Троост вышел из порт-кабины и вдохнул удивительно чистый воздух Цереры. Трудно поверить, что всего несколько веков назад этот астероид был мертв и пустынен, что здесь не было атмосферы, а высшей степенью жары считалось минус тридцать три по Цельсию.

Сейчас большая часть Цереры — одноименный сверхгород. Почти тридцать миллионов человек, в основном потомки ученых, инженеров и шахтеров. В двадцать втором веке Церера стала центральным узлом раскинувшейся на весь пояс астероидов добывающей сети, и из этого узла, фактически перевалочной станции, вырос один из крупнейших городов ЕСС.

Солнце отсюда кажется совсем маленьким, и где-то позади него прячется Земля. Сейчас 03.12.72, 20:38 UT, и Земля с Церерой находятся в почти оппозиции. Неподалеку от Земли сейчас и Венера, на которой Троост был всего пару минут назад.

Сейчас же он стоял посреди научного комплекса, окруженного прозрачным куполом из графеновых композитов. Один из самых старых на Церере, возведенный еще до терраформирования, да почти с тех пор и не изменившийся.

Впрочем, Цереру терраформировали ограниченно — совсем не так сильно, как Венеру или Марс. Из-за крохотных размеров и удаленности от Солнца она нуждается в постоянной поддержке — биосферы здесь закрытые, под землей огромные водяные резервуары и энергетические установки, а гравитация искусственная.

Но воздух — удивительно чистый. И парки. Почти вся поверхность Цереры — зеленый сад, выросший на ее богатейших запасах водяного льда. Чего-чего, а воды на этой карликовой планете даже больше, чем на Земле.

А вот жилая часть в основном под землей. Искусственная атмосфера Цереры тоненькая, высотные здания здесь не строят, по-настоящему крупных деревьев нет и во многих местах по-прежнему стоят купола.

Как вот этот, окружающий центральный офис госкомитета по разведке дальнего космоса и контактам с иными цивилизациями.

В ЕСС тридцать госкомитетов, а их председатели, собственно, и составляют правительство. Большая их часть — те же министерства, управляющие структуры. Но некоторые стоят наособицу. Так, госкомитет по обороне — это по факту армия, госкомитет по религиозным вопросам и сохранению исторического наследия — церковь, а госкомитет по проектам особо крупного масштаба… он вообще отдельно.

Ну а совсем наособицу — вот этот госкомитет. Троост в нем раньше не бывал и с его председателем не встречался. Хотя, конечно, знал ее и по имени, и в лицо — Джессика Вонг возглавляет госкомитет уже много лет.

Едва по плечо Троосту, выглядящая старше своих неполных двухсот лет, с завязанными узлом седыми волосами и изборожденным морщинами лицом, она оставалась бодрой и крепкой. Уверенно шагала по темному коридору, и каждый ее шаг отдавался эхом. Персонала в этой части здания был не переизбыток — чем ниже Вонг и Троост спускались, тем реже попадались люди.

Воспользоваться порт-кабиной или хотя бы лифтом председатель не предложила.

— Как вам понравился Осор? — доброжелательно спросила Вонг. — Не возникало желания войти в число послов… почетных заложников, как они это называют?

— Нет, простите, — улыбнулся Троост. — Было чрезвычайно любопытно посетить их планету и пообщаться с ее обитателями, но я вряд ли смогу надолго осесть на одном месте. Да и специальность моя там не слишком полезна.

— И однако, возможно, вам придется продолжить общение с серранами… нет, неверное слово. Не придется, конечно, если вы того не пожелаете. Просто мы предлагаем вам принять участие в новом проекте — программе по обмену умами.

— Я слышал о ней, — произнес Троост. — Польщен предложением, но все-таки откажусь, с вашего позволения. Мне нравится то, чем я занимаюсь сейчас.

— Вы не поняли, мы предлагаем это не вам. Все участники программы уже выбраны. На днях на Осор отбыл корабль с тридцатью нашими специалистами — они заключили пятилетний контракт. А на Землю вскоре прибудет столько же серранов. Двадцать семь из них будут жить и работать в Солнечной системе, один — в сырьевой колонии, еще один — на круизном лайнере. А вот тридцатый… его мы хотим прикрепить к вам. У вас найдется место в экипаже?

— Они не слишком хороши в поимке животных живьем, — с сомнением произнес Троост. — И профлицензия, я так понимаю, отсутствует. Зачислить стажером, конечно, можно, если вы даете добро…

— Не стажером. Старшим помощником. У вас его нет, хотя по штату он положен.

— Не положен, а возможен, — произнес Троост. — Старший помощник капитана-зверолова — это штатный зверолов с соответствующей профлицензией, который пока что просто не получил собственного звездолета. Вы правы, я сам был старшим помощником Суламифь Перес до того, как получить «Нимрод». Девятнадцать лет пролетал под ее началом. Но по традиции таких будущих капитанов прикрепляют к самым старым и опытным звероловам — чтобы набирались опыта. Сейчас старпомы есть у троих капитанов — Свенссона, Чживэя и Маккензи.

— По возрасту и опыту вы на четвертом месте, — заметила Вонг.

— И как только появится кандидат, я охотно приму его на борт, — мягко, но настойчиво сказал Троост. — Человек с профлицензией зверолова. Будущий капитан-зверолов, который получит собственный звездолет, как только построят новый или освободится один из старых. Этот регламент действует еще с тех пор, когда существовал всего один корабль-зверолов — «Ной».

— Мы понимаем, что вам это может не понравиться. Но это очень важно для отношений между нашими народами. Знаете, в старину говорили, что у государства есть три средства влияния на соседей. Кулак — военная мощь, кошелек — экономическая мощь, и слово — культурное влияние.

— Хотелось бы без кулака, конечно, — сказал Троост.

— Мы тоже на это надеемся. С кошельком тоже пока не складывается…

— Отчего же?

— По их законам, семнадцать процентов от любой торговой сделки идет в их государственную казну. Пошлина. И неважно, экспорт это или импорт. Мы предложили компромисс, предложили платить такую пошлину, когда ввозить будем мы, но они не соглашаются. Так что этот вопрос пока обсуждается.

— И у нас остается только слово?

— Пока да. И это зачисление в ваш экипаж может показаться мелочью, но они обязательно хотят видеть одного из своих в составе земного корабля научно-исследовательского типа.

— Но почему именно корабль-зверолов?

— Это желание высказала их кандидат. Она очень хотела попасть именно к вам.

— А это случайно…

— Да, ваша старая знакомая, Стувейра дир Тессарра. Она не профессионал, но уже много лет увлекается любительской охотой.

— Да, я имел возможность убедиться в ее квалификации. Что же…

— Она прибудет через десять дней. Зачислите ее в экипаж, возьмите в экспедицию, а до этого времени… ну покажите ей Землю, зоопарк… Проведите экскурсию. А кроме того, мы попросим вас слегка за ней приглядывать. Мы верим в доброжелательность наших братьев по разуму, тем не менее нельзя исключать вероятность того, что они будут собирать о нас сведения.

— Хотите сказать, что она шпионка?

— Нет, конечно. Я не хочу, чтобы вы так о ней думали. Тем не менее, если что-то покажется вам подозрительным, прошу немедленно сообщать лично мне.

— Польщен оказанным мне доверием. Но это все из-за ее личной просьбы?

— Нет, конечно. Мы учли ее пожелание, но отказать под благовидным предлогом было бы несложно. Однако нас вполне устроит, если ее куратором станете именно вы — у вас большой опыт и высокая профоценка. К слову, вы и зоопарк от этого тоже выиграете — как часть сделки, серраны поделятся своими звездными картами. Гиперкоординатами открытых ими планет.

— Это чрезвычайно ценно, — согласился Троост. — А… мне… «Нимроду» можно будет их посетить?..

— Да, в этом-то и дело. Но только, если в составе экипажа будет их представитель.

— В таком случае я, конечно, не возражаю.

Лестница закончилась. И без того тусклый свет погас окончательно, Троост шагал уже в полной темноте, так что глаза перешли на инфракрасное изображение. Этот биомодификант позволял ему в том числе наблюдать за ночными и подземными животными, нисколько тех не беспокоя.

Судя по тому, как спокойно шла рядом Вонг, у нее тоже есть подобный модификант. Или киберимплант, возможно.

— Госкомитет экономит на электричестве? — чуть усмехнулся Троост.

— Нет, просто мы проходим уровень, где свет включать запрещено, — невозмутимо ответила председатель.

— Почему?

— Скажите, а что вы вообще знаете о нашем госкомитете?

Троост задумался. Он знал то же, что и все. То, что есть в Инфранете.

Госкомитет по разведке далекого космоса и контактам с иными цивилизациями берет начало от некой секретной международной организации. Она была создана в конце двадцать первого века и просуществовала вплоть до конца двадцать третьего. После того, как был изобретен гипердвигатель и начались открытия других звездных систем, руководство организации посчитало, что в подпольном существовании больше нет нужды, и организация перешла под патронаж ООН, превратившись в специальный отдел по контактам. Спустя еще сотню лет, когда Солнечная Система стала единой, весьма к тому времени разросшийся отдел по контактам был повышен до госкомитета.

— Верно, — кивнула Вонг. — Однако это не все. Во-первых, создана была та организация на триста лет раньше официальной даты своего основания. В восемнадцатом веке, а не двадцать первом. А во-вторых, рассекречены были далеко не все данные. Значительная часть древних документов и так называемый банк аномалий по-прежнему остаются засекреченными. Многие из его материалов просто слишком… шокирующие.

— Например?

Кажется, Джессика Вонг улыбнулась. В темноте было сложно сказать. Председатель госкомитета дождалась, пока снова загорится свет, и спросила:

— Как по-вашему, Троост, сколько мне лет?

— Сто девяносто восемь, насколько я понимаю, — сверился с ее соцпрофилем Троост.

— Не смотрите в соцпрофиле, там дата рождения неверная, — выставила руку Вонг. — Мне четыреста пятьдесят три года.

— Этого не может быть. Тогда бы вы родились в начале двадцать первого века, а в те времена еще не существовало технологий, способных настолько продлевать жизнь. Их, кстати, и сейчас не существует.

— Вы правы. Тогда не существовало таких… технологий.

Троост вежливо промолчал, ожидая продолжения. Председатель госкомитета снова улыбнулась и спросила:

— Что вы вообще знаете о двадцать первом веке? Особенно о первой его половине?

— То же самое, что и все, полагаю. Эпоха расцвета информационных технологий. Персональные компьютеры, мобильные коммуникации, глобальная сеть, виртуальная и допреальность, нейронные сети…

— Да. Это было… интересное время. Бурное, волнительное, многолюдное. Земля тогда была перенаселена, разделена на сотни воюющих государств и все еще охвачена древними предрассудками. Люди тогда еще верили в астрологию и гомеопатию, а религии играли важную роль в политике и жизни людей.

Троост стал снова ждать продолжения, но на сей раз его не последовало. Они вступили в какую-то галерею, где вдоль стен стояли стеллажи с книгами. Старинными книгами, напечатанными на бумаге. Прежде Троост видел такие только как деталь интерьера, подарочные и декоративные издания, которыми иногда украшают жилища.

А тут была настоящая библиотека!

— К слову о древних предрассудках, — взмахнула рукой Вонг. — Здесь у нас хранятся оккультные инкунабулы и манускрипты. Многие обладают поистине удивительной историей. «Книга мертвых», «Пикатрикс», «Некрономикон», «Орто Матезис Сцентия», манускрипт Войнича, первый вариант «Книги мормона», оригинал «Евангелия Иуды» и другие гримуары, некоторые из которых несут в себе первородное зло…

— У меня тоже есть несколько бумажных книг, — вежливо произнес Троост. — Мне их несколько раз дарили друзья и родственники. «Жизнь животных» Брема, «Жизнь насекомых» Фабра, «Перегруженный ковчег» Даррелла…

— Но ведь они не несут в себе первородного зла?

— Полагаю, нет.

— В таком случае вы не поймете.

За этой странной библиотекой открылся другой зал — совершенно пустой, но с очень высокими потолками и множеством колонн. Идя словно по каменному лесу, Вонг сказала:

— Вы гадаете, зачем я вам это показываю. Зачем вообще все это говорю.

— Вы буквально прочли мои мысли, — кивнул Троост.

— Дело в том, что мы выдаем вам доступ к планетам с особым статусом. Точнее, не вам, а Делающей Стувейре, но вместе с ней, получается, и вам. Это тоже было частью сделки с серранами. Они точно так же выдают вам — уже лично вам! — доступ к своим планетам с особым статусом. А через вас его получаем и мы.

— Польщен оказанным доверием, — поклонился Троост, стараясь сдержать охвативший его восторг.

Экспедицию на Иннаа он пробивал несколько лет. Несколько лет добивался разрешения посетить единственную известную (до открытия серранов) экзопланету, населенную высокоразвитыми ксеносами. Все еще далекими от выхода в космос, но далеко не дикарями, не первобытными существами.

А ведь на звездных картах ЕСС есть и другие планеты, куда нельзя попасть без особого разрешения. Это самые интересные, самые необычные планеты — и фауна на них тоже особенно интересная и необычная.

— А поскольку теперь вы получаете настолько расширенный допуск, я хотела лично с вами побеседовать, — пристально посмотрела на него Вонг. — И не только я. Проходите, здесь я вас оставлю.

Она открыла обычную каменную дверь — в этой части госкомитета вообще почти не было признаков технологий, — и Троост вошел в еще один зал. Темный и пустой, с небольшим возвышением в центре. На него откуда-то изливался свет, и там в позе лотоса сидел человек в сером халате.

Троосту невольно вспомнилась встреча с титаном на Карпилии. Он даже вздрогнул, заподозрив, что увидит сейчас сородича Китангера. Однако фигура шевельнулась и оказалась все-таки человеком — высоким, черноволосым и горбоносым. То ли смуглое, то ли просто загорелое лицо имело правильные черты, а выдающаяся челюсть и пронзительный взгляд выдавали сильный характер.

— Лоренс, — произнес человек, поднимаясь на ноги и протягивая руку.

— Маартен, — ответил на рукопожатие Троост.

Он попытался проглядеть соцпрофиль Лоренса, но тот оказался закрыт. В то же время сам он явно в соцпрофиль Трооста заглянул, потому что сказал:

— +79. Очень высокая профоценка. Моя дочь изложила вам ситуацию?

— Дочь?.. — моргнул Троост. — Вы ее отец?..

— Молодо выгляжу, а?.. Да, мне пятьсот шестьдесят лет.

— Я бы не дал вам больше ста.

— Ста?.. ах да, точно. В мое время люди старели быстрее. Вам самому сколько, Маартен?.. девяносто?.. Хм… несколько веков назад вы бы считались дряхлым старцем.

— Да, и именно поэтому мне так сложно вам поверить. Я еще могу допустить, что ваша дочь родилась в начале двадцать первого века. Но вы-то, получается, родились в начале двадцатого. А это уж совсем неправдоподобно.

— Поверьте. В юности я изучал сверхъестественное. Экстрасенсорику. То, что еще называют магией. Я быстро понял, что это бесперспективно, и переключился на более важные и полезные вещи. Однако кое-что у меня с тех пор осталось…

Шлепая босыми ступнями, Лоренс повел рукой, и в зале включился свет. Вдоль стен стояли порт-кабины, только какие-то странные, как будто старинные. Этакий стимпанк, что-то подобное, вероятно, делали как раз в двадцать первом веке.

— В двадцать втором и двадцать третьем веках мы с женой возглавляли организацию, что предшествовала нынешнему госкомитету по контактам, — произнес Лоренс. — После ее смерти я передал пост дочери… там специфический экзамен на соответствие, его сложно сдать человеку со стороны. Сам же отошел от дел… стал кем-то вроде архивариуса. Вот, приглядываю за банком аномалий. Тут все еще много такого, что даже сейчас рано выставлять на общее обозрение.

— Например? Я видел только вашу библиотеку.

— А вам ничего больше пока и незачем видеть. Вы бывали на каких-нибудь планетах с особым статусом?

— Иннаа.

— Одна из самых… неособенных, — хмыкнул Лоренс. — Но все равно с особым статусом и кого попало не пускаем. А вы теперь сможете посетить Нибиру, Шеол, систему Белоснежки, Проксиму Центавра… вам известно, что первый контакт с центаврианами состоялся еще в середине двадцать первого века?

— Да, я знаю. Это долгое время было засекречено.

— А теперь представьте, сколько вещей так и остаются засекреченными по сей день.

— В том числе вы?

— В том числе я.

Лоренс подошел к Троосту вплотную, пристально заглянул в глаза и сказал:

— Маартен, наши мирные отношения с серранами очень важны. Я хотел встретиться с вами лично, чтобы убедиться, что вы это понимаете.

— Я это понимаю, — ответил Троост. — Но почему это так волнует… архивариуса?

— Я не просто архивариус. Нынешнюю государственную систему ЕСС во многом выстроил именно я. Это я создал экзаменатуру на верховное лидерство, и я составил клятву Человека. Даже само слово «космократор» придумал я. И продолжаю приглядывать. Система устроена так, чтобы во главе стоял самый достойный гражданин, но если однажды она даст осечку, если какой-нибудь космократор решит стать тираном — из тени выйду я.

Троост хранил молчание. Слишком неожиданно и даже шокирующе это звучало. Заходя сегодня утром в порт-кабину, он никак не ожидал настолько крутых перемен в своей жизни.

Честно говоря, он предполагал, что его вызвали уточнить какие-то детали насчет их с Долоховой и Джонсоном совместной экспедиции. Она тоже весьма необычная, так что ее держат на контроле сразу несколько госкомитетов.

Но оказаться посвященным… частично посвященным в такие секреты…

— Вы когда-нибудь видели войну, Маартен? — спросил Лоренс, не дождавшись ответа.

— Сами знаете, что нет. Последняя война закончилась за семь лет до моего рождения.

— А я видел. Я видел такое, что вам и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Инкваноком. Лучи чистого Света, разрезающие мрак у ворот Кадафа. Все это осталось в прошлом — но одни боги знают, что однажды вынырнет из глубин. Возможно, впереди маячит межзвездная война — но мы с вами должны сделать все, чтобы ее не допустить. Вы меня поняли?

— Я вас хорошо понял. Но все-таки: кто вы такой?

— Я сила, что контролирует силу, — произнес Лоренс так, словно заговорила гроза. — Я власть, что стоит за властью. И я хочу, чтобы войн больше не было. Поэтому постарайтесь, чтобы не возникло никаких… осложнений.

— Я не могу этого гарантировать, у меня рискованная работа, — тихо, но твердо ответил Троост.

— Гарантировать и не надо, — с нажимом сказал Лоренс. — Просто постарайтесь как следует.

…Тринадцатого декабря Маартен Троост стоял в главном лунном космопорте с букетом цветов. Он не был уверен, что в культуре серранов цветы играют ту же роль, что у землян, но надеялся, что это хотя бы не будет воспринято оскорблением.

Звездолет появился точно по расписанию. Темноту рассек сине-фиолетовый всполох, и из черного бархата космоса выплыл огромный корабль. Похожий на гигантский кристалл с закругленными гранями, он беззвучно парил над поверхностью, вздымая тонкую лунную пыль. По корпусу пробегали мерцающие узоры, а из днища вырывалось мягкое свечение, формируя энергетическую подушку.

Этот серранский корабль посещал Солнечную систему уже трижды — в феврале, июне и сентябре. Сегодня он прилетел в четвертый раз — и в этот раз садился прямо на Луну. Доверие между Землей и Осором возросло, а благодаря искусственной гравитации космодром может принять даже очень крупный корабль. Это проще, чем каждый раз синхронизировать их с телепорт-сетью или вообще переправлять пассажиров баркасами.

Стувейра дир Тессарра вышла одной из первых. За ней плыл внушительных размеров контейнер на антигравитационной платформе, а в руках гостья держала силовую клетку со зверьком, похожим на чешуйчатого тушканчика.

— Салутон, — сказала она на всеземном. — Как дела? Я рада вас видеть. Я хорошшо говорю на вашшем ясыке?

— Почти без акцента, — улыбнулся Троост, вручая ей букет.

— Но я пока знаю всего несколько фраз, — снова перешла на серранский Стувейра. — Думаю, потом выучу больше. Или не выучу, это не очень нужно, у меня есть переводчик. Возьми, это подарок. А это зачем?

Она понюхала цветы. Судя по недоумению в голосе — обычая дарить их при встрече у серранов таки не водится. Троост вкратце объяснил, что это земная традиция, с интересом рассматривая зверька. Первое в Венерианском зоопарке животное с Осора, начало положено.

В прошлый-то его визит заполучить хоть кого-то не удалось. Серраны не разрешили землянам охотиться на своей планете и не позволили приобрести кого-то из сельскохозяйственных животных.

Что же до питомцев, то они отсутствовали на Осоре как понятие. Когда-то у серранов были ездовые и боевые звери, но с развитием механизации их просто пустили на мясо.

— Карантин ты прошла? — спросил Троост, показывая дорогу. — Хочешь отдохнуть с дороги?

— Я две декады отдыхала, — с отвращением ответила Стувейра. — Хочу размяться.

— В таком случае предлагаю отправить вещи в отель, небольшую экскурсию, а потом в зоопарк.

— А в экспедицию когда? — требовательно спросила серранка.

— Через девять дней. Ты успела очень вовремя.

— Отлично. Куда летим? На кого будем охотиться? Я предпочитаю крупную дичь.

— Тогда ты не будешь разочарована, — усмехнулся Троост. — Но сразу должен спросить: ты понимаешь, что работа зверолова не предполагает звероубийства? Иногда это случается, когда того требуют обстоятельства, но мы стараемся избегать этого любыми способами.

— Да, я хорошо это поняла, — кивнула Стувейра. — Ваши заложники и императорская наложница очень долго это объясняли. Я хочу испытать себя в охоте с поимкой.

— Лично мы тоже охотимся не так уж часто. Большую часть работы делают дроны.

— Ты отговариваешь меня, — потелепала языком серранка. — Тебя не устраивает мое присутствие в твоем экипаже или ты оскорблен тем, что я не спросила вначале твоего разрешения? Если второе, то я приношу извинения. Не хотела обидеть.

— Я привык сам подбирать членов экипажа, — кивнул Троост. — Он невелик, кроме меня на «Нимроде» всего четыре человека, и мне не очень нужен на борту… пассажир.

Стувейра замолчала. Судя по раздувающимся зрачкам — с трудом сдерживала гнев. Но потом она разомкнула губы и прошипела сначала что-то, что инф не сумел перевести, а потом добавила:

— Возможно, я поспешила записаться в программу. Могу я объясниться?

Троост кивнул, впуская Стувейру в порт-кабину. Земного инфа с визором у той не было, она не могла подключиться к Инфранету и сама выбрать пункт назначения, так что Троост вызвал ей карту и показал, куда нажимать.

— Почему они у вас такие маленькие? — спросила Стувейра, когда они оба уже шли по улице Берингова. — Сквозь наши порталы хоть шеренгой шагай. А у вас какие-то душевые кабинки.

— Потому что все порт-кабины должны быть абсолютно идентичны, — объяснил Троост. — Они ведь в буквальном смысле меняются содержимым, так что должны полностью совпадать. А большую порт-кабину трудно уместить в небольшой квартире.

— А, то есть они у вас даже в квартирах… — изумилась Стувейра. — Это… м-да. Ладно.

С несколько минут они просто неторопливо шагали. Стувейра разглядывала земной город, продолжая держать цветы, а Троост давал ей время привыкнуть. Архитектура кардинально отличалась от серранской, транспорт тоже. В небе не плавали сотнями антигравитационные платформы, и только иногда пролетал флаер, штальфогель или фея. Тротуары и воздух подогревались, так что даже в декабре можно было не включать климат-контролер.

— Меня не оставляли мысли о том, что ты рассказывал, — наконец произнесла Стувейра, провожая взглядом девушку с разноцветными крыльями. — Все эти охоты на разных планетах. Я, как ты знаешь, декоратор помещений и по совместительству синторра-каху, но официальная работа мне скучна, а с секретной меня уволили. При этом я люблю охоту, риск и движняк. И тут как раз началась эта программа обмена. Я решила, что другая возможность может не представиться еще долго, и записалась.

— Понятно, — кивнул Троост. — Что ж, я уже зачислил тебя в экипаж. Все оформлено, зоопарк и госкомитеты дали добро…

— Я не пассажир, — с нажимом произнесла Стувейра. — Для меня это не развлечение… не только развлечение.

Рядом опустился флаер. Небольшая прогулочная модель, Троост арендовал и вызвал ее две минуты назад.

— Предлагаю прокатиться, — произнес он, пропуская серранку вперед. — Посмотришь нашу планету, пообедаем… а по дороге все обсудим.

Взлетел флаер бесшумно. Земля осталась далеко внизу, и открылся великолепный вид на океан и город. Берингов не входит в число сверхгородов, население его невелико и вообще это, по сути, всего одна сверхдлинная улица с небольшими ответвлениями. Город-плотина, город-мост. Нечто вроде грандиозной автомагистрали, еще в конце двадцать первого века соединившей Азию и Северную Америку. В тот период таких построили три — Берингов, Гибралтар и Сунду.

— Евразия — крупнейший континент нашей планеты, — взмахнул рукой Троост. — Всего их на Земле шесть…

— На Осоре тоже шесть, — перебила Стувейра. — Правда, два — полярные, там мало жителей.

— У нас один полярный, Антарктида. Но там сейчас улучшен климат и находится один из сверхгородов — Пульхейм. Кстати, я не знал, что на Осоре есть зоны вечной мерзлоты.

— Вечной?.. почему вечной?..

— Ну, у нас в Антарктиде холодно всегда… было раньше.

— Всегда?.. — удивилась Стувейра. — Нет. На Тшедекке и Ортори температура ниже нуля только полгода.

— А, ну… так, ваш ноль — это наши плюс десять… знаешь, у нас такой климат назвали бы скорее прохладным умеренным.

Флаер резал воздух ножом. За каких-то двадцать минут он пересек Берингово море и пролетел над Камчаткой. Один за другим промелькнули Курильские острова, а еще через полчаса показался облепивший Фудзияму сверхгород Токио. Троост рассказывал, мимо чего они сейчас пролетают, и объяснял Стувейре, почему не в восторге от ситуации.

— Понимаешь, стажером я бы тебя зачислил легко, — говорил он. — Стажером я могу зачислить кого угодно — хоть школьника. Для этого не нужно профлицензии, это идет как обучающая программа. Но уже полноценным кипером — только человека с соответствующей подготовкой. А уж старшим помощником, как мне это навязали…

— Я понимаю, в чем проблема, — кивнула Стувейра. — Я тоже бы возмутилась. От себя скажу, что я не просила такую должность и предполагала, что меня назначат именно стажером. У нас это называется «и-эру» — мальчик-помогайка… в моем случае девочка. Меня бы это устроило. Но тут, полагаю, роль сыграла большая политика.

— Да, мне это объяснили очень четко, — немного натянуто улыбнулся Троост.

— Уж верно не настолько четко, как мне, — хмыкнула Стувейра. — Перед вылетом меня вызвал мой бывший шеф, высокий синторра-каху, а при нем была бахин-яри. Ты знаешь, кто такая бахин-яри? Я думала, что эта должность давно упразднена.

— А меня вызывал… какой-то архивариус, — дернул щекой Троост. — Кажется, официально его вообще не существует. Но мне почему-то не хочется снова с ним встречаться.

Землянин и серранка посмотрели друг на друга и криво усмехнулись. Точнее, усмехнулся Троост, Стувейра отрывисто зашипела.

Прозвучало это скорее угрожающе, но вот так серраны смеются.

— Перекусим? — предложил Троост, направляя флаер вниз. — Предлагаю сделать остановку.

Они как раз долетели до Пекина, еще одного сверхгорода. Флаер приземлился в «Садах бессмертных», крупнейшем пекинском парке-саде, где выращивают генномодифицированные персики сортотипа «Дар Сиванму» и множество других удивительных фруктов.

Стувейра удивилась тому, как много у землян съедобных растений. Серраны культивируют всего шесть видов фруктов и девять видов ягод, а едят их в гораздо меньших количествах. И однако она отнеслась к этому изобилию с интересом, тут же достав портативный анализатор химического состава — почти такой же, как у Трооста.

— Это я могу есть, — сказала она, наводясь на персиковое дерево. — Их можно рвать?

— Можно, — кивнул Троост, оплатив два дневных абонемента.

Острые зубы тут же впились в нежный бочок. Глаза закатились от удовольствия, зрачки частично скрылись под ложными веками. Серранка с хлюпаньем высосала сок, а потом сжевала и мякоть.

Одобрение вызвали у нее и бананы, и груши, и манго, но особенно понравилась клубника. От нее Стувейра пришла в такой восторг, что тут же взяла со стойки пакет и наполнила его доверху, чтобы есть во флаере.

А вот апельсины и мандарины пробовать отказалась — ее анализатор сообщил, что у серрана это может вызвать пищевое расстройство. Отвергла Стувейра и яблоки, но у них ей просто не понравился вкус.

А особенно бурную реакцию вызвал виноград. При виде зрелых, налитых солнцем ягод Стувейра аж зашипела от отвращения. Ее будто подбросило изнутри — так она отшатнулась от безобидных лоз.

Оказалось, что она приняла виноград за яйца ратуммо. Есть на Осоре такое крупное насекомое, которое откладывает яйца гроздями, очень похожими на земной виноград. И серраны испытывают к нему такое же отвращение, как люди — к тараканам и мокрицам.

Особенно если видят их яйца в таком количестве.

— Ратуммо у нас не водится, — пожал плечами Троост, срывая ягоду и кладя в рот. — Это называется виноград, и это очень вкусно.

— Верю, но пробовать не стану, — ответила Стувейра, глядя так, словно ее вот-вот стошнит.

Она отведала еще несколько удивительных фруктов — продуктов генной инженерии и завезенных с далеких звезд. Вкусила грави-гуавы, которую выращивают на платформах с повышенной гравитацией, а сок ее настолько легкий, что пузырьки парят в воздухе. Попробовала кубический арбуз, который ничем не отличается от обычного арбуза, кроме формы. Съела огненный фрукт, чья мякоть по вкусу напоминает жареное мясо.

И, конечно, король фруктов — дуриан.

— А вы знаете в этом толк, — похвалила Стувейра, моя руки в фонтанчике. — Это все бесплатное или ты заплатил, пока я не видела?

— Бесплатная у нас только синтезированная еда. За клонированное мясо и выращенные плоды мы платим.

— Дорого?

— Дневной абонемент — пятьдесят кредитов.

— А это много или мало? Сколько ты зарабатываешь?

— Тридцать восемь тысяч кредитов в месяц.

— Это много или мало? Что на это можно купить?

— За эти деньги можно тысячу раз пообедать в ресторане, купить сотню велосипедов, пошить в ателье семь-восемь крафтовых костюмов или вживить три-четыре простых биомодификанта. А если добавить еще тысяч десять — хватит на флаер.

— Но это без НДС?

— Без чего?..

— Ну у вас он включается в цену или нет?

— Прости, я не понимаю, — развел руками Троост.

Стувейра терпеливо объяснила, что на Осоре цены по факту всегда выше, чем указано, поскольку кроме собственно цены есть еще налог на добавленную стоимость, семнадцать процентов. Поэтому если фрукты стоят пятьдесят кредитов, то ты заплатишь не пятьдесят кредитов, а пятьдесят восемь с половиной.

— А почему сразу не указать конечную цену? — не понял Троост.

— Потому что так кажется дешевле.

— Но все же все равно в курсе… нет?..

— Естественно, в курсе. Но все равно кажется дешевле. И серраны покупают охотнее.

Троосту эта система показалась странной. На Земле налоги как таковые вообще отсутствуют. Фактически они, конечно, есть, просто «невидимые», поскольку экономика ЕСС циркулирует в замкнутом цикле, а работодатель у каждого гражданина один и тот же — общество, государство.

— У нас и другие хитрости встречаются, — шипуче рассмеялась Стувейра. — Цена может быть указана не за весь товар, а за половину. Без обмана, честно написано: половина товара стоит столько-то! Но психологически кажется дешевле. Стоимость доставки не указывают никогда. Если товар состоит из нескольких предметов, то указывают всегда только цену основного, а то, что за остальное нужно заплатить дополнительно, говорится где-нибудь внизу, неприметно.

— Похоже, вы многому можете нас научить, — с иронией произнес Троост.

— Эурле тоже так считает.

— Кто?..

— Эурле дра Майшерре, известный экономический консультант. Он тоже участвует в программе обмена. Его назначили в ваш госкомитет по экономике и финансам.

— Что ж, — только и сказал Троост.

— Кстати, а какая у меня будет зарплата?

— Пока не могу сказать. Зарплата назначается вместе с ежегодным подтверждением профлицензии. Но у тебя ее нет. К тому же ты не подключена к нашей инфосети, у тебя нет соцпрофиля, профдосье и кредитного счета. Полагаю, все эти вопросы решит госкомитет по контактам.

Об этом Троост со Стувейрой говорили уже во флаере. Тот несся на юго-запад, к Гималайским горам. Показав их серранке, зверолов сказал, что это крупнейшие горы Земли. Стувейра спросила, какой они высоты, и с легкой гордостью поведала, что это ничто в сравнении с Саурас-Гшо-Саррако, Когтями Небесного Змея, чьи высочайшие пики достигают четырнадцати с половиной километров.

— Эти горы считаются священными, — добавила она. — Там наши древние предки получили благословение от своих божественных прародителей. Если верить Святой книге.

— А если не верить, то…

— Выдумка.

— Гималаи у нас священными не считаются, — сказал Троост. — Разве что отдельные места. Но у нас тоже есть места, имеющие историческое или культурное значение.

Оставляя за собой голубоватый след ионных сопел, флаер скользил над западной Азией. Обтекая атмосферные станции Ирана, он пронесся над заповедными лесами и снизился до малой высоты, чтобы рассмотреть древние города Месопотамии, реконструированные и законсервированные под куполами-музеями. Стены Вавилона, Ура и Ниневии подсвечивались голографическими проекциями, воссоздавая жизнь тысячелетней давности, и жемчужиной этого ансамбля была точная копия зиккурата Этеменанки — Вавилонской башни.

Потом флаер пролетел над гидропонными фермами-оазисами Аравии. Простираясь на сотни километров, они питаются опресненной водой Персидского залива. Искусственные реки и плавучие агрокомплексы заняли место великих пустынь прошлого, а вместо устаревших ветряных электростанций теперь девственные леса.

Троост показал Стувейре еще один сверхгород — Иерусалим. Его биоархитектурные небоскребы, меняющие цвет в зависимости от времени суток, вечноцветущие сады на террасах и старый город, сохранивший минареты и купола древних храмов, а вокруг — неоновые спирали орбитальных лифтов двадцать третьего века.

Однако гораздо сильнее Стувейру заинтересовала другая историческая область Иерусалима. Его крайний запад, Каирский район, где в окружении последнего кусочка древних песков высились египетские пирамиды. Зрачки серранки расширились, пасть восхищенно распахнулась и она так свесилась за борт флаера, что автопилот беспокойно запищал.

— О, у вас тоже был этот карго-культ? — спросила Стувейра, пока Троост с беспокойством придерживал ее за плечо.

— Карго-культ?.. — не понял зверолов.

— Ну да. Это у вас разве не после лакетери?

— М-м-м… не совсем понимаю.

— Ну как же. У нас в древности тоже строили вот такие пирамиды. А потом мы выяснили, что еще до этого нашу планету посещали лакетери. Их звездолеты… хотя у них это были не звездолеты. Они просто телепортировали эти пирамиды с планеты на планету. Так вот, они посещали наших предков и много чем им помогли, многому научили. Подарили всякие технологии… вроде как даже продвинули по эволюционной лестнице. А потом почему-то перестали посещать. И уже потом наши предки сами стали строить пирамиды, пытались делать то же, что делали лакетери… но, понятно, они не знали, как это все делать правильно, так что это вылилось в просто ритуалы и подражание. Карго-культ. Ты знаешь такое слово? Твой переводчик его нормально переводит?

— Нормально, у нас есть этот термин, но нет, у нас ничего такого не происходило, — покачал головой Троост. — У нас это просто гробницы древних царей — фараонов.

— Здоровенные гробницы.

— Да уж. А как эти лакетери выглядели?

— На вас довольно похожи. Тоже гоминиды, только крупнее раза в полтора.

— А, кажется, я знаю, о ком ты… Мы называем этих гоминидов титанами.

— Как бы там ни было. Мы находили их следы на Маддоне и других планетах, но сами они как в бездну ухнули.

— Иногда они все еще дают о себе знать. Я однажды встречал живого лакетери.

Стувейра медленно повернула голову. Кажется, не поверила своим ушам. Попросила рассказать, а когда услышала об открытии Карпилии — надолго замолчала.

Она толком не слушала, что там Троост толкует о ставшей громадной саванной Зеленой Сахаре и разлившемся втрое против прежней ширины Мега-Ниле. Только раз раскрыла рот, чтобы спросить, разрешена ли на Земле охота и если да — как получить билет.

Троост рассказал о спортивной охоте и Большом Земном Шлеме.

— Слон, носорог, гиппопотам, буйвол или бизон, лев, тигр, анаконда или питон, комодский варан, нильский крокодил, кабан, бурый медведь и белый медведь, — перечислил он, показывая голограммы. — Двенадцать самых крупных и опасных сухопутных животных Земли. Чтобы получить Большой Земной Шлем, нужно каждого взять по строго определенным правилам. Застопить, сфотографироваться и ни в коем случае не причинять вреда.

— Земной?.. А есть другие?

— Их восемь. Земной, Марсианский, Венерианский, Эдемский, Авалонский, Хельский, Кристаллидский и Протейский. У меня есть все, кроме Протейского.

— А почему его нет?

— Протейский объявили всего двадцать лет назад. Меня к тому времени уже не увлекала спортивная охота.

— А из кого состоит Протейский?

— Гигантский террасквер, тенетный дракон, болотный левиафан, костедробильщик, тенепожиратель, кровавый ходок, громозуб, панцирный скорпион, слизнекороль, штормовой ящер, королева роя и тенетник, — перечислил Троост, сверившись с инфом. — Сухопутная фауна Протея состоит в основном из крупных псевдорептилий, гигантских инсектоидов и наземных цефалоподов.

— И они все есть в вашем зоопарке?

— Да, конечно. Протейский сектор — один из самых больших.

— Полетели туда, — попросила Стувейра. — Все-таки я прилетела работать, а не любоваться видами.

— Хорошо, — кивнул Троост. — Я предлагаю до ужина посмотреть зоопарк, а завтра начать инструктаж. Экспедиция через девять дней, и за это время нужно подтянуть тебя хотя бы до уровня младшего кипера.

— А кто такой кипер?

— Человек, занимающийся кормлением и уходом за животными. Основной персонал зоопарка и кораблей-звероловов.

— Не звучит как интересная работа, — потелепала языком Стувейра.

— Согласен, просто убивать зверей интереснее, — не удержался от колкости Троост. — Но мы занимаемся не этим.

— Понимаю. Кстати, сколько еще по вашим обычаям мне следует таскать эту растительность?

— Нисколько, ее вообще необязательно таскать.

— Хорошо, — сказала серранка, тут же вышвыривая букет из флаера.

Венерианский зоопарк Стувейру поразил. Она все еще подсознательно ожидала увидеть что-то вроде того зоопарка, в котором они с Троостом были на Осоре. Просто несколько сотен вольеров, в каждом из которых сидит какой-нибудь монстр.

Но это… Венерианский зоопарк занимает целый остров. До терраформирования это была гора Венилии, венерианский вулканический массив, но после затопления Венеры кометным океаном гора превратилась в остров площадью в шестьдесят тысяч квадратных километров. Изначально он звался «остров Венилии», но в многоязычном обществе двадцать второго века топоним слегка изменил произношение, и во всеземном закрепился как «Винилия».

Этот остров окружен магнитным экраном и вместе с прилегающей акваторией полностью принадлежит зоопарку. И это настоящий город животных, полмиллиона особей с восьмидесяти четырех разных планет. У Стувейры расширились зрачки, когда она поняла, насколько это громадное учреждение.

— Это одна из пяти величайших достопримечательностей ЕСС, — с гордостью сказал Троост. — Соперничать с нашим зоопарком в популярности могут только Сатурнианский амфитеатр, сад Тысячи Имен, архипелаг Бесконечного Лета и космический цирк Кассиана.

На Венере Троост тоже сразу взял флаер, поскольку обойти зоопарк пешком не удастся и за неделю. И Стувейре он в основном показывал его сверху, рассказывал о его устройстве в целом.

Показал раскинувшийся в прибрежных водах океанариум, показал громадный дендрарий. Показал крупнейшие сектора — земной, венерианский, марсианский, эдемский, авалонский, хельский, протейский… Показал чудовищ Пирра и колоссов Суртура, кремнийорганических животных Кристаллиды, стаи красочных летающих рыб Килимы и гигантские постройки мирмеков Ахилла.

Не все из этого произвело на Стувейру впечатление. Она и сама была уже на семи экзопланетах, причем две из них по ее описанию кошмарностью фауны не уступают Пирру. Именно в такие места серраны любят ездить на сафари, хотя без специальной подготовки туда не пускают, да и билеты стоят недешево.

И все равно инопланетянка не могла не признать величия Венерианского зоопарка. Его обширности, богатства его коллекций, объемов проделанной работы. А когда она узнала, что профессиональных звероловов вроде Трооста можно пересчитать по пальцам рук, то и вовсе донельзя поразилась.

— Сейчас в строю девять кораблей-звероловов, — сказал Троост. — «Карл Гагенбек», «Орион», «Пеллес», «Дэви Крокетт», «Хоу И», «Джим Корбетт», «Фредерик Селус», «Михаил Пришвин» и мой «Нимрод». Все носят имена мифических или исторических охотников, звероловов и рыбаков.

— Всего девять? — удивилась Стувейра.

— Большего не требуется. Мы же не пылесосим каждую живую планету, а собираем самые интересные образцы. И чем больше планет мы исследуем, тем чаще встречаются эволюционные двойники — животные, очень похожие на тех, что у нас уже есть. Законы физики везде одни и те же, так что природа на разных планетах часто приходит к одним и тем же решениям.

— Ничего похожего на это у нас точно нет, — сказала Стувейра, останавливаясь у вольера с сухопутным кальмаром размером со слона. Оснащенные крючьями и присосками, его двенадцать щупалец скручивались и раскручивались, на теле светились причудливые узоры, а по жесткой шкуре пробегали электрические разряды.

— Это болотный левиафан, — сказал Троост. — Как раз входит в Большой Протейский Шлем. Один из самых интересных экспонатов, способен вырабатывать ток огромной мощности.

Он мог показывать зоопарк сутками напролет, но время шло к ужину, и Троост предложил посмотреть еще только один сектор. Один из самых маленьких, в нем всего восемь видов, но уникальность их в том, что это не животные.

— … Вы что, держите в клетках говорящих?.. — удивилась Стувейра, разглядывая вольеры.

— А ты разве видишь запоры? — спросил Троост. — Они все здесь добровольно и по первому же требованию каждого вернут домой.

Стувейра с сомнением облизнула глаз. Серраны равнодушны к судьбе малоразвитых ксеносов (да и развитых, в общем-то, тоже), но концепция этнографического сектора ей показалась дикой.

— Хочешь, расспроси их сама, — предложил Троост. — С ними можно общаться, если они не против.

Стувейра так и сделала. Правда, ее не заинтересовали ни крошечные обитатели морей Посейдона, ни миниатюрные амфибии Альвхейма, ни птицеподобные создания Симурга, ни разумные светящиеся лианы Элизиона. Все они были заметно меньше людей и серранов, так что вызвали у Стувейры пренебрежение.

Гораздо интересней ей показались пришельцы с планеты Тортуга. С виду они напоминали закованных в толстый панцирь четырехметровых прямоходящих черепах, но к рептилиям никакого отношения не имели. Тортугцы живут две тысячи лет, но при этом невероятно медлительны.

Стувейре пришлось минут пять ждать, прежде чем тортугец к ней доковыляет, помогая своим внушительным посохом, а потом еще и оказалось, что говорить с ним нужно через специальный аппарат, замедляющий речь впятеро. Пришелец с Тортуги прекрасно владеет всеземным, но тараторящий писк людей и серранов просто не слышит.

— Яяяяя ооооочееееень рааааад с тоооообооооой пооооознааааакооооомииииитьсяяяяя, — ужасно медленно произнес тортугец, а потом еще долго ждал, пока аппарат аналогично замедлит ответ Стувейры.

Ее терпение быстро иссякло. Она только узнала, что гигантская черепаха с длинным именем Шаар-Тхум Кэл-Орра Туур-Нага прибыла на далекую Землю из любопытства. Тортугец хотел побольше узнать о маленьких, короткоживущих, но удивительно быстрых пришельцах со звезд, чтобы потом все рассказать соотечественникам.

— Дууууумаааааююююю, лееееет чееееерееееез стооооо вееееернууууусь, — сказал он. — Нааааадооооолгооооо зааааадееееержииииивааааатьсяяяяя неееее бууууудууууу.

Потом Стувейра пообщалась с обитателем планеты Яма. В размерах он почти не уступал тортугцу, напоминая помесь слона и слизняка. Конечностей у ямцев нет, передвигаются они ползком, тела мягкие и студенистые, а руки им заменяет мощный толстый хобот, оканчивающийся пучком щупальцев. Глаз же всего один, причем на твердом стебельке, изогнутом под углом в девяносто градусов. Вращаясь со скоростью тридцать шесть оборотов в секунду, этот глаз-пропеллер дает ямцу великолепное круговое зрение.

Разговаривал он, к счастью, с нормальной скоростью, хотя всеземного не знал. Не понимал ни слова, да и не смог бы эти слова произнести своим кольцеобразным ртом. Но через двойной перевод он сообщил Стувейре, что заключил с земными двуногами десятилетний контракт, этот контракт уже заканчивается, в следующем году его вернут на Яму, и с собой он привезет целую кучу земных артефактов, которые сделают его богатым и знаменитым.

А вот обитатель планеты Пан всеземной понимал, но не говорил. Панцы почти вдвое выше людей, прямоходящие, покрытые густой шерстью и издали их можно принять за огромных белых обезьян или мифических йети. Но они не приматы, что становится особенно хорошо видно, если панец открывает рот… точнее, вывихивает нижние челюсти. Пасть у них полна острейших клыков, а язык — комбинация щелканий, гудений и рыков. Причем наречий на Пане несколько тысяч, и лингвисты Земли до сих пор изучили лишь малую часть, так что перевод не отличался безупречностью.

— Я хотел туда, где тепло и кормят, — доносилось из переводчика. — На моей планете жизнь не мед, я постоянно борюсь за выживание. Одна ошибка, и ты либо сдох с голоду, либо сам хрустишь у кого-то на зубах. Здесь хорошо всем, даже животным. Я не животное, но мне хорошо.

— А свобода тебе не нужна? — осведомилась Стувейра.

— Здесь тепло, кормят и есть целитель, — ответил панец. — А эта твоя «свобода» может идти в анальное отверстие.

Троост пояснил, что вообще-то культура Пана весьма многообразна. Там есть самые разные народности. Некоторые уже достигли уровня ранней античности — они используют колесный транспорт, изобрели абак и ведут астрономические наблюдения. Но большая часть ведет примитивный образ жизни — либо кочевое скотоводство, либо раннее земледелие, либо вовсе родоплеменной строй, охота и собирательство. Этот — именно из последних.

После беседы с панцем Стувейра уже хотела закончить экскурсию и отправиться ужинать, но решила все-таки посмотреть на восьмого обитателя этнографического сектора. Точнее, восьмых — в этом вольере проживала целая семейная группа.

А точнее — маленький рой.

Обитатели Ктесия появились в зоопарке меньше четырех лет назад, хотя их планету открыли еще в прошлом веке и там давно действует планетарное лесничество. Они очень скрытные и пугливые — а поскольку сами они на контакт не шли, земные ученые их тоже не беспокоили. Но в конце концов доверие ктесийцев удалось завоевать, они стали хоть и очень ограниченно, но общаться, а в конце концов одна из их групп изъявила желание посмотреть родной мир мягкотелых пришельцев.

Ростом около полутора метров, покрытые золотистым хитиновым панцирем, ктесийцы обладают фасетчатыми глазами, двумя парами крыльев и шестью конечностями. Три нижние служат для передвижения, три верхние (две справа и одна слева) — для манипуляций. Существа они довольно умные, но их разум отчасти коллективный — оторванный от роя ктесиец сильно глупеет, превращается в полуживотное. Группой же они становятся куда сообразительнее, и биологический механизм этого все еще не прояснен.

— Эксперименты над разумными существами ставить нельзя, сама понимаешь, — сказал Троост. — Мы очень долго просто незаметно за ними наблюдали, стараясь не беспокоить. А в конце концов был найден вот этот рой — он пострадал в сражении с другим роем, потерял несколько важных членов и стал ущербным. На Ктесии он бы очень скоро погиб, поврежденные рои там живут недолго. Так что мы уговорили их полететь на Землю, и с тех пор они живут тут.

— А что они делают? — спросила Стувейра.

— Смотрят открытие Олимпиады.

Четырнадцать совершенно одинаковых (только у одного не хватало левого усика) ктесийцев сидели полукругом, уставившись на голографический экран. Светящийся прямо в воздухе, тот передавал прямой эфир с происходящего сейчас на Земле, неподалеку от сверхгорода Сидней. В этом году его очередь принимать Летние Олимпийские игры, а поскольку это южное полушарие, проводят их в декабре.

Троост вкратце рассказал Стувейре о традиции Олимпийских игр, о том, что проводят их уже почти шестьсот лет, что сначала были только летние, потом к ним добавились зимние, потом водные, а последними — космические.

— Прежде это были соревнования разных стран, — сказал Троост. — Но сейчас ЕСС едина, так что каждый спортсмен представляет только самого себя.

— И участвовать может любой желающий? — поинтересовалась Стувейра. — Насколько ценные призы? Что делает этот землянин?

— Любой, но нужно предварительно подать заявку и подтвердить свою квалификацию. Призы чисто символические — золотые и серебряные медали. А этот землянин несет олимпийский факел.

Стувейра попросила пояснить, и Троост рассказал о традиции олимпийского огня. Что летние Олимпийские игры символизирует особый факел, который не тухнет уже сто двадцать лет, и незадолго до начала очередных его переносят в другой город, причем вручную, пешком.

В этом году нести факел выпало Барику ас-Сари — биомодифицированному легкоатлету, способному развивать до ста километров в час. Он неделю бежал из Джакарты в Сидней, прерываясь только на короткий сон, а часть пути и вовсе переплыл, держа в одной руке факел.

Широкое распространение биомодификантов вообще сильно изменило картину профессионального спорта. Очень долгое время модификанты в спорте были запрещены, но сейчас сложно отыскать человека, у которого модификантов нет совсем. Те же жабры по статистике имеются у трех четвертей населения, причем половина оставшейся четверти — маленькие дети, которым жабры еще просто не успели вживить. Если учитывать одних только совершеннолетних, количество людей с жабрами составляет без малого девяносто процентов.

Поэтому теперь модификанты в спорте разрешены. И это породило множество новых, невозможных ранее видов спорта. Полеты на собственных крыльях, сверхскоростной бег, гипер-прыжки, мега-тяжелая атлетика, метание сверхтяжелых ядер, копий и молотов, сгибание стальных балок, бои без ограничений, титанотрон, сорокоборье, гипер-эстафета, перетягивание каната с корнем, гонки с препятствиями, тысячекилометровый марафон… биомодифицированные спортсмены превратили Олимпийские игры в поистине удивительное зрелище. Стадионы стали больше, чем когда-либо прежде, а многие соревнования показывают в замедленной съемке, поскольку обычному глазу за ними не уследить.

Уяснив, что это ритуальные спортивные игры, Стувейра тоже принялась смотреть. Церемония, правда, уже заканчивалась, всего через полчаса в небе зажглись салюты, и ктесийцы одновременно развернулись, щелкая головными жвалами. К серранке они проявили живой интерес, так же одновременно зашагав к барьеру.

— Здравствуйте, — звонкими голосами заговорили они, заканчивая фразы друг за друга. — Кто вы будете? Кто вы есть? Нам очень хочется знать.

На всеземном ктесийцы говорили чисто, но не очень правильно. Они неплохо выучили его за четыре года в зоопарке, но из-за ущербности своего роя интеллектуально соответствовали земному ребенку.

— Я Стувейра дир Тессарра, Делающая, — ответила серранка, когда Троост ей кивнул. — Я с планеты Осор. А вы откуда?

— Тика. Наша планета зваться Тика. Землян звать Тика Ктесий, мы знаем. Но она зваться Тика, это верный имя. Не Ктесий.

Стувейра издала отрывистое шипение, и ктесийцы испуганно подались назад, так что Троосту пришлось пояснить, что так звучит серранский смех. Это ктесийцев успокоило, и они снова принялись общаться с Стувейрой, которая их ужасно заинтересовала.

Они вообще отличались искренним детским дружелюбием, эти инсектоиды. В свое время их почти не пришлось уговаривать, они ужасно обрадовались, получив предложение отправиться на Землю. А в зоопарке очень быстро перезнакомились и подружились с персоналом этнографического сектора, изучающими их учеными, другими ксеносами и внучкой Трооста Эльзой. С прочими посетителями тоже болтали охотно, однако Стувейра понравилась им особенно.

— Мы никогда не видать таких как ты, — поделились ктесийцы. — Расскажи про себя. Расскажи много. Сколько твоя лет, почему ты зеленый? Кем ты работаешь, сколько тебе лет, есть ли у тебя дети и мужа? Ты ведь женщин? Прости, если ошибаться, мы не хотеть ошибаться.

Стувейра отвечала охотно, хотя и несколько свысока. В ее взгляде появилось легкое презрение… хотя в этнографическом секторе она почти на всех так смотрела.

— … Мужа и детей у меня нет, — сказала серранка. — Мне всего сорок пять, а у нас не заводят семью раньше семидесяти. Еще вопросы есть? Мне пора ужинать.

— Нам тоже скоро время кормления, — сказали ктесийцы. — Мы рады, что ты отвечала нам. Скажи еще, рада ли ты нам?

— Да, вы симпатичные, хотя и чудные, — снисходительно сказала Стувейра.

— Тогда мы хотим показать тебе приветственный танец. Мы сделаем честь тебе.

— О, ты им и правда понравилась, — сообщил Троост. — Они не для каждого танцуют индивидуально. Обычно только раз в неделю — и гости специально приходят на это посмотреть.

Стувейре уже хотелось поесть и завалиться спать, первый ее день на Земле был насыщенным и утомительным. Но она решила потерпеть еще немного и только спросила, долгий ли это танец.

— Шесть минут, — ответил Троост. — Давай посмотрим, а потом поедим в японском ресторане. Мне кажется, тебе понравятся суши.

Стувейра скрестила руки на груди в очень человеческом жесте. А ктесийцы отступили назад, встали полукругом и вскинули все свои руки.

В их вольере не было ничего, кроме нескольких деревьев, превращенных в своего рода улей. Ктесийцы оплели их паутинными лесенками и сетями, так что получилось хотя и непривычного вида, но довольно высокое здание. Все остальное же пространство оставалось свободным — и теперь стало понятно, почему.

Приветственный танец оказался… бурным. Ктесийцы носились, как подхваченные ураганом листья, подпрыгивали, кружились и кувыркались, хватая друг друга за руки и талии. Крылья трещали, то и дело подбрасывая их в воздух. Летать по-настоящему ктесийцы не могут, но сила тяжести на Ктесии всего 0.24 g, и в их вольере стояла именно такая, так что легонькие инсектоиды взметывались кверху, как сухие листья.

И поначалу казалось, что танец беспорядочный. Что ктесийцы просто снуют туда-сюда как попало. Но постепенно приходило понимание, что в их движениях есть система, что это отлаженная, отшлифованная до блеска программа, которая что-то символизирует, имеет какой-то тайный смысл…

Стувейра смотрела сначала без интереса, плохо скрывая нетерпение. Но потом ее зрачки стали расширяться. Она крепко вцепилась в барьер, все пристальней следила за движениями ктесийцев… а потом воскликнула:

— Я поняла, Троост! Тут все очевидно!

И прежде, чем Троост успел что-то сделать, серранка прыгнула в вольер. С легкостью перемахнула трехметровый силовой барьер, ворвалась в самый центр танца и принялась совершать те же движения, мгновенно войдя в ритм. Став еще и вчетверо легче, она принялась выписывать такие кульбиты, что зарябило в глазах.

Остальные же ктесийцы на пару секунд замерли. Застыли, будто на мгновенном фото, причем многие — в весьма странных позах. Но танец тут же возобновился, тут же продолжился — только теперь отплясывали уже пятнадцать ксеносов.

Троост вскинул изумленно брови. Такой реакции он никак не ожидал. Этнографы и лингвисты давно пытались найти закономерность в приветственном ктесийском танце, но пока безуспешно. Удивительно, что его так сходу разгадала молодая серранка.

Может, это часть обучения синторра-каху? Курсы криптографии?

Троост решил спросить ее, когда танец закончится.

Только вот… он не заканчивался.

Ему уже пора было прекратиться, ктесийцы всегда исполняли его точно шесть минут и двенадцать секунд, ни разу не опережали и не опаздывали. Но вот пошла восьмая минута, девятая, десятая… может, он начался сначала, когда в него вступила Стувейра?..

Двенадцатая минута. Тринадцатая. Троост уже потянулся за стопером и открыл список контактов в инфе, когда танец наконец закончился. Клубок из ксеносов распался, четырнадцать ктесийцев и серранка встали полукругом, и в унисон сказали друг другу:

— Спасибо за участие.

— Это было невероятно! — весело крикнул Троост Стувейре. — Как ты сумела?

Серранка повернулась к нему. И вместе с ней повернулись ктесийцы. Несколько секунд пятнадцать пар глаз — одна обычная и четырнадцать фасетчатых — смотрели на зверолова, а потом их обладатели пошли к улью.

— Стувейра!.. — окликнул Троост.

Серранка не ответила. Без единого слова она уселась возле улья вместе с ктесийцами, и они вместе будто погрузились в транс.

Трооста охватило нехорошее предчувствие. Очень, очень нехорошее.

Это все выглядело, как начало крупных проблем.

Секундой спустя он уже сам перемахнул через барьер и подбежал к Стувейре. Та приподняла голову, равнодушно глядя на Трооста — и то же самое сделали ктесийцы.

— Что происходит? — негромко спросил зверолов. — Я требую ответа.

— Ничего особенного, — ответил один из ктесийцев. — Просто мы получили недостающую часть роя.

— Что?..

— Очень высокоразвитое существо, — сказал другой ктесиец. — Удивительное ощущение.

— Мы никогда раньше такого не испытывали, — произнес третий. — Наши интеллектуальные возможности выросли до невообразимых размеров.

— Мы очень рады, что решили попытать счастья на вашей планете, — сказала Стувейра. — Хотя если бы мы знали, что способны стыковаться с серранами, то сразу бы отправились на Осор… впрочем, это было бы невозможно, ведь мы не способны сами путешествовать между звезд.

Дальше они говорили уже все разом, снова заканчивая друг за друга фразы, и только шипящий голос серранки выбивался из их общего звонко-переливчатого тенорка.

— Вы совершенно правы, Троост, утративший часть своих членов рой в большинстве случаев погибает, — сказали ктесийцы. — Ущербный рой теряет значительную часть когнитивных способностей и не способен о себе позаботиться, так что он либо становится жертвой хищников, либо умирает с голоду, либо бывает убит другим роем. Мы не испытываем сочувствия к поврежденным сородичам. Однако иногда двум ущербным роям удается встретиться, и в этом случае оба танцуют приветственный танец. Более сильный переманивает необходимое число членов, и он становится полным.

— А что со вторым? — спросил зверолов.

— Становится еще более ущербным, конечно. Иногда победитель тут же и убивает проигравшего. Но это лучше, чем если бы погибли оба. Скорее всего, и нас ждала бы жалкая участь, но мы, к счастью, встретили ваших ученых и получили приглашение сюда, на Венеру. Мы согласились отчасти из отчаяния, отчасти по глупости, которая была нам тогда присуща. Мы думали, что сможем завлечь в рой каких-нибудь иных разумных существ. Это не совсем безнадежное дело — на нашей планете есть несколько животных, которые способны стать частью роя. С некоторыми существами у нас есть синхронность, причем не все они даже родственны нам биологически. Однако даже очень ущербный рой их обычно не присоединяет, поскольку сделав своей частью неразумное существо, он становится интеллектуально еще слабее. Наш общий интеллект рассчитывается по формуле, напрямую зависящей от интеллекта всех составляющих. И добавление в рой Стувейры дир Тессарры сделало нас, возможно, умнейшим роем в истории Тики. Есть ли еще у вас вопросы, Троост?

— Вопросов нет, но есть требование, — спокойно произнес зверолов. — Освободите ее.

— Это невозможно.

— Невозможно, потому что вы не можете, или невозможно, потому что вы не хотите?

— Второе. Мы не хотим вновь становиться ущербным, почти дегенеративным коллективным существом.

— Правильно ли я понимаю… — медленно произнес Троост. — Каждый раз, когда вы танцевали приветственный танец, вы надеялись, что у существа перед вами окажется достаточная синхронность, чтобы войти в рой?

— Все верно.

— Но вы танцевали его перед множеством посетителей. Перед другими ксеносами. Передо мной. Перед моей внучкой.

— Да. Все вы были сочтены достойными. Заметьте, Троост, мы ничего не скрываем. В первый момент у нас был соблазн прикинуться, что мы сами не понимаем, что происходит, ввести вас в заблуждение и попытаться скрыться со Стувейрой дир Тессаррой, но мы сразу поняли, что обмануть вас не удастся. Вы слишком опытный специалист. К тому же мы не видим пути вернуться на Тику. Мы не испытываем пустых надежд похитить звездолет и не умеем им управлять. А даже если бы нам это каким-то образом удалось — вы наверняка сумеете нас там отыскать. Поэтому мы просто объявляем вам, что не отпустим Стувейру дир Тессарру. Сейчас она — наша часть, ее когнитивные способности присоединены к рою, и так останется.

— Я не хочу прибегать к угрозам, но я не могу этого допустить, — негромко сказал Троост, кладя руку на бластер.

— Даже если вы перестреляете все части роя, кроме Стувейры дир Тессарры, это не поможет, — спокойно ответили ктесийцы. — Рой продолжит существовать даже с одним-единственным членом — правда, станет гораздо глупее. Вместо высокоразвитого коллективного существа вы получите чешуйчатого имбецила, который даже не будет считать себя Стувейрой дир Тессаррой, а по-прежнему будет называть себя нами, роем. Удовлетворит ли вас такой исход, Троост?

Пальцы разжались. Троост, уже всерьез размышлявший, не придется ли ему совершить зверо… нет, даже не зверо-, а ксеноубийство, убрал руку с бластера. Ситуация ухудшалась все сильнее.

На острове Винилия уже наступила ночь. Венерианский зоопарк работает круглые сутки, однако его обитателям нужно спать, поэтому сектора живут по режиму своих планет. На дневных животных можно смотреть днем, на ночных — ночью.

Этнографический же сектор демонстрирует разумных ксеносов, поэтому работает всего шесть часов в сутки. В остальное время посетителям доступ закрыт, на территории остается только персонал зоопарка и ученые.

Но сейчас нет и их — час слишком поздний. Только поэтому никто пока не поднял тревогу. Система наблюдения работает исправно, но ведь ничего плохого ни с кем не случилось, на помощь никто не зовет, из вольеров никто не выбрался, так что автоматика не реагирует. В отличие от других секторов, в этнографическом разрешено входить внутрь вольеров, если не возражают их обитатели.

Ксеносы иногда принимают гостей.

Пока что Троосту это было на руку. Он, конечно, не собирался ничего скрывать, но хотел вначале попытаться исправить ситуацию самостоятельно. Тогда, возможно, удастся избежать дипломатического скандала и сохранить жизнь ктесийцам.

— Если вы действительно настолько интеллектуальны сейчас, то должны понимать, что никто не позволит вам иметь своей частью представителя другой планеты, — произнес зверолов. — Эту ошибку ваш рой мог совершить в прежнем состоянии, малоразумном, но сейчас вам должно быть очевидно, что вы в тупике. Вы подобны грабителю, который набрал полные руки денег, но не может ни убежать с ними, потому что окружен со всех сторон, ни хотя бы отбиваться, не растеряв награбленное.

— Мы понимаем эту метафору, хотя на Тике и нет денег как таковых, — ответили ктесийцы. — Однако мы все-таки имеем в виду некоторые варианты, способные нас удовлетворить. Но вам, Троост, мы о них не скажем, поскольку в этом случае вы сможете нам помешать.

Зверолов задумался, что это могут быть за варианты, одновременно выводя на визор всю имеющуюся в сети информацию о Ктесии и ктесийцах. Изрядная ее часть — рабочая документация, которая не лежит в общем доступе, но Троост по должности имел право на любые сведения, принадлежащие зоопарку.

Много сведений, очень много. Ктесий открыт давно, ктесийцы тоже. Их роевой разум — одна из любимых загадок земных ученых. Есть даже особая отрасль биологии — ктесиология, которая изучает этих удивительных псевдонасекомых.

И в то же время сведения удивительно скудны. По большому счету — переливание из пустого в порожнее, особенно в том, что касается их, прямо скажем, телепатического разума. Возможно, что-то полезное и сыщется, но сходу Троост это полезное не найдет, а перекапывать все эти горы времени нет.

Похоже, пришло время вызывать специалистов именно по Ктесию. И главного кипера этнографического сектора. Пожалуй, что и директора зоопарка. Возможно, председателя госкомитета, а то и не одного. Скандал грянет несусветный, это непременно дойдет до серранского посольства и гарантированно подпортит только-только начавшие налаживаться отношения.

Все очень осложняется тем, что у самих ктесийцев тоже дипломатическая неприкосновенность. Она была им гарантирована, когда их привезли на Венеру. Другое дело, что она будет немедленно отозвана, если те сами станут нарушать законы ЕСС, но существует ли закон, запрещающий принимать кого-то в свой рой?

Дипломатическая неприкосновенность. Кто в ЕСС может экстренно отозвать дипломатическую неприкосновенность, минуя обычные процедуры? Разве что сам космократор… хотя погодите-ка…

— Маартен Троост, штатный зверолов Венерианского зоопарка, профоценка +79, — произнес он, не выпуская из виду ктесийцев и не убирая руки со стопера. — Мне нужен некий архивариус Лоренс… к сожалению, это все, что мне о нем известно.

Оказалось, что этого достаточно. Одного факта того, что Троост знает о существовании такого человека, хватило, чтобы его немедленно с ним связали. В допреальности появилось хмурое лицо, а в мыслечипе прозвучал раздраженный голос:

— Я спал. Излагайте, да побыстрее.

Троост изложил. Архивариус госкомитета по РДК и КИЦ на секунду задумался, а потом осведомился:

— Бластер у вас есть?

— Разумеется. Но в данном случае он проблему не решает.

— Вы уверены? Обычно бластер решает любую проблему.

— В этом случае — нет…

И вдруг Троост осекся. Ему пришла неожиданная мысль. Он попросил архивариуса повисеть на связи и снова достал бластер, медленно отступая назад. ИГ-пояс снизил его вес в десять раз, и почти невесомый зверолов совершил огромный прыжок, опускаясь за пределы вольера. Здесь он вызвал на визор панель управления и отключил силовой барьер.

— Что вы делаете, Троост? — спросили ктесийцы, когда он прицелился одному из них в голову. — Мы же предупредили, что это бесполезно. Даже если вы перестреляете нас всех, это ничего не изменит.

— Для Стувейры — возможно, — ответил Троост. — Для вас — да. Вы будете мертвы. Вам это понравится?

— … Нет.

— Видите ли, я был на планете Лорелея и видел тамошних кордицепсов. Они уничтожили лорелейскую колонию, и высадка там теперь запрещена. Вы не настолько опасны и вредоносны, но определенное сходство между вами есть. Вероятно, я понесу строгое наказание за массовое ксеноубийство. Возможно, меня даже дезинтегрируют. Но это еще неизвестно, мои действия могут счесть и оправданными. Признать самозащитой или даже уничтожением опасных для всей ЕСС жизнеформ. А вы будете мертвы.

— Нам это не понравится, — стали приближаться ктесийцы.

Троост удвоил силу тяжести в их вольере. Стувейра осталась на ногах, но вот ктесийцев словно прижало к земле. Их легкие, хрупкие тела даже на половине венерианской g толком не могли двигаться.

— Мне даже не нужен бластер, — сообщил Троост. — Я могу увеличить g вдесятеро и вас раздавит собственным весом. А вот Стувейра выживет, хотя ей и будет неприятно.

— Это… не поможет… — зазвенели голоса ктесийцев.

— А вот в этом я сомневаюсь. Мы не знаем, как действует ваш механизм коллективного разума, но мы точно знаем, что у серранов ничего подобного нет. Вы сумели втянуть ее в свой рой, подчинить ее сознание… но вы ничего в нее не внедряли. Она не получала от вас биомодификаций или киберимплантов, в ее теле ничего не изменилось… да, не изменилось.

Троост держал в другой руке анализатор. Тот сканировал серранку, выдавая на визор в точности те же показатели, что и прежде.

— Поэтому я предполагаю, что в случае смерти всех вас она освободится, — закончил Троост. — У нее самой просто нет биологического механизма, способного удерживать… рой.

— Мы же сказали тебе, что это не так. Мы же сказали, что это не поможет.

— Я думаю, что вы солгали. Разумные существа умеют лгать, а высокоинтеллектуальные — лгать убедительно.

— Это возможно, — не стали отрицать ктесийцы. — Но что если это не так? Что если мы говорим правду?

— Вполне возможно, что вы говорите правду, — согласился Троост. — Точнее, вы можете верить, что говорите правду. Но ведь вы не имели прежде дела ни с серранами, ни с иными ксеносами. Вы не имели возможности узнать, как ваш роевой разум будет работать с их участием. И даже с участием животных вашей родной планеты вы этого точно не знаете, потому что, по вашему же признанию, их крайне редко включают в рой, поскольку это означает сильное снижение интеллекта. Я считаю, что вы либо лжете, либо заблуждаетесь, выдавая желаемое за действительное.

— Но что если ошибаетесь вы? Вы рискнете, основываясь только на своих умозаключениях?

— Да. Если я ошибаюсь, то приму любое наказание вплоть до дезинтеграции. Но я редко ошибаюсь, когда речь идет о моей профессиональной сфере.

Несколько секунд царило молчание. Троост и ктесийцы смотрели друг на друга. В ночном небе кое-где виднелись звезды — но только кое-где. Даже после терраформирования Венера осталась очень облачной планетой, и ясные дни случаются редко.

— Вы блефуете, Троост, — наконец произнесли ктесийцы. — Вы этого не сделаете. Мы знаем, что вы не убийца.

— Я не блефую, — еще увеличил силу тяжести Троост. — Я не убийца, но я проходил курс военной подготовки и мне приходилось отнимать жизнь. Всегда в силу чрезвычайных обстоятельств, обычно ради самозащиты или умерщвления неизлечимо больных особей — но я убивал и животных, и даже людей… одного человека. Он был преступником — но вы тоже преступники. Умение спустить в случае нужды курок входит в мою профессиональную подготовку — хотя это не самая приятная ее часть.

G в вольере сравнялась с венерианской, а венерианская лишь на одну десятую ниже земной. Для ктесийцев это было страшной перегрузкой, они уже с трудом сохраняли вертикальное положение и издавали болезненное звяканье.

— Вольер! — повысил голос Троост. — Повысить гравитацию до пяти g!

— Не надо! — зазвенели в ужасе ктесийцы. — Не надо, мы умоляем! Мы отпустим Стувейру дир Тессарру!

Зверолов, который произнес команду вслух, но мыслечипом исполнение блокировал, понизил силу тяжести до нормальных для Ктесия 0.24 g и вскинул руку с бластером.

Ктесийцы какие-то несколько секунд стояли молча. Троост уже стал хмуриться… но тут Стувейра бешено зателепала языком, издала злое шипение… и повалилась ничком.

— Она теперь будет без сознания недолго, — произнесли ктесийцы с прежней звякающей интонацией. — Недолго. Не очень долго. Потом проснется, но уже не частью роя. Мы больше не с ней. Простите, что мы такое сделали. Мы очень хотели. Простите. Мы не хотели, но очень хотели. Не отсылайте нас на Тика, мы больше не будем. А на ваша планета есть другой серран? Может, они захотят быть часть рой?

— Я спрошу, — пообещал Троост, вытаскивая Стувейру из вольера и снова вызывая Лоренса.

Тот все еще был на связи. Зверолов в двух словах изложил, чем закончилось дело, и архивариус довольно хмыкнул.

— Справились в итоге сами? — спросил он. — Ну и нехер было меня будить. Завтра представьте полный отчет.

— Вам?

— Я не занимаюсь бумажками. Своему начальству и председателю госкомитета.

— А в посольство серранов?

— А вот им даже не вздумайте. Если спросят — просто мелкое недоразумение, все разрешилось благополучно.

— А если доложит сама Стувейра?

— Не думаю, что доложит. Я бы на ее месте не стал.