Ехать на дачу к Серёге в этом году не хотелось совершенно, но Витя так и не смог найти более или менее убедительную отмазку. Культурная программа каждый раз была примерно одинаковой: выпивка, шашлык, баня, прыжок в бассейн, повторять до достижения нужной кондиции – и своим постоянством напоминала соблюдение конфуцианского ритуала. За 20 лет, прошедших с выпуска из школы, было только два случая, которые этот ритуал разнообразили: сломанная Лёхина рука (катался с горки в саду и не заметил в темноте тачку с удобрениями), и вызов скорой для Кирилла (наелся баранины, и не сработала поджелудочная). Кирилл после этого стал чуть более осмотрительным в еде, но ненадолго: страсть к саморазрушению, замаскированная под молодецкую удаль, явно была сильнее.

Витя вёл машину, петляя по знакомым улочкам СНТ с игривым названием «Василёк». Здесь и был дачный домик родителей Серёги, место сходок 11-го «В». Прошли времена, когда ему нужно было договариваться с родителями, пуская в ход все чудеса хитрости и дипломатии: отца не стало 15 лет назад, а мама, отгоревав, вышла замуж ещё раз и укатила жить в Санкт-Петербург. Вожделенная дачная свобода оказалась куплена дорогой ценой.

В последние года три Витя стал ловить себя на мысли, что они с парнями встречаются на «васильковой даче» только по старой памяти – вспомнить школьные времена, которые уходили всё дальше и дальше, обрастали подробностями, которых не могло быть, становились чем-то почти легендарным – мифом, в который они по молчаливой договорённости верили или делали вид, что верят. Их жизненные пути расходились: компания, которая изначально насчитывала двенадцать человек, сейчас сократилась до шести самых верных. Остальных же жизнь разметала по разным городам и профессиям.

Серёга, хозяин дачи, всегда был самым последовательным из них: если уж делает, то хорошо и долго. Оригинальностью он не страдал, про таких говорят – «крепкий середнячок» (он и выглядел так же: короткая стрижка, плотное телосложение, добродушная физиономия, хозяйственная жена, двое детей-подростков), просто амбассадор слова «нормальность». Он в основном и поддерживал сложившийся стиль их вечеринок, а остальные просто подыгрывали… Отчасти из какой-то инертности и лени придумывать что-то новое, но также и потому, что интуитивно чувствовали: для Серёги это важно, а чего не сделаешь из любви к ближнему своему.

Витя свернул на подъездную дорожку, увидел машины Кирилла и Андрюхи и догадался, что все уже в сборе. Им овладело странное чувство – одновременно радости и скуки. Радости от перспективы увидеть родные лица и скуки от необходимости придумывать, о чём бы ещё поговорить, когда закончатся обсуждения общих знакомых и воспоминания о школьных подвигах. Над участком сине-белыми клубами растекался дым от мангала.

Витя не сразу узнал Серёгу: он стал значительно стройнее, причёска изменилась; какая-то странная одежда, немножко китайская или индийская; то ли бусы, то ли чётки, но самое главное – выражение лица. Витя даже испугался сначала, не болел ли друг чем-то серьёзным, пока они не виделись, ведь его как подменили. Остальные ребята: Лёша, Кирилл, Андрей и Иван – кажется, уже освоились с Серёжиным новым имиджем. На лице Вити было удивление, граничащее с шоком, и Серёга наконец заулыбался своей обычной улыбкой. У Вити отлегло от сердца.

– Что, не ожидал? Это ты ещё Кирюхиного лица не видел. Я думал, в обморок хлопнется, аж рот открылся. Ты подумал, небось, что я в «просветленцы» подался по поводу кризиса среднего возраста?

– Я даже не успел подумать об этом: ты у меня меньше всего ассоциировался с чудачествами. Серёг, ты ж нормальный.

– Вот именно – нормальный. И дети мои про меня говорят: «Пап, ты нормальный». И я всегда гордился этим, что у всех мозги набекрень, а у меня всё по-человечески, как у людей. Пойдём поедим: шашлык уже готов. Ты как раз вовремя.

Остальные парни уже понемногу выпивали, топилась баня – внешне всё было как всегда, но почему-то всё говорили тише, и даже всегда бесшабашный Лёха не безобразничал.

Сергей между тем продолжал:

– И тут где-то полгода назад я проснулся с утра пораньше, нет, даже не проснулся, а так – лежал в полудрёме, и меня прямо ужас какой-то накрыл.

– Паническая атака? – решил блеснуть недавно выученным понятием Витя.

– Нет, не она: никаких холодеющих рук, одышки и сердцебиения. Это было что-то другое – тягостное и тяжёлое, как гудрон, что-то вроде: «Неужели это всё? Неужели вот так оно и будет теперь до самой смерти?»

– Мне кажется, ты как раз стремился к такой жизни: один раз всего достичь и всё сделать и ничего по возможности не менять, – возразил всегда молчаливый Ваня. – Между прочим, многие люди, даже некоторые из нас, тебе могут только позавидовать.

– Я это отлично понимаю, что со стороны всё выглядит как «с жиру бесится», – задумчиво протянул Серёжа.

– А помните, наш Костик повернулся на всех этих восточных штучках в институте? – вспомнил Андрей.

– И я ж тогда больше всех над ним прикалывался, когда он в цветных тряпках ходить начал и затирать про внутреннюю гармонию и путь к себе, – с удивлённым видом сказал Сергей. – А может быть, он уже тогда понимал, чего ему хочется, и просто не испугался мнения окружающих… А я испугался… Давайте в дом пойдём, а то комары одолели уже. Если кто-то хочет в баню, идите в баню.

Интерьер Серёжиного дома тоже с последнего визита друзей претерпел массу изменений. Десятилетиями он выглядел как обычная, нормальная дача (у Серёги и не могло быть другой): со старой мягкой мебелью, бабушкиными светильниками, разномастными блюдцами и тарелками и обязательным газовым баллоном для готовки в углу. Теперь же кругом были развешаны картины в восточном стиле, стояли маленькие чашечки, тянуло сладковатым запахом благовоний.

Витя понял, что нужно как-то прояснять сложившуюся ситуацию, потому что остальные молчали, потрясённые увиденным.

– Так, погоди, а как ты от утреннего экзистенциального кризиса перешёл ко всей этой красоте вокруг?

– А очень просто. Подружка старшей дочери притащила как-то китайского чаю попить – пуэр называется. Мне уже от одного запаха его дурно стало, как будто кто-то забыл тухлую рыбу в цветочном горшке, а потом всё это залил кипятком. Но на вкус это было ещё страннее – как трухлявый пень в лесу. Так мне сначала показалось. И упакован ещё так, как будто кирпич из чая сделан, мы еле отломили кусок щипцами для колки орехов. Дочкина подружка оставила нам это сокровище вместе с крошечным чайником и чашечками. Дочка быстро наигралась во всё это, а я в то самое, кризисное утро искал парацетамол, потому что голова раскалывалась, перерыл все полки – и нашёл этот пуэр. Дай, думаю, выпью, ведь хуже не будет, потому что хуже уже некуда. И тут меня как переключило: ничего вкуснее я не пил. Сел читать интернет, а в Москве, оказывается, полно мест, где можно его купить. И не только его: там все чаи с такими непроизносимыми названиями, и «пуэр» – ещё самое простое из них. Ну я и пошёл, а там всё такое антуражное, целая батарея из банок с чаями, всякие тебе «Колодцы дракона», «Большие красные халаты», «Железные бодхисаттвы» – и картины всякие висят китайские, а кругом иероглифы…

– Погоди, ты китайский, что ли, учить начал? – Андрюха, кажется, был уже готов поверить во всё что угодно.

– Пока что нет: я такое не выговорю, – но вот иероглифы их – это нечто. Я всё сидел в этой чайной, разглядывал и не мог оторваться. Ничего не понятно, но очень красиво, как будто ритм в них какой-то особый. И не рисунок, и не буква, и не знак – всё сразу. Разговорился с людьми и узнал, что можно заниматься каллиграфией, и не зная языка. И пошёл я попробовать. Мне курсы насоветовали.

– И прямо пошёл? – не унимался Андрей.

– Нет, сразу я не пошёл, – помолчав, ответил Сергей и налил себе чаю из термоса. – Я ж «нормальный», а нормальные люди тридцати семи лет от роду, во всяком случае, в моей тогдашней картине мира, после работы идут расслабляться в бар или проверяют уроки у детей. Самые сознательные идут в спортзал. В выходной день занимаются домашними делами или едут на дачу, если погода позволяет. Они не идут возить кисточкой по бумаге, тем более что ни кисточки, ни бумаги у меня тогда не было. Но мне, веришь ли, несколько раз снилась вся эта каллиграфия, и я просыпался и думал: «Может, всё-таки сходить? Сколько той жизни… Стоит это недорого». Позвонил туда, и мне сказали, что приносить ничего не нужно: у них всё есть. Вот так, спустя месяц терзаний, я и пошёл.

– А я не очень-то и удивлён, – вдруг заявил Алексей. – Ты ж в «художку» ходил и не бросил, в отличие от меня. Значит, искусство тебе не чуждо, особенно – изобразительное. Я уверен, что у тебя хорошо получается.

– Да ты знаешь, оказывается, что художественное образование тут не очень-то и помогает – всё равно надо учиться заново. Но какое-то представление о центре тяжести, композиции, да, наверное, у меня осталось.

Витя оглядывал стены Серёгиного домика, обшитые «вагонкой». Поверх неё красовались пришпиленные кнопками полотнища – мелкие, словно иглой нацарапанные ряды убористого китайского текста.

– А ты понимаешь, о чём ты пишешь? Ну мне было бы странно писать бог знает что только потому, что красиво выглядит…

– Ты знаешь, сначала мне это тоже казалось странным, но среди тех, кто ходит заниматься каллиграфией, есть те, кто знает китайский, есть даже профессиональные востоковеды, и всегда можно спросить. И оказывается, что там столько всего интересного: стихи, фразы философские. Сидишь, пишешь и думаешь об этом. Копируешь какого-нибудь знаменитого китайского каллиграфа, прямо буквально повторяешь движения его руки – и словно становишься им, дышишь в его ритме, ощущаешь, что он был за человек…

Воцарилось молчание. Всё происходящее до того не вязалось с Серёгой, которого они знали с пятого класса школы, что Кирилл, наконец, не выдержал:

– А мне вот что интересно. Юля твоя как к этому относится? Вы же вместе со школы, и она такая у тебя… земная, что ли. Вкусно готовит, любит потанцевать, потусить с подружками, а ты вдруг в возвышенное ударился.

– Я сначала думал, что она пальцем у виска покрутит или смеяться будет. До какого-то момента мои домашние же ничего не знали: Юлька часто ходила тусоваться с подружками по магазинам по субботам, дети были в спортшколе, а я шёл на свою каллиграфию. И, в общем-то, не надо было рассказывать, куда я хожу. А тут вот что произошло. Начались школьные каникулы, и мы стали выходные проводить с семьёй. Мне было как-то неловко оставлять их на полсубботы, и пару занятий я пропустил. И когда пришёл потом, то словно всё забыл – перестало получаться. Мучился я, мучился и понял, что надо дома заниматься тоже, если я хочу прогресса. Поговорил с учителем, купил бумагу, кисть, жидкую тушь и притащил это домой. Юля смотрела с большим интересом, даже выпросила попробовать пописать, но ни разу не посмеялась надо мной и как будто даже и не удивилась совсем. Сварила мне суп, оставила в покое и отчалила к своим девкам в кино. И ни разу за следующие полгода я не услышал от неё: «Зачем тебе всё это?», «Только деньги тратишь», «Лучше бы обои переклеил». И я понял, что многого все эти годы не замечал. Это была лучшая суббота за много-много лет. Я просто сидел, пытался копировать Ван Сичжи, пил чай, периодически ходил на кухню есть Юлькин суп (сам не заметил, как уговорил целую кастрюлю), – и всё… Кирюх, ты чего приуныл?

Кирилл и в самом деле выглядел каким-то подавленным, словно внутри него была какая-то борьба.

– Да ты понимаешь, Серёг, 20 лет мы встречались здесь все вместе, выпивали, куролесили, веселились. А теперь мне вдруг стало страшно, что это закончится, что ты станешь, как наш одухотворенный Костик. Процесс уже пошёл: вот, например, эти тряпки восточные. Потом выяснится, что ты мясо не ешь, вино не пьёшь, потом начнёшь нас убеждать бросить всё и начать жить во благости. И конец нашей компании!

Серёга смотрел на Кирилла примирительно:

– А кто тебе сказал, что я собираюсь отказываться от своих привычек? Костик был юн и горяч, и потом, это же было так модно в годы нашего студенчества – быть не таким, как все. Кстати, я с ним тут созванивался: самый обычный парень, во второй раз женат, третий ребенок недавно родился, работает в IT. Полчаса мне рассказывал, какая у него потрясающая работа, слова вставить не давал, и в этом он не изменился. Очень увлечённый человек! Но я-то уже взрослый. Я знаю цену многим вещам и не готов бросать то, что доставляет мне удовольствие. Можно же просто сочетать их. Между прочим, китайские поэты практиковали совместное сочинение стихов и сакральное винопитие.

При этих словах все оживились.

– Совершенно не обязательно становиться правильными занудами. Китайцы знали толк в развлечениях, просто это были утончённые развлечения. Главное – не переусердствовать, как Ли Бо, который утонул, напившись и пытаясь поймать луну в воде…

Луна уже показалась на небе. Серёжа зажёг свечи и светильники, принёс еду, вино и чай и расставил всё на низких столиках.

– А я бы попробовал, – неожиданно изрёк Лёха, откупоривая новую бутылку.

– Что попробовал?

– Каллиграфию эту твою. У тебя ж тут вот кисточки висят, вот бумаги рулон – можно попробовать?

– Буду только рад. Давай найду тебе какой-нибудь иероглиф переписать.

– Только что-нибудь умное выбери мне.

– Можешь попробовать написать иероглиф «вечность» 永. В нём содержатся все нужные черты, поэтому он хорош для тренировок. Подойдёт?

Сопя от напряжения, Лёха выводил иероглиф. Он казался таким простым, но рука отказывалась делать его похожим на образец даже после того, как Сергей показал порядок и направление черт.

– Да что со мной не так? Почему он не выходит похожим? Как у тебя терпения хватает?! – негодовал Лёша.

– Здесь есть масса хитростей. Каждая черта имеет свою структуру: начало, середину и конец. Она становится частью композиции, у которой есть центр тяжести. Сначала трудно это почувствовать, поэтому используют бумагу, расчерченную как прописи.

– А зачем тебе столько кисточек? И бумага… Она какая-то другая, похожа на папиросную, что ли…

– Кисточки делаются из меха разных животных и подходят для разных размеров знаков и разных шрифтов. Бумага – да, она специальная, чтобы тушь на ней хорошо растекалась. Стандартная для принтера не подойдёт. Сначала все пишут, на чём найдут, но довольно быстро понимаешь, что в таких тренировках маловато толку. Это как бегать в плохих кроссовках: особо не натренируешься, технику не освоишь, ещё и колени с позвоночником убьёшь. Поэтому даже для занятий лучше покупать нормальную бумагу – процесс пойдёт быстрее и веселее. Потом, ведь это же всё так красиво, начинаешь собирать свою коллекцию…

– А дети? Не интересуются пока что? – спросил Витя.

– Дочка немножко попробовала, но у неё сейчас одна любовь на уме, 16 лет же. А вот сын – он терпеливый, как я, иногда пытается заниматься.

– Слушайте, а давайте все попробуем написать что-то на память о сегодняшнем вечере? – неожиданно предложил Андрей. – Конечно, выйдет смешно и нелепо, зато как настоящие древние китайцы! Серёга, найди нам стихотворение о дружбе, и мы попробуем.

Витя вёз Лёху до платформы электрички. Утро было прохладным и ясным.

– Ты не заметил ничего странного?

– Заметил, но ты первый скажи.

– Серёга не грустил, когда нас провожал. В первый раз за всё это время.

– Да, я тоже это заметил. Обычно у него прямо слёзы наворачивались, что мы расстаёмся на год, а теперь он словно ждал, когда мы уедем, чтобы снова за свои кисточки приняться. Я даже, признаться, заревновал немного.

– А я рад за него: он как будто стоит в начале пути, у которого нет конца. И он больше никогда не испытает чувства, что всё уже достигнуто и дальше только могила.

– Ага. «Путь письма», – как Ваня вчера говорил. Бесконечная дорога. Интересно, ему не нужны попутчики?..

Японская каллиграфия (как и любая другая, собственно), представляет собой не только искусство создания красивых иероглифов, но и практику, которая оказывает значительное влияние на мозг. Как и большинство традиционных искусств Востока, она сочетает в себе элементы творчества, философии и медитации, что делает её полезной для психического и когнитивного развития. Почему? Потому что каллиграфия с точки зрения физиологии – это в чистом виде тонкая моторика, а те системы, которые обеспечивают нам возможность эту тонкую моторику реализовать, – это чуть ли не половина головного мозга плюс спинной мозг, мышцы и т. д. Это очень сложная система, которая в природе именно у человека достигла пика возможностей, и во многом нашими когнитивными возможностями мы обязаны тонкой моторике. А что касается именно японской и китайской каллиграфии, то там (в отличие от западной) процесс письма трёхмерный: хоть иероглиф и пишется на плоском листе, но движения кистью включают и изменения нажима на неё, фиксации кисти в определённых точках с точно отмеренным давлением. Движения происходят в объёме, и это заставляет включать ещё бо́льшее число структур мозга. Давайте разбираться.

Основные структуры мозга, связанные с тонкой моторикой, включают следующее:

Моторная кора (Motor Cortex). Находится в лобной доле мозга и играет центральную роль в планировании, выполнении и координации движений. Моторная кора имеет специфическую область, называемую «моторным гомункулусом» (рис. 6), где представлено управление движениями различных частей тела. Есть и его противоположность – «сенсорный гомункулус» – области коры, в которых агрегируются входящие от тела сигналы. На этой карте пальцы и руки занимают большую часть, что подчёркивает важность точной моторики для этих частей тела. Соответственно, чем больше площадь коры, которая посвящена какому-то органу, тем тоньше функция этого органа просто потому, что «вычислительные мощности» значительнее. Вы можете сами оценить, насколько представительство рук или, скажем, языка больше, чем представительство ног. Ну и трудно спорить с тем, что моторика и чувствительность рук и ног у нас не идут ни в какое сравнение друг с другом. Студенты-медики на втором курсе обучения иногда делают гомункулусов в виде куклы из папье-маше. Взгляните, как это выглядит, – так наше тело видит наш мозг (рис. 7). Страшновато, согласен: руки, язык и губы очень большие, но это и хорошо, ведь мы можем писать, говорить скороговорки, петь. Всё потому, что мозг выделяет на эти процессы достаточно ресурсов. Соответственно, активизируя эти области, мы заставляем работать очень большую часть не только мозга, но и нервной системы в целом.

Прецентральная извилина (Precentral Gyrus). Это часть моторной коры, непосредственно отвечающая за выполнение движений. Она активируется при движениях, требующих высокой степени координации и точности, таких как написание текста или работа с инструментами. Из-за её глубины площадь коры получается достаточно большой, а соответственно и клеток там много, поэтому обработка сигналов там очень интенсивная.

РИС. 6.

Мозжечок (Cerebellum). Находится в задне-нижней части мозга и играет важную роль в координации и точности движений. Он помогает корректировать и адаптировать движения в реальном времени, обеспечивая плавность и точность. Мозжечок много чего делает, кроме организации тонкой моторики, например, такие простые (казалось бы) вещи, как прямохождение. Вдумайтесь, кто из млекопитающих, кроме человека, умеет и бегать на двух ногах, и делать сальто, и плавать баттерфляем… А всё благодаря мозжечку. У него есть собственная кора и подкорковые структуры со странными названиями вроде: «Клочки мозжечка» или «Червь мозжечка». Это очень эволюционно древние вещи, которые присутствуют не только у млекопитающих, но и у более примитивных организмов. Оно и понятно: птицам, например, для полёта нужно чувствовать себя комфортно в трёх измерениях, а таким «крутым» птицам, как совы, например, ещё и летать кверху животом (за эту способность как раз те самые клочки отвечают). Так что мозжечок – не уникальная для человека часть мозга, просто у нас он очень крупный и хорошо развитый, как и у большинства приматов.

РИС. 7.

Базальные ганглии (Basal Ganglia). Это группа структур, расположенных в глубине мозга. Мы уже немного говорили об одной из них – амигдале, но эти ядра делают много чего полезного и, помимо прочего, участвуют в контроле и планировании движений. Базальные ганглии помогают в автоматизации движений, что особенно важно для выполнения сложных или привычных действий без раздумий. Поэтому при наличии достаточного опыта водитель может рулить «на автомате», не продумывая каждое движение руля, а мастер каллиграфии может по-настоящему медитировать в процессе написания иероглифов. Вот, впечатлитесь их количеством и анатомией. Это довольно сложно устроенная система: посмотрите на рис. 8.

Сенсомоторная кора (Somatosensory Cortex): Находится рядом с моторной корой и отвечает за восприятие сенсорной информации от кожи, мышц и суставов. Эта область помогает в восприятии и обработке тактильной информации, обратной связи от проприоцептивных рецепторов, что важно для точности движений.

РИС. 8.

Эти структуры взаимодействуют между собой, обеспечивая координацию моторики. Например, при выполнении задачи, требующей тонкой моторики, такой как письмо, мозг активно интегрирует информацию от сенсорных систем с планированием и выполнением двигательных команд. Сначала сенсомоторная кора получает информацию о положении рук и пальцев, затем моторная кора и базальные ганглии планируют движение, а мозжечок корректирует его, чтобы обеспечить точность и плавность. Схематически это просто, но все эти сигналы нужно как-то передавать между разными областями, и для этого в мозге существуют структуры, называемые «проводящие пути». Это пучки отростков нейронов, которые, как провода, соединяют большие группы нейронов, своего роди «интернет-сайты» и кабели, проложенные между ними. Существует даже специальная методика медицинского исследования, позволяющая увидеть только проводящие пути, – трактография. Ну, и если где-то растёт, скажем, опухоль, то можно увидеть, как маршруты деформируются из-за её роста (рис. 9 – нормальная картина, совокупность проводящих путей, рис. 10 – патология, выделены отдельные пучки проведения).

РИС. 9.

РИС. 10.

Существуют несколько ключевых проводящих путей, которые играют важную роль в контроле и координации тонкой моторики. Эти пути обеспечивают передачу сигналов между различными частями мозга, необходимыми для выполнения точных и сложных движений. Основные проводящие пути, связанные с тонкой моторикой, включают:

Кортикоспинальный тракт (Corticospinal Tract). Один из наиболее важных проводящих путей, который передаёт моторные команды от моторной коры головного мозга к спинному мозгу (кора кортекс). Этот тракт начинается в моторной коре (в прецентральной извилине), где нейроны отправляют свои аксоны вниз через внутреннюю капсулу (ещё одно из базальных ядер), и продолговатый мозг. Затем пучки аксонов перекрещиваются и продолжают свой путь по спинному мозгу, где они влияют на моторные нейроны, контролирующие движения рук и пальцев. Из-за перекрещивания получается, что левое полушарие управляет правой половиной тела и наоборот. Это общее правило для мозга: практически все проводящие пути перекрещиваются целиком или частично. Кортикоспинальный тракт особенно важен для выполнения точных и координированных движений, и его повреждения приводят к тяжёлым моторным нарушениям, вплоть до параличей.

Кортикобульбарный тракт (Corticobulbar Tract). Этот путь передаёт команды от моторной коры к моторным ядрам черепных нервов в стволе мозга. Он играет важную роль в контроле лицевых мышц и мышц языка, что также влияет на тонкую моторику: например, при артикуляции речи и управлении выражениями лица. Дело в том, что система управления моторикой лица (как и система получения сигналов от этой области), реализуется не через спинной мозг, а через систему отдельных нервов, которые идут напрямую от мозга к лицу (моторные) и от лица к мозгу (чувствительные). Они называются черепными или черепно-мозговыми нервами и изучение их анатомии – это отдельный вид страданий для врачей: их 12 пар, и у каждой пары есть свой очень хитрый маршрут внутри черепа, куча функций, плюс всё на латыни… В общем, редкий студент сдаст этот зачёт с первого раза. Вот, взгляните (рис. 11) – и это только места выхода из мозга с некоторыми дополнительными анатомическими ориентирами.

РИС. 11.

Церебеллоспинальный путь (Cerebellospinal Pathway). Церебеллум (мозжечок) получает информацию от кортикальных и сенсорных областей, синтезирует их в общую картину и отправляет свои выходные сигналы обратно через церебеллоспинальный путь. Этот путь помогает корректировать и координировать движения, обеспечивая их плавность и точность.

Базальные ганглии и их выходные пути (Basal Ganglia Pathways). Базальные ганглии взаимодействуют с моторной корой и церебеллумом через сложные сети проводящих путей, включая такие страшные названия, как: «Стриато-паллидо-таламические связи». Суть их в том, что эти пути объединяют базальные ядра друг с другом и более высокими структурами (вплоть до коры, которой мы думаем и планируем осознанно), и помогают в планировании и автоматизации движений, играя важную роль в выполнении привычных, автоматических действий. Соответственно, мы можем и продумать линию, которую собираемся нарисовать на листе, и со временем сделать это, не раздумывая.

Сенсомоторные пути (Sensory-Motor Pathways). Эти пути включают в себя сенсорные и моторные компоненты, которые взаимосвязаны через интеграцию сенсорной информации и моторных команд. Они включают в себя системы, передающие информацию о тактильных ощущениях и положениях частей тела в кору мозга, что важно для точности тонкой моторики. Это та часть, которая (в отличие от всех предыдущих проводящих путей), является «восходящей системой», то есть по ней сигналы идут не от мозга как бы «вниз», к мышцам, а наоборот – в мозг, к сенсомоторной коре, через все перечисленные структуры, чтобы в конечном итоге наше сознание смогло бы получить целостное представление и создать шедевр изобразительного искусства. Ну, или уж что получится… В моём случае – каляки-маляки…

А теперь для читателя задача со звёздочкой. Представьте себе все перечисленные в этой главе элементы и части мозга, которые постоянно общаются между собой потоками сигналов. Одновременно команды передаются по спинному мозгу и нервам к мышцам рук для письма, плюс к этому работают височная и лобная доли в левом полушарии, потому что в нём расположены языковые центры (ну, если мы пишем иероглифы или буквы, то центры языка работать будут: у них нет выбора). Языковых центров два: зона Вернике и зона Брока (с ударением на А). Зона Брока – это речедвигательный центр, он отвечает за продукцию речи, артикуляцию и т. д. Зона Вернике – наоборот, за понимание обращённой к человеку речи. Между ними есть мощный пучок для проведения сигналов, потому как понимание и ответ должны происходить быстро. Это называется «аркуатный (дугообразный) пучок». Как вы можете себе представить, при повреждениях этих областей, например, инсультом формируется нарушение продукции речи или её понимания. Сложно? Погодите.

Как мы распознаём речь? На слух? Да, само собой, поэтому в мозге обеспечена связь речевых центров с височными долями мозга: там лежат слуховые центры. Но ведь мы и читать умеем, соответственно, есть связь с затылочной долей, и именно там, в коре, находятся центры зрения (да-да, не удивляйтесь: глаза у нас впереди, а видим мы всё равно затылком). И всё вот это связано проводящими путями, чтобы мы могли сделать элементарную, казалось, вещь – прочитать иероглиф с листка и написать его своей рукой, одним плавным движением, контролируя нажим на кисть и точно соблюдая пропорции. А параллельно ещё и медитировать надо! Меня эта наша способность приводит в чистый и незамутнённый восторг: такое количество структур, пучков, областей, нейронов – и всё работает всю жизнь, плюс ещё и развивается при наличии тренировок. И это всё только о письме и речи! Одним словом, китайцы и японцы не зря с древности заставляли детей в благородных семьях заниматься каллиграфией: они эмпирическим путём поняли, что это занятие может очень значительно развить ум у будущего нобиля, а на руководящей должности развитый, отточенный разум, само собой, необходим. Плюс такие игры с языком, как стихосложение, например. Казалось бы, ну зачем будущему князю или барону этим заниматься? А вот теперь, зная, насколько речь сложно устроена, вы понимаете зачем: чтобы мозг получал разнообразный опыт, активизировал разные свои элементы и таким образом развивался гармонично, а уж во взрослом возрасте и подавно – замедлить старение, инволюцию, поддержать пластичность и таким образом отсрочить старение! Пойду, пожалуй, попишу от руки: может, поумнею.

Кстати, мы постоянно сталкиваемся с каллиграфией как с элементом дизайна, ведь любая вывеска или вообще надпись кажется нам более или менее привлекательной в зависимости от того, каким шрифтом она выполнена. Один из примеров наиболее успешной каллиграфии…«Чупа-Чупс»! Стиль написания этого бренда узнают во всём мире, а создал этот стиль лично Сальвадор Дали по заказу никому не известного тогда ещё бренда.

После разговора о каллиграфии как бы сам собой напрашивается разговор о живописи, ведь эти искусства близки как родные братья!

Когда мы размышляем о картинах, то первое, что приходит в голову, – это, конечно, самовыражение. Есть какая-то иллюзия свободы в том, что художник берёт чистый лист и может делать с ним что угодно, хотя сами художники, конечно, понимают правила и законы своей профессии (которых хватает). И тем не менее личность творца однозначно отражается на листе, как отражаются и его жизненный опыт, и пережитые травмы, и иногда даже заболевания. Рисовать – это своего рода психотерапия, которой пользуются во всех психиатрических больницах и амбулаториях, а творчество пациентов зачастую очень неплохо продаётся (отсылаю читателя к работам Яёй Кусама – японской художницы, страдающей шизофренией и одновременно являющейся одной из самых «дорогих» художниц в мире). Сам процесс рисования – это своего рода проецирование своих мыслей на холст, особенно когда речь идёт об абстрактном творчестве, хотя даже рисование с натуры всё равно включает в себя проекцию… Как вы понимаете, речь в этой главе о психологии и психотерапии. А что самое интересное в психологии? Я считаю, её история.

Итак, современная психотерапия отсчитывается от работ Зигмунда Фрейда. Человек интересной судьбы, венский еврей, отец шестерых детей, переживший Первую мировую войну, притесняемый Гитлером, бежавший в Англию и создавший целую огромную школу психотерапии. Его жизнь была наполнена перипетиями, и об этом написана куча книг. Здесь отметим только некоторые моменты, которые сделали его самым известным врачом в истории.

Итак, он учился в Вене. Во второй половине XIX века образование врачей в Европе начиналось с того, что первые два года студенты изучали массу гуманитарных дисциплин. Считалось, что врач должен быть не только анатомом и физиологом, но и философом, культурологом, знатоком поэзии. Фрейд поглощал эти дисциплины и много лет спустя получил премию Гёте с формулировкой: «За вклад в науку и литературу». Он выпустил огромное количество книг, в том числе описывал свои «умственные эксперименты» по психоанализу Леонардо да Винчи, Микеланджело и т. д. Стажировался он после получения диплома (кстати, его дипломная работа была посвящена половой системе угрей), в Париже, в госпитале Сальпетриер (он до сих пор стоит на прежнем месте и функционирует), причём стажировался у самого Жана Шарко (того самого, который придумал душ Шарко, описал болезнь Шарко и т. д.). В те времена стажироваться в Сальпетриере было очень престижно, а сам Шарко был звездой: его узнавали на улицах, к нему на лекции приезжали Кафка и молодой Эйнштейн. Шарко тогда занимался (помимо прочего) лечением истерии, и Фрейда это натолкнуло на мысль, что психиатрические заболевания можно лечить (тогда ещё не было никаких лекарств в психиатрии, а больных просто изолировали от общества). Фрейд был молод и беден, но живой ум и склонность к научным изысканиям подтолкнули его к идее о том, что разум человека состоит из трёх частей: Я, Оно и сверх-Я.

Я – это сознание, та часть нашей личности, которую мы осознаём и можем самостоятельно анализировать и описывать. Это то, что каждый из нас знает о себе. Это самая малая часть, верхушка айсберга, плавающая по волнам подсознания. Оно, подсознание, нами в действительности и управляет. Мы поступаем так или иначе, делаем выбор путей поведения, страдаем от психосоматических заболеваний – всё из-за того, что в подсознании постоянно сталкиваются агрессия и сексуальность, любовь и отвращение, желание получить удовольствие и умереть. Оно кипит и посылает свои животные, в общем-то, импульсы, приправленные пережитыми в детстве травмами, в сознательную часть личности. Но между Оно и Я лежит фильтр сверх-Я – наше воспитание, культура, социальные запреты, и вот уже подсознание кричит: «Убей», – а сверх-Я не позволяет этому крику прорваться в мозг. Но иногда всё-таки импульсы от Оно доходят до осознанной психики, но видоизменёнными, пока проходили через фильтр защитных механизмов агрессия и подсознательное стремление расчленять сублимировалось в стремление стать хирургом и спасать жизни, например. А желание быть единственным ребёнком в семье и получать всё внимание родителей – в стремление крепко, до хруста, обнимать свою сестру. Это всё примеры, которые сам Фрейд приводил в своих работах, и само собой не каждый хирург – это подсознательный убийца, и не все братья хотят придушить своих сестёр, но не забывайте, что Фрейд только закладывал основы для целой науки. Тогда всё только начиналось. Современная психотерапия по сравнению с работами начала ХХ века – это как многопалубный лайнер и папирусовая лодка древних египтян. Но Фрейд родил идею, сопоставимую с изобретением колеса, – что-то абсолютно новое, о чём раньше люди не задумывались или искали в других направлениях. Он был одним из тех титанов, которые 100 лет назад закладывали основы современного мира. Эйнштейн, Гейзенберг, Гейне, Манн и многие другие – они все так или иначе жили в одно время, и многие из них даже были знакомы.

Итак, Фрейд создал первую теорию личности, некоторую модель устройства человеческого сознания и тем самым перешёл от уровня мозга как физического органа к изучению продукции мозга: сознания, характера и т. д. У него со временем появились первые ученики (поначалу его идеи не принимались научным сообществом, но энтузиасты из не врачебных кругов приходили к нему на терапию и учёбу), и среди них такие имена, как Маслоу (тот самый, с пирамидой потребностей), Юнг (автор идеи коллективного бессознательного, мистик, эзотерик; под конец жизни он публиковал научные труды о психологической роли наблюдений НЛО), Адлер, Ференци… Школа психоанализа в какой-то момент приобрела популярность (особенно в США), и Фрейд даже стал своего рода медийной личностью. Кстати, кроме всего прочего, он познакомил Европу с… кокаином! Идея заключалась в том, что под воздействием психоактивных веществ психотерапия идёт быстрее, а поскольку синтетических наркотиков тогда ещё не было, он использовал кокаин. Интересно, что эта его идея через 50 лет привела к попыткам использовать ЛСД в тех же целях, а сейчас спираль делает очередной виток: после десятилетий запрета галлюциногены снова пытаются применить для лечения депрессий, но пока в рамках исследований.

Кстати, сам Фрейд часто писал, что его идея анализа психики нужна тем людям, которые считаются здоровыми в психиатрическом смысле. Если человек страдает каким-то тяжёлым расстройством вроде шизофрении, то психоанализ ему противопоказан… И это до сих пор остаётся верным утверждением! Сам Фрейд работал с жёнами состоятельных горожан. Имея диплом врача, он был довольно высокооплачиваемым специалистом, но продвигать уж слишком прогрессивные идеи было тяжело, и по-настоящему коммерческий успех пришёл только к его ученикам. Если будете в Будапеште, посетите дом-музей Шандора Ференци, оцените размах имения… И это при том, что Ференци прожил меньше 60 лет.

Идеи Фрейда очень сильно развила его дочь Анна. Она фактически разработала учение о защитных механизмах психики: сам Фрейд писал о них, но она продвинулась гораздо дальше. Вообще, все его дети, кроме Софи (умерла в возрасте 22 лет), и единственного сына Мартина (работал врачом-терапевтом), занимались психоанализом и зарабатывали как практикующие психотерапевты.

Так что же всё-таки он делал на практике, как выглядел психоанализ 100 лет назад? Основными методами были, конечно же, анализ сновидений и метод свободных ассоциаций. Фрейд считал, что если вскрыть содержимое того самого «Оно», подсознания, и объяснить пациенту, как именно это содержимое влияет на его мысли и поступки, то сам факт осознавания приведёт к исцелению. Сны он считал «царской дорогой к бессознательному», а их анализ – самым действенным методом исследовния Оно. Работа «Анализ сновидений», вышедшая в 1900-м году, – это краеугольный камень в психологии, самый значимый труд, после публикации которого поначалу ничего не произошло. Венская публика приняла его без энтузиазма, но публикации продолжались (в том числе и описания клинических случаев), и в 1908-м году состоялся первый психоаналитический конгресс: всего 6 докладчиков и пара десятков слушателей, – но это была первая психотерапевтическая конференция в истории человечества! И после этого развитие пошло уже семимильными шагами: всего через год Фрейда пригласили с лекциями в США, где встретили с большим энтузиазмом; в 1910-м году – уже второй конгресс, собравший гораздо больше людей. На нём было провозглашено о создании Международной Психоаналитической Ассоциации, которая сегодня насчитывает порядка 15 тысяч членов! Пациенты стали прибывать, приезжать из Америки, но вместе с ростом популярности нарастали и противоречия. Раскол внутри Венского Психоаналитического Общества начался с расхождений с Юнгом: тот искал новые теории в мистике, оккультизме и практиковал популярный в те годы спиритизм – общение с душами усопших. Фрейд же был далёк от этого. Потом Ференци покинул общество, а потом была война. Экономика рухнула, Фрейд снова обнищал, от гриппа умерла его дочь Софи, потом – её сын, внук Фрейда, следом – один из ближайших учеников (и классик психологии) Карл Абрахам. Единомышленники покидали его один за другим, и в какой-то момент Фрейд продвигал свои идеи всего с шестью учениками и страдал от депрессии с суицидальными мыслями. Но они не сдавались, продолжали заниматься изысканиями, публиковать научные работы, в том числе канонический труд «По ту сторону принципа удовольствия». В 1930-м году от туберкулёза скончалась его 95-летняя мать, и в тот же год он был удостоен премии Гёте, а в 1933-м году Гитлер пришёл к власти и начал уничтожать книги, написанные евреями. По стране прошли гонения и погромы, многие видные деятели науки еврейского происхождения уехали из страны, но не Фрейд. Его Венское Психоаналитическое Общество распустили по приказу рейхсканцлера. В следующие 5 лет положение в Вене очень ухудшилось: ту самую Анну Фрейд арестовало гестапо, и в 1938-м году он решился-таки уехать в Лондон с семьёй. Это само по себе было приключением, ведь его не хотели выпускать из страны, денег на взятки или откуп у него просто не было, но за Фрейда вступился сам Рузвельт. И в конечном итоге ему дали уехать… А его четыре сестры не получили права на выезд и погибли в Треблинке, став жертвами фашистских концлагерей. Сам Фрейд был уже очень пожилым человеком и страдал от хронических болей. Находясь в Лондоне, через год после отъезда из Вены, в 1939-м, он упросил своего врача ввести ему смертельную дозу морфия…

Его наследие – это современный подход к психопатологии, школа динамической психотерапии. Сегодня мы понимаем, что душевные расстройства можно лечить лекарствами, а можно – психотерапией. Химия и физиология позволяют нам влиять на процессы в мозге, а психология – в личности. Понять себя, найти способы по-другому воспринимать свою внутреннюю реальность и окружающий мир, улучшать качество жизни – это всё выглядит несколько философски и не очень по-врачебному, и это правильно. Не будет большой ошибкой считать динамическую психотерапию разновидностью прикладной философии. В противовес ей существует когнитивно-поведенческая школа, которая использует рациональный подход, основанный на учении Павлова о рефлексах.

В идеале, конечно, эти подходы нужно сочетать друг с другом, пользоваться разными инструментами параллельно, и вот здесь-то мы и подходим к изобразительному искусству как к практическому инструменту психотерапии и психодиагностики.

Ученик Юнга, молодой немецко-швейцарский психиатр по имени Герман Роршах, заложил основы, создав «Психодиагностический тест Роршаха» – те самые пятна, которые все видели в кино. Он просто раздавливал капли чернил между стёклами и получившиеся пятна предлагал пациентам с тем, чтобы они сказали, что же там изображено. Идея в том, что эти пятна абсолютно случайны по форме и абстрактны, соответственно, если человек что-то в них видит, то это его собственное подсознание проецирует как бы «внутренние» образы на пятно. И вот уже человек описывает двухголового осла или танцующих женщин. По сути это как строить замки в облаках: нужно включить немного воображения и дать волю своему Оно. Кстати, мы постоянно проецируем собственные переживания вовне. Простейший пример – это приписывание домашним кошкам и собакам эмоциональной мимики: вы же все видели, что: «У него на морде написано, что ему стыдно за порванные тапочки».

Разумеется, во время рисования процессы проецирования, сублимации и т. д. работают на полную катушку, и тут уже нельзя вести речь о каких-то отдельных областях мозга или нейронных группах: слишком сложные и комплексные процессы происходят в сером веществе в эти моменты. Иными словами, объяснять процессы творчества через фундаментальную физиологию – это как описывать работу автомобиля через квантовую физику: уж слишком велика дистанция от атома до автомобиля, от нейрона до абстракции…

Однако же непосредственное физиологическое влияние на мозг, конечно, присутствует: тут и мелкая моторика, и восприятие цветов и оттенков (это вся затылочная доля мозга), и планирование рисунка, пространственное восприятие, ведь нужно создать на плоском листе объёмное изображение, чтобы дама с горностаем смотрела прямо в душу…

И всё же не это главное. Скорее, все эти физиологические механизмы лежат в основе рисования как технического действия, ведь, чтобы написать картину, нужны талант и развитые релевантные зоны мозга, но так ли важно техническое исполнение и качество картины, когда человек рисует свою тревогу? Боль? Страх? Радость? Когда он может потом посмотреть на свою работу со стороны и узнать что-то новое о себе? Оценить свой рисунок и понять, как выглядит его бессонница или анорексия, узнать врага в лицо и потом побороться с ним, уже зная, какого он цвета и формы, – это и есть психотерапия, одно из её направлений. Фрейд о таком и не задумывался даже. Он искал причины расстройств и механизмы формирования психики, а рисующий человек – это прежде всего человек творящий, созидающий, открывающий миру свой внутренний, потайной мир! Это что-то вроде фонарика, с которым можно войти в тёмную комнату Бессознательного и посветить там по углам, поискать узким лучом скелеты в шкафу разума даже на простейшем уровне – разукрашивание готовых картинок (в клинике мы используем индийские мандалы, напечатанные контуром в чёрно-белом цвете). Пациенты очень любят делать их цветными, очень яркими при маниях и бледными серо-коричневыми при депрессии. При болезни Паркинсона уменьшается тремор, при психотических состояниях – снижается интенсивность галлюцинаций, а всё потому, что пациент сосредоточен на своём собственном Акте Творения, он создаёт свою Вселенную внутри головы и переносит её на лист.

В детстве рисование – это один из этапов развития ребёнка, формирующий многие системы и навыки. Все знают о пользе занятий творчеством в раннем возрасте, но не все задумываются о том, что нужно и в более взрослом состоянии продолжать делать что-то нестандартное. Надоело рисование – займитесь лепкой, не хотите возиться с глиной – к вашим услугам кружок оригами, икебаны, резьбы по дереву. Да что угодно, лишь бы создавать вне рамок, давать выход своему креативному началу, не накапливать это давление внутри, а то и до невроза недалеко! Кстати, в диагностике детей их рисунки играют ключевую роль. Видели бы вы, что рисуют в 4–5 лет дети с посттравмой: это жуть натуральная, прямо видишь расстройство на листе и содрогаешься. Ребёнок же не может себе объяснить и как-то развёрнуто оформить в слова свои чувства, а нарисовать – пожалуйста. Вот тебе скоростная трасса в душу маленького человека.

Этим идеям и техникам не так много лет, буквально несколько десятков; не так давно существует психотерапия, и тем не менее мы довольно далеко продвинулись. Разумеется, есть проблемы и в этой отрасли: масса людей называют себя терапевтами, занимаясь откровенно антинаучной ерундой, зачастую не просто не помогая, но и ухудшая душевное состояние пациентов. Однако же эта отрасль имеет очень большой потенциал, и самовыражение через рисунок – это само по себе отдельное направление, которое способно улучшить качество жизни многих.

Существует масса стереотипов и заблуждений о психотерапии, один из них заключается в том, что психотерапевт может «научить жить» или «дать совет». Так вот: давать советы в психотерапии запрещено, это признак низкого профессионального уровня специалиста и нарушение границ. Никто не может вам сказать, как действовать в той или иной ситуации. Одна из задач терапии – сформировать у пациента способность брать на себя ответственность за свои решения.