзя оставить одного, — заломила руки маменька, — ему жить негде.

— Это кто?

— Твой отец, Вава!

— Сейчас данная проблема легко решаема, — не занервничал я. — Можно снять все что душа пожелает, от чулана в коммуналке до дворца.

— Рома без денег! — вспыхнула маменька. — И он нуждается в опеке! Лучше всего ему поселиться здесь.

— С какой стати? — опешил я.

— Он твой отец, — повторила маменька.

— Я всегда считал и продолжу считать своим отцом Павла Ивановича, — объявил я.

— Ванечка, он очень болен, — нараспев произнесла маменька.

«Ванечка»? Сколько живу, не помню, чтобы мать так называла меня, я всегда был «Вава». А когда совершаю некое действие, и оно ввергает маменьку в гнев, то «Иван».

Я посмотрел на родительницу и усмехнулся.

— В тексте, который ты зачитала, идет речь об одновременном союзе с парой мужчин — вот его могут признать незаконным. Но тебе нечего опасаться. Если не ошибаюсь, в твоей биографии был короткий брак с э… э… неким Андреем. После развода с ним ты вышла замуж за Павла Ивановича. Сейчас ты состоишь в третьем союзе. Павел Иванович скончался, ты получила право вступать в брак сколько твоей душе угодно. Твоему союзу с Владимиром ничего не угрожает. Если только отчим не захочет уйти, но, полагаю, подобное развитие событий маловероятно. Брак с Романом не оформлялся, это была просто любовная связь.

Маменька закрыла лицо ладонями.

— Вава… Да, был Андрей. С Ромой мы в загс не ходили. Но Роман сейчас нищий, ни копейки у него нет. Выглядит хуже бомжа из пустыни. В нашем доме полно челяди, кто-то определенно откроет рот, растреплет, что у…

Маменька замолчала. Я сообразил, что мне сказали не всю правду про не пойми откуда взявшегося «папашу», и тихо сказал:

— Хорошо.

Маменька подпрыгнула в кресле, на ее лице заиграла улыбка.

— Ты за Ромой присмотришь?

Я кивнул.

— Но только если ты сейчас честно и коротко ответишь на все мои вопросы.

Маменька кивнула.

— Задавай!

— Честно и откровенно, — повторил я. — «Маленькая ложь рождает большое недоверие»[5]. Не помню, кто это сказал.

— Никогда не вру! — воскликнула маменька.

Я постарался не рассмеяться. Мог бы поверить маме, произнеси она «Никогда не говорю правду!».