— А вторичная — уничтожить или поймать всех, кто останется на свободе из тех, кто бежал из отеля, — завершил мысль генерал-полковник.

— Понял, — произнёс я. — Приступаю.

— Давай, любые ресурсы используй, эта дрянь не должна сбежать, — произнёс он и добавил: — Удачи.

— Спасибо, — выдохнул я, вспоминая, какой ценой я ловил его в тот раз.

А теперь он пилотирует боевую машину, для которой стрелковое вооружение не страшно. Но то лобовая броня машины… А спина? А суставные части рук и ног? Вот уж вряд ли.

Связь прервалась, а я ещё раз поразился, какую интересную дрянь собрали в Европе — в Европе ли?

— Тиммейт, проанализируй файл, который мне Дядя Миша прислал. Что думаешь об этой штуке? Мне интересно всё, что есть по «Фантом МК16-L». Кто производит, кто финансирует, какие каналы поставки запчастей. И главное — надо найти, где сейчас этот урод на своей железяке может отсиживаться.

— Уже в процессе, — отозвался ИИ. — Но картина, скажем так, неприятная. Машина собрана в Штатах, на мощностях Lockheed Martin, но по документам проходит как «экспериментальный спасательный модуль». Пентагон вложился в серию по спецпрограмме «Ахиллес». Кураторы — бывшие ребята из DARPA — Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США — и пара перебежчиков от наших китайских друзей. Так что это не европейская поделка, это чисто американский подарок.

А я думал рассуждая про себя, что Ложный Медоед — сложная цель, особенно если не планирует атаковать. Бежать может вечно, да ещё и ловить преследователей в засады. Всё усложнилось с его новым металлическим костюмом. Придумали же… Я им Зиверса убил и тюрьму «Терра-Нову» разворошил, а они нам самый охраняемый объект в Москве раздолбили. И не смотри, что московский штат ликвидаторов насчитывает полторы роты отъявленных головорезов. Единственный город, где штат укомплектован полностью… сто пятьдесят ликвидаторов, которые задач на ликвидацию-то не получают никогда, — по сути, личный спецназ ОЗЛ. А ловить ложного Медоеда должен сибиряк, бежать сломя голову из самого Кемерово.

И я открыл штатный ноутбук, вбив карту России, и когда картинка высветилась, вдохнул животом, вспоминая боль от «Следопыта». Вспомнив лицо Жижко Кутича, я закрыл глаза и, открыв их снова, взглянул на запад, рассеянным взором.

Цель была где-то там, далеко. Я чувствовал, что она там, но не видел, и, посмотрев на карту западной России и Европы, я так же не увидел ничего.

— Тиммейт, билет бизнес-классом до Москвы срочно и такси к порогу отеля ОЗЛ, — выдал я.

— Делается, — ответил ИИ.

Кемерово я покидал с ощущением, что приехал сюда не зря. Не зря и уезжаю. Аэропорт в космическом стиле провожал меня уже через пару-тройку часов, а перелёт до Домодедова длился ещё четыре часа. И того — минус семь часов жизни.

И по прилёту я повторил ритуал со Следопытом, но на этот раз карта России открылась на телефоне, и я оглянулся рассеянным взглядом, скользя по округе, и увидел, что существо где-то на севере от города. А карта показывала мне страшное: ложный Медоед подходил к Питеру.

— Тиммейт, команда отелю в Санкт-Петербурге — срочно эвакуироваться! — произнёс я, уже понимая, что сейчас будет.

Если машина смогла без проблем взять московский «офис», то питерский разнесёт как нефиг делать.

— Тиммейт, ближайший самолёт до Питера когда?

— Сейчас двадцать второй час, Медоед. Из Домодедова в Пулково сегодня ещё есть рейсы. S7 — вылет в 23:10, прилёт в 00:45. Час тридцать пять в воздухе. «Аэрофлот» — 23:30, прилёт в 01:00. Успеваешь на оба. Билеты есть.

Я посмотрел на часы которые показывали двадцать два ноль-ноль.

— Бери S7, 23:10.

— Готово. Докладываю: питерский отель ОЗЛ подтвердил эвакуацию. Люди выводятся.

— Передай им: пусть уходят быстро. Эта железяка не церемонится, — дополнил я инструктаж.

А пока я добирался до Питера, всё и случилось. Машина штурмовала пустой отель, и, несмотря на то что ликвидаторы и смотритель заминировали всё там, добралась до пульта и открыла все камеры. Ещё бы — ложный Медоед в бронемашине не обошёл растяжки, мины и фугасы… Он даже в худшем случае с помощью вспышки света откатится назад до момента гибели. Но были и хорошие моменты: узников никаких в Питере не содержали, а ликвидаторы не шибко планировали мне перечить и, скидав всё из оружейки в фургон, убыли в неизвестном мне направлении. И потому я посмотрел в аэропорту видео с камер, как робот-убийца с безногим мудаком просто бродят по пустой базе, иногда задевая датчики цели, незначимых для него осколочных гранат.

— Фома, моё оружие и броня у тебя? — спросил я, набрав Фомина.

— Так точно, — ответил он, взяв трубку.

— Хорошо, — выдохнул я, видя, как цель уходит от Питера в сторону Эстонии, записывая сообщение Дяде Мише. — Наблюдаю боевую машину противника на марше, движется по трассе Е20. Дядь Миш, жахните по ней с вертушек, чтобы я лишний раз не бегал. Нам бы хотя бы пару его возможностей откатываться сжечь. Раза четыре убьёте — и погибнет.

Рассеянное зрение видело, как цель удалялась, а точка, которая проецировалась на карту, и правда говорила о том, что машина предпочитает бежать по дороге.

— С чего ты взял, что он бежит, а не взял в заложники водителя фуры и не везёт костюм с собой до границы, угрожая, пистолетом к примеру? — спросил у меня Тиммейт.

— Предположил, — ответил я.

— Да-а-а-а… Зря я тебя гонял по США ножками… Короче, сообщение отправил твоё. Скорость объекта можешь определить?

— Не могу, я не радар ГИБДД. Я вижу, что она есть и она движется. Вот у этой точки, — и я ткнул в телефоне туда, где я её видел.

— Кингисепп, понятно. Сейчас к тебе Фома приедет с передвижным складом. Ожидай на улице, — закончил Тиммейт.

Ночь в Санкт-Петербурге с 23 на 24 февраля 2026 года встретила меня небольшим минусом — около семи по Цельсию, но из-за ветра ощущалось как минус десять. А на парковке у аэропорта меня ждала тонированная Газелька.

И тут же свист в голове ознаменовал приближение другого вечного. Но нет худа без добра, теперь, с этим бессмертием, я знаю, каково это, когда фляга свистит. И, открыв салон, я ступил в него. Тут было мало места из-за оружия и брони, которые занимали всё пространство на полу и на сидениях.

И, увидев Фому, я представился по форме Эдикта, на меня наложенного. И, получив рукопожатие от другого вечного, я вдруг заметил, как на его лице поплыла гримаса нарастающей боли.

— Не тупи, Фома. Нужно представиться, повторяй: Я Дмитрий, сын Сергея, именуемый Фомой, из города Санкт-Петербурга, а то умрёшь навсегда.

— С-сука, — прохрипел он и поспешно и сбивчиво выполнил свой Эдикт, произнеся ритуальную фразу приветствия.

А когда представления были позади — хотя мы прекрасно друг друга знали, — он выдохнул и посмотрел наверх, на обшивку кабины газели.

— А если я забуду представиться? Умру?

— Навсегда, — выдал я.

— Мерзость, конечно, эта ваша заливная рыба.

— Ты умирал от сепсиса, с дырой в груди, поэтому я тебя решил еще заставить поработать на Родину, — произнёс я. — Остальные ликвидаторы где?

— На конспиративных квартирах.

— Хорошо, — кивнул я, оглядывая склад на колёсах изнутри, находя глазами свой шлем «Ронин» и свою броню.

— Куда ехать? — спросил Фома.

— Подкинь до Эстонии, — попросил я.

— Поехали!

И мы поехали, а я одевался в привычное, слегка пахнущее, но привычное. Проверяя свой СР-3М, я понял, что оно в моём противостоянии не шибко-то поможет.

— Тиммейт, свяжись с кем-нибудь, кто может подогнать мне гранатомёт противотанковый, лучше несколько штук.

— «С кем-нибудь» — это с кем? — спросил меня Тиммейт, ему, как машине, нужно было говорить точнее.

— С кем-нибудь, у кого есть и кто может дать.

— Звоню генерал-полковнику, — ответил Тиммейт. — Сообщу, что Медоед в пути — просит гранатомёты.

— Всё так.

На ходу я пересел на переднее сиденье. Теперь я был экипирован, но тварь была бронирована и, скорее всего, постарается уйти через границу. Потому как сознания у меня с ней были одинаковые, пойдёт пешком и скорее всего бегом.

— Ответ от Дяди Миши пришёл. Они с помощью ГАИ и ЦСН Управления «Альфа» перекрыли трассу, досматривают фуры, ищут робота, — выдал в наушнике Тиммейт.

— Номера нашей газели передай Альфе, чтобы нас френдли фаером не поджарили, — произнёс я.

— Понял. На русском это называется дружественный огонь, — дополнил Тиммейт.

— На русском это называется бардак и несогласованность манёвров малых групп, коей я как раз и являюсь.

Мы ехали, а я постоянно проверял, куда движется цель. И в какой-то момент я увидел картинку на грани воспоминания или смутной иллюзии, как мне звонил Дядя Миша и говорит, что ПТУР-исты «Альфы» подбили цель и больше никуда ехать не надо. Я улыбнулся этой мысли, потому как цель вдруг свернула с трассы, «пойдя» налево. Это была минус одна попытка ложного Медоеда, и оставалось ещё три, как максимум.

О чём я сообщил курирующему операцию офицеру, а в ответ получил информацию, что, только что, был найден грузовик с убитым водителем и несколько кадров с авторегистраторов, как робот убегает в леса.

Занятно, что мой рапорт был похож на рапорт Малдера с его истиной где-то рядом: «Докладываю, что в вероятной реальности событий вы уничтожили цель ПТУРом. Значит, машина уязвима, и ЛМ это теперь тоже знает».

Мой же Следопыт вёл нас к Нарвскому водохранилищу, и в его побеге помогала ему темнота. И, прицепив к шлему прибор ночного видения, я ждал груз — тот, который мне должны были передать. Остановившись на трассе у бронемашины через полчаса, я вышел, а мне навстречу шагнул человек в чёрном и балаклаве, поставив напротив меня ящик, открыв для меня его деревянную крышку. Там лежали три зелёненькие «мухи», и я взял два РПГ-18, что дало мне +5 с хвостиком килограмм веса.

В какой-то момент я понял, что ехать больше нельзя, и, попрощавшись с Фомой, спрыгнул на снег из машины и побежал за ЛМом, пока что легко, с намерением набрать скорость позже.

И вот я снова бежал, бежал в полной разгрузке, бежал по неглубокому снегу и шурша сухой травой, пробивающейся через наст. Догоню — хорошо, не догоню — да и хрен с ним. Я сделал всё. Я его задержал живым, я его передал в ОЗЛ, а они его про… теряли.

— Включить тебе музыку? — спросил у меня Тиммейт, когда уже этот забег казался мне вечностью.

— Давай что-нибудь жизнеутверждающее, — попросил я.

— Советское может быть? — спросил у меня ИИ.

— Давай советское…

И оно зазвучало:

Хотим плывём, хотим по лугу скачем,

Не унываем никогда, нигде.

Мы твёрдо знаем: жить нельзя иначе,

На зелёной суше, в голубой воде:

Весёлые зелёные, лупатые,

Весь мир для нас как тёплый водоём.

Вам может показаться, что мы квакаем.

На самом деле песню мы поём!

Слыхали мы: земля кругла как мячик,

А нам охота побывать везде.

Мы твёрдо знаем — жить нельзя иначе,

На зелёной суше, в голубой воде:

А если вдруг беда нагрянет, значит,

С улыбкой глянем мы в лицо беде.

Мы твёрдо знаем: жить нельзя иначе,

На зелёной суше, в голубой воде:

Распаренный от бега, выдыхая через клапаны пар, я бежал по замёрзшим лесистым болотам, слушая песню из советского мультика. И это тоже, видимо, веселило Тиммейта. Интересно, у ЛМа в роботе тоже стоит человеконенавистническое программное обеспечение, или мне одному так «везёт»?

И вот, когда я совсем устал и оголодал, впереди меня замаячил железнодорожный мост через неизвестную мне реку. И я уже пешим ходом пошёл по нему, а спустившись на другой стороне и пройдя вдоль реки, наткнулся на следы на снегу, выходящие из воды. Они были широкие, трёхпалые, словно у доисторического животного. По продавленности было видно, что машина весила под тонну.

— Тиммейт, у этого робота где батареи? — спросил я.

— Батареи под сиденьем пилота, равномерно расположены по спине машины. Там же и система беспроводной зарядки от ЛЭП.

— Что значит «беспроводной»? — спросил я.

— Машина может встать под ЛЭП и за счёт электромагнитных полей заряжаться.

— Жалко, что я так не могу… — прошептал я, снова смотря через Следопыта.

Ложный Медоед был без одной ноги, но он всё равно от меня уходил. Оставалось рассчитывать на технические моменты.

— На телефон Дяде Мише мою геолокацию сбрось. Скажи, что мне нужны «Сникерсы» с орехами и вода, и обувь моего размера, тёплая и сухая, — произнёс я.

— Он просит уточнить, где цель, — ответил мне Тиммейт.

— Щас, — выдохнул я, останавливаясь, доставая сотовый, открывая на нём карту и переводя взгляд со Следопыта на девайс.

— Тут, — произнёс я, ткнув пальцем в карту, и добавил: — Сколько меня от него отделяет?

— 12 километров. Хочешь, я пересчитаю в милях?

— На хера? — удивился я.

— В милях число будет меньше.

— Это в вашем мире ИИшек всё столь просто, а у нас не так. Что 12 км, что 8 миль — одно и то же…

— 7,5 миль, если быть точным, — произнёс Тиммейт. — Дядя Миша говорит, что вертушки вылетели, будут прочёсывать тот квадрат, и ты не будешь там первым, если продолжишь в том же темпе.

— Мне «Сникерсы» сбросят, пусть с водой, хрен с ней, с обувью. А то я не продолжу в том же темпе и умру, как первый марафонец. Сил хватит только чтобы догнать и помахать скотине ручкой.

— Делается, — отрапортовал ИИ.

А цель всё удалялась от меня. Может, мой темп спал, а может, её увеличился. И в какой-то момент надо мной показалась вертушка и, сделав круг гудя винтами, сбросила вещмешок. Голод был дикий — такое ощущение, что я по запаху знал, что внутри.

А особенность Волкодава передалась наверняка ложному Медоеду — идеальное чутьё перешло к врагу. Сможет ли он учуять вертушки — это мы будем посмотреть. А я распотрошил мешок и принялся поедать бабаевские шоколадки с орехом, запивая их чаем из термоса. Была тут и тактическая обувь с носками, которую я переобул, выпуская на свободу вонючий пар. Но, не задерживаясь особо, я распихал шоколадки в мешок для сброса магазинов, туда же положив и воду, и продолжил свой марафон.

Новая картинка постигла моё сознание внезапно, будто бы мне снова поступил звонок от Дяди Миши о том, что цель забралась на ЛЭП и заряжалась, зацепившись за железо, и была расстреляна с воздуха ракетами. Но Тиммейт в моём ухе произнёс другое:

— Он сбил вертолётную пару.

— Как, бля? — удивился я.

— Дрон залетел в турбины. Я имею запись радиоперехвата.

— Дрон? — спросил я.

— Микродроны, наверное. Как те, что были в Москве. По радиосвязи слышался термин «возгорание в двигателе».

— … — у меня не было слов, хотя нет, были. — Ещё две попытки у него осталось. Передай Дяде Мише. И спроси: помощь лётчикам нужна?

— Дядя Миша говорит тебе не отвлекаться на экипажи, выполнять задачу.

— Принято. Соедини с лётчиками, — произнёс я на бегу.

— Ответ отрицательный, Медоед. Но я тебе и так скажу, что погибших нет, чтобы ты не бередил своё сердце.

— Это намёк на то, что я ослушаюсь и мне присвоят младшего лейтенанта? — зацепился я за слово «бередил» и знаменитую песню с ним, где и фигурировал младший лейтенант, — Давай сразу сержанта, чтобы я со спокойной душой опять в патруль перевёлся — бомжей в приёмники водить. Нашёл наказание, блин!

— Последний раз тебя на Север сослали, когда ты поступал не по протоколу, — напомнил Тиммейт.

— Это было до того, как я ел гамбургеры с Трампом и пил чай с Си. Хотите проебать контролёра — продолжайте в том же духе. Я пешком из страны уйду. Если вам на ваших людей всё равно, то мне нет.

— Начинай дышать животом, Медоед. У тебя уровень кортизола вырос. С лётчиками всё в порядке, говорю тебе. Сконцентрируйся на задаче.

«У, с-сука…» — подумал я, продолжая двигаться. Правее от меня что-то дымило и горело, а левее уходила цель.

— Группу эвакуационную вызови по координатам моим, пусть летят на всполохи, — проинструктировал я Тиммейта и продолжил погоню.

У моей цели осталось две единицы отмены или предвкушения смертельного события. Однако он не знал, что за ним иду я. И, пробежав ещё прилично — настолько, что откуда-то сзади начало вставать солнце, — я увидел его.

Машина, словно долбаная обезьяна, с пулемётами на передних лапах сидела на ЛЭП, обхватив её лапами, на высоте наверное девятиэтажного дома. Под ЛЭП тянулась просека на долгие километры в обе стороны, а я осел за сосной, снимая с корпуса «Мухи» и приводя обе в состояние боевой готовности.

Ложного Медоеда в собственном соку попробуют местные падальщики, потому как больше брать гада живым я не хотел…