* * *

Камера была идеальным кубом, в центре которого поставили маленький металлический стол прикрученным к полу, а на этом столе разложилась старая полированная доска, под толстым слоем лака которой были выгравированы буквы немецкого алфавита. Доска содержала помимо этого отдельные слова «да», «нет» и «прощай» и кучу несвязных с собой символов — какие-то пентаграммы, какие-то кресты. Всё это не несло никакого практического смысла, но сегодняшний гость этой камеры настоял именно на такой доске. Настоял он и на двух целеуказателях, таких же деревянных и выполненных в виде вытянутых треугольников, на маленьком тонком ножике и потухшей свечке из православного храма.

Вольфрам Зиверс помнил такие доски. Помнил он и то, что каких то лет сто назад вся Европа свихнулась по ним, проводя кустарные сеансы спиритизма, для забавы собирая вокруг себя любопытных, но не очень умных аристократов.

В этой жизни он был высок и строен, и, в отличие от прошлой, светловолос и сероглаз. Однако, как и тогда, он отрастил бороду и даже заострил воском усы, как он делал ещё при фюрере. На оккультисте была надета чёрная скромная одежда — застёгнутая рубаха на все пуговицы, без галстука, и пиджак без ворота. И, как и в годы СС, одежда на нём была выглажена: брюки до идеальных стрелок, а пиджак был притален под его фигуру. В кармане пиджака очевидно выпирало что-то цилиндрическое.

И когда в коридоре послышались шаги, Вольфрам обернулся на дверь — тяжёлую, железную и с решетчатым окном.

Он убрал свои руки за спину, приподняв подбородок, и наблюдал за тем, как люди в масках и броне, с оружием в кобурах, вводят в эту камеру худощавого, трясущегося человека. Он был плешив и щурился от света лампы, которая освещала столик и доску на нём. Он встал у края камеры, не решаясь перешагнуть через начертанный на каменном полу круг.

К слову, его охрана этого тоже не делала.

— Ну же, Ёзеф. Ты по доброй воле должен войти в круг, — произнёс на немецком Вольфрам.

— Я не по доброй воле! У меня руки стянуты стяжкой, и меня держат тут тоже не по моей воле, — выпалил узник, морщась лицом и раскачиваясь, словно пытаясь убрать голову от проклятого света лампочки.

— Мне казалось, мы договорились? — удивлённо произнёс оберфюрер Зиверс.

— Почему вы постоянно это со мной делаете? — спросил Ёзеф и, качнувшись, шагнул в круг, и, сделав пару быстрых шагов, буквально рухнул на стул, положив ладони, стянутые стяжками, на доску для спиритизма.

— Потому что ты единственный, кто может это выдержать, — с этими словами Вольфрам бросил человеку на доску цилиндр преветина. Пальцы узника попытались поймать, но не удержали и уронили его на пол. Впрочем, Ёзеф юркнул за ним вниз и тут же поднял.

Он открывал свежую пачку «Экстра-Переветина Форте» трясущимися, дряблыми пальцами, чтобы достать первую таблетку и засунуть её в рот, а потом и вторую, а потом и третью.

Узник жевал наркотик, и было видно, что жевал он не всеми зубами — выбирая на своей челюсти ещё целые. В какой-то момент его мелко затрясло, а зрачки расширились, и вдруг тремор совсем прекратился. А измученное лицо расплылось беззубой улыбкой.

— Доска… Я так скучал по ним… — произнёс другой голос, принадлежащий то ли мужчине, то ли женщине исходящий из этого беззубого рта.

— Это не единственный мой тебе подарок, — произнёс Вольфрам и достал из кармана второй цилиндр, но уже из пластика — прозрачный, с кроваво-мутной жижей внутри.

— Дай это сюда! — потребовал узник.

Но нацист склонился к линии белого круга и поставил банку на пол перед собой.

— Тцк, — цыкнул языком узник, широко открыв рот, и встал со стула, раздвинув руки. Он шагнул к баночке, а пластиковая стяжка просто спала с его кистей, словно и не планировала ничего стягивать.

И узник сел на корточки перед банкой и, взяв её в руки, открыл, принюхался и закрыл глаза.

— Остров Эпштейна, разлив 2006-го года. Мученическая. Детская…

Узник встал вместе с банкой и, открыв её, вылил кровь на себя, прямо на голову.

— За это я отвечу на один вопрос, — произнёс он, возвращаясь за стол. — За доску ещё на один. Итого на два.

— Прекращай клоунаду. Ты заинтересован в этом разговоре так же, как и мы, — чуть повысил тон Вольфрам.

— Да? — удивлённо произнёс узник и, скрестив ноги за столом, положил ладони на два указателя, что были на спиритической доске, смотря на огарок свечки и на ножик.

— Да, — твёрдо настоял Вольфрам.

— О чём ты хочешь поговорить, Вольфрам? О том, что вы вытащили уникального убийцу, настоящего кровожадного мудилу, и разменяли его на пару сотен, пускай и хорошо обученных, бойцов? Это внизу здорово — в двести семей не вернётся их папа, брат и сын. А вам-то от этого что? Или поговорим о том, как Медоед вам сервера спалил и рассекретил всю вашу агентуру в России и за её пределами? А какой-то русский колдун взял и спиздил всю вашу ЦИгму, которую вы с 49-го копили? Тупорезы! Дебилы! Вы, если хотите Россию победить, вы ей дайте тридцать лет стабильности, пятьдесят лет зажиточности дайте! Они там сами все выродятся в квадроберов и инклюзивных превратятся! Нет, надо охотиться за их возвращенцами! Будто у вас своих мало!

— Ты всё сказал? — спросил Вольфрам. — Просто ты звучишь как Первый канал в РФ или как Russia Today.

— А чего ты хотел? Я ж под наркотиками? — улыбнулся узник, беря в руки ножик и свечку.

— А без наркотиков ты с нами говорить отказываешься, — заметил нацист.

— Потому что воюете как шлюшки! Террор нужен, смерть нужна повсюду! А вы телитесь! Ничего не можете сделать и доделать до конца!

Вольфрам посмотрел на свои ботинки из чёрной крокодиловой кожи. Тварь в круге издевалась над ним, выдавая два противоречивых стратегических сценария, а сейчас так вообще затачивала восковую свечку ножиком словно это был карандаш.

— Почему наш Медоед проиграл их Медоеду? — наконец спросил он.

— Потому что их Медоед труслив и осторожен, а вы отбитого сюда притащили. Их Медоед бы засаду обошёл, а ваш и в бой вступил, и заправщицу сначала трахнул, а потом голову ей свернул! Копите силы, я говорю, и Россия ослабнет! Атакуйте её всем, чем есть! Трусливые нацистские скоты! Хайль Аненербе, ссучки! — с этими словами узник вскинул руку в партийном приветствии и, вскочив изо стола, щёлкнул пятками. Ножик и воск нарубленной свечки остались на доске для спиритизма.

— Что надо сделать, чтобы Медоед перестал сражаться за русских? — снова спросил Зиверс.

— Бабу его убить, очевидно же. Руками чекистов, конечно же. Собак его в Корею отдать. Кота… — на этом слове тварь замялась, — кота не трогать, кот много зла ещё на землю принесёт.

— Предлагаешь спецоперацию по ликвидации его женщины? — уточнил Зиверс.

— Настаиваю! — произнёс узник. — Но ни в коем случае, потому что узнает кто сделал — и головы вам всем тут отрежет!

— Я, наверное, тебя на нейросеть заменю, — произнёс Зиверс. — От ИИ пользы больше, чем от тебя. То кровь подавай, то доски, то ещё чего.

— Четырнадцатый, — произнёс узник.

— Что — четырнадцатый?

— Этаж. В городе Санкт-Петербурге. Адрес его квартиры, где супруга без охраны и постоянно одна ждёт дрона с боеприпасом. Назову только после пяти взрывов в церквях Евросоюза.

— Ты на кого работаешь? На нас или на них⁈ — возмутился Вольфрам.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — произнёс узник и подвинул два манипулятора на доске на слово «прощай». И его тело вновь затрясло, и он, оглядывая свои руки, застонал: — Почему я в крови? Чья это кровь⁈ Зачем вы это со мной делаете⁈

— Конвой! — крикнул нацист, и двое в форме появились в дверях, отсалютовав, вскинув руку в сторону лампочки.

— Медиума в клетку, но сначала в душ.

— Jawohl, mein Oberführer! — было ему ответом, и узника забрали из круга и, подхватив под руки, поволокли на выход, потому что его не держали ноги.

А Вольфрам сделал несколько шагов по камере, обдумывая то, что сегодня услышал, и среди наркоманского бреда умалишённого была доля тактической истины. Однако в процессе обдумывания сказанного он не заметил пропажу маленького тонкого ножа с доски для спиритизма.

* * *

В этом всём я был похож на ЗК. Мне дали чёрный бушлат и вязаную шапку, чтобы я не замёрз в этих перелётах, но отправили бизнес-классом. И я очень и очень контрастировал в бизнес-зоне в такой одежде. У меня даже пару раз спросили мой билет, чтобы удостовериться. Потому что ел я тоже не как сытый — собственно, я им и не был.

Планирование операции против «Наследия» легло на мои плечи и на плечи Тиммейта. Притом что эвакуация, скорее всего, будет силами ГРУ, а маскировка снова пройдёт в Пекине.

И когда я сел в самолёт, первым делом я отдал Тиммейту команду:

— Найди мне способы открутить голову Зиверсу. За всех убитых наших он ответит лично.

Самолёт набрал высоту, и за иллюминатором поплыла бесконечная белая вата облаков. Я сидел в кожаном кресле бизнес-класса, удивив борт-проводников своей верхней одеждой, которую они еще на входе забрали в гардероб. Бизнес-класс из Москвы в Питер сегодня был полон, и на меня тут смотрели как на что-то чужеродное. Ещё бы, не всякий человек в чёрной форме без опознавательных знаков может себе это позволить. И я закрыл глаза, попросив Тиммейта играть что-нибудь умиротворяющее, хотя бортпроводница подходила и отвлекала от идиллии, чтобы спросить, не хочу ли я чего-нибудь, но я лишь качал головой.

И даже провалился в какой-то поверхностный сон, но музыка в наушниках Тиммейта закончилась, а началась рутина.

— На основании твоего запроса докладываю. В Англии есть объект, который в документах проходит под названием «Терра-Нова». Официально это частный научно-исследовательский центр в графстве Корнуолл, занимающийся «биотехнологиями и фармацевтикой». На самом деле, судя по данным, это тюрьма.

— Тюрьма? — переспросил я шёпотом, не открывая глаза.

— Да. Для вернувшихся. Тех, кого ловят в Европе и Африке. Их свозят туда, изучают, ставят эксперименты. Там же, судя по данным, происходит та самая «трансплантация» сознания, которую мы видели в Калининграде.

— Зиверс там? — спросил я наконец.

— Не совсем. Он живёт рядом. В поместье, которое принадлежит некоему фонду «А-Альянс» — это их прикрытие в Британии. Поместье называется «Блэквуд-Хаус». Оно находится в тридцати километрах от «Терра-Новы». Судя по календарю, Зиверс бывает там раз в неделю — на совещаниях и «инспекциях». Сегодня как раз такой день. У меня есть расписание, есть маршруты, есть даже фотографии поместья, которые я нашёл в открытых источниках. Это не фортификация, Медоед. Это просто дом. Охрана есть, но то не рота спецназа. Если ты хочешь открутить ему голову, это самый реальный шанс.

— Найди мне способ туда попасть без лишнего шума. Подготовь план операции, чтобы я с этим уже к Дяде Мише пошёл и он связал это всё с нашими коллегами из других ведомств. — попросил я.

— Делаю, — ответил ИИ. — Но предупреждаю: британские спецслужбы не простаки. Если они тебя засекут, операция превратится в международный скандал.

— Пусть, — я открыл глаза и посмотрел в иллюминатор на проплывающие белёсые облака. — Они уже давно воюют против нас. Пора показать, что мы тоже умеем воевать.

— Кстати, Медоед. В отчётах по тюрьме фигурируют пометки Зиверса. У него часто случаются «сеансы» с неким медиумом. Мне кажется, наш враг немного не в себе — они и правда верят в то, что делают. О, я даже вижу видеоотчёты: они кормят психа наркотиками и задают ему вопросы. Лучше бы матершинного гномика вызывали!

— Поздно, матершинный гномик к ним уже выехал. Готовь план операции: подходы, отходы, схрон с вооружением, легенду, визу для персонажа, под легенду внешность и новые отпечатки пальцев.

Время шло, а я всё думал об операции, как всё сделать грамотнее — и рыбку съесть, и, как говорится, шкуру этой рыбки сдать.

Но самолёт коснулся полосы в Пулково, и я, облачившись в свой рабоче-крестьянский «лук», вышел на трап, сразу ощутив питерский холод — влажный и пробирающий до костей. Люблю летать без багажа, без суеты. И, двигаясь словно трамвайчик по изгибам аэропорта, я наконец вышел к его фасаду. А на улице меня уже ждал тонированный «УАЗ Патриот» — о чём в ОЗЛ-спецсвязи мне сообщили заранее. И я сел на заднее сиденье, видя знакомые всё лица. Питон был за рулём, а Бизон сидел на месте пассажира в чёрных очках. Видать особенность его всё еще сбоит.

— Дарова, пацаны, — произнёс я, словно был в бандитском сериале 90-х, под стать моему виду.

— А что у нас финансирование урезали? — спросил Питон.

— Нет, просто в Москве новая коллекция формы от Юдашкина вышла, вот летал получать, — произнёс я, и парни повернулись на меня, пытаясь найти что-то уникальное в чёрном бушлате и чёрной же шапочке. — Фома как?

— Прошёл ряд операций, положение стабильно тяжёлое. Врачи ввели в искусственную кому. Ария у нас в отеле живёт, мы ей номер выделили, ну и заперли, если честно, чтобы она снова к наркоте не пристрастилась, — выдал Питон, как старший группы.

— Медоед, ты урода этого достал? — спросил Бизон. В этих очках он выглядел как кот Базилио.

— Достал, — произнёс я. — Волкодава помните?

— Ну? — буркнул Бизон.

— Погиб, — дополнил я.

— Жаль. Хороший спец был, — проговорил Питон.

— Тиммейт, — произнёс я, когда мы выехали за пределы аэропорта. — В тюрьме «Терра-Нова» — что конкретно происходит? Есть материалы? Я хочу, чтобы по ходу операции Наследию был нанесён ещё и информационный удар. Как они по нам с помощью СиСР. Подготовь план, в котором я уничтожаю Зиверса и выпускаю заключённых. Этакий Камбоджийский сценарий.

— Я уже анализирую, — отозвался Тиммейт в наушнике. — Тюрьма работает круглосуточно. Там около двухсот заключённых — вернувшиеся. Их держат в камерах по четыре-шесть человек, проводят «исследования» — читай, пытки по добрым традициям Аненербе. Судя по документам, часть из них уже не люди — их сознание стёрли или заменили. Но есть и те, кто ещё держится.

— Сколько боеспособных? — спросил я.

— Условно около сорока-пятидесяти — те, кто сохранил особенности. Остальные — просто овощи теперь. Их можно выпустить, но они особо не помогут. В лучшем случае — создадут хаос.

— Хаос — тоже оружие, — сказал я. — Что по персоналу?

— Охрана — около сотни человек дежурящих по схеме «сутки — трое», в основном бывшие военные, завербованные через частные военные компании. По сути взвод всего работает каждодневно. Вооружены — я нашёл поставки туда «Хеклер-Кохов» и «Глоков». Броня скорее всего лёгкая. Плюс — турели по периметру и несколько дронов-наблюдателей управляются с дежурной части. Зиверс бывает там раз в неделю, как я уже и говорил.

— Значит, бьём в поместье, а потом — в тюрьму, — произнёс я.

— Но ты не сможешь эвакуировать всех заключённых из той тюрьмы, Медоед. Это Англия. Вплавь во Францию не доплывёшь! Революцию как в Камбодже не сделаешь! Хотя оружия в тюрьме хватит на всех — там есть склад с натовским вооружением. Однако для подстраховки тебе нужен дополнительный схрон. Я уже нашёл место — заброшенная ферма в десяти километрах от «Терра-Новы». Владелец умер, документы на неё висят в местном реестре как «невостребованное имущество». Туда можно завезти оружие и взрывчатку за сутки до операции. Думаю, ГРУ не откажет нам в любезности помочь. У них есть агентурная сеть в Корнуолле. После согласования операции они, думаю, смогут организовать доставку. Основной удар ты наносишь лично — как в Камбодже. Врываешься, убиваешь Зиверса, а потом идёшь в тюрьму, открываешь камеры и даёшь заключённым шанс. Параллельно выбираем самого одиозного из них и ведём от его лица стрим и интервью. Таким образом рассказываем миру, что в Англии, столице европейской демократии, такое творится.

Я откинулся на спинку сиденья, смотря на серый питерский пейзаж за окном «УАЗа».

— Информационный удар, — повторил я. — Что у нас конкретно есть на Зиверса?

— Видеозаписи его встреч с медиумом, переписки, фото с трупами, протоколы экспериментов. Если я солью это в сеть сразу после его смерти, «Наследие» станет для всего мира Новым островом дядюшки Эпштейна. Они не смогут отмыться.

— Учёный тут причём? — спросил я.

— Ты вообще телевизор смотришь?

— Нет, только фильмы, чтобы быть в курсе информационного кода этого времени, — произнёс я.

— Эпштейн и Эйнштейн — разные люди, кардинально разные, я бы сказал, и вайб у них разный, — шептал мне на ухо Тиммейт.

— Тогда готовь документы мне и Дяде Мише, пока они там всё согласуют… — произнёс я, но был прерван.

— Смотрите, что в Европе делается! — восхитился Бизон, листая ленту. — В двух храмах прогремели взрывы, есть жертвы.

— Капец, доигрались с левой повесточкой, — покачал головой Питон.

А мы продолжали ехать в «отель» ОЗЛ, однако звонок с неизвестного номера высветился на моём телефоне.

— Это откуда-то с Томска звонят, — прокомментировал Тиммейт.

— С Томска? — удивился я перед тем, как взять трубку.