Бабы пряли на солнышке, куры рылись возле порогов -- тишь да гладь, да божья благодать.

И вдруг все бросились врассыпную, завидя издали дядю Мази, городского сторожа, с арканом наготове.

Куры разбежались по курятникам, словно поняли, что метит он и на них.

Надо сказать, что дядя Мази получал от муничипьо [название городского или сельского управления в Италии] пятьдесят чентезимо [итальянская мелкая монета, равная одной сотой лиры] за каждую беззаконно роющуюся на улице курицу и три лиры за свинью.

Конечно, он предпочитал свиней, и как только завидел поросенка кумы Сайты, растянувшегося вверх пятачком на солнышке перед дверьми, закинув аркан -- и готово дело.

-- Владычица-заступница! Да что вы делаете, кум Мази, креста на вас, что ли, нет!.. -- завопила кума Сайта. -- Ради Христа, не штрафуйте меня, дядя Мази! Не разоряйте бедную женщину! Чем я вам платить буду?..

-- Что поделаешь, родная моя! Я -- подневольный человек: такой приказ вышел от головы. Не хочет он больше, чтобы свиньи по улицам валялись. Если оставлю вам поросенка -- сам без хлеба останусь...

Кума Санта бежала за ним следом, как безумная, рвала на себе волосы и причитала:

-- Ах, дядя Мази! Дядя Мази! Вы не знаете, верно, что я за него четырнадцать тари дала на ярмарке в Иванов день и берегла его, как зеницу ока. Оставьте мне поросенка, за упокой души ваших папаши с мамашей! Ведь на новый год за него два золотых дадут!

А дядя Мази, наклонив голову, как бык, только об одном думал, осторожно ступая по рытвинам с поросенком за плечами: "Не угодить бы ненароком в канаву!"

Тогда кума Сайта, видя, что дело дрянь, здоровым пинком в зад свалила его с ног.

Как увидели его бабы барахтающимся в грязи, так каждая из них расплатилась и за себя и за всех пойманных свиней вместе, -- швыряли камнями и таких тумаков ему надавай, не приведи бог!

Но вовремя подоспел с саблей через плечо дон Личчу Папа!

-- Именем закона!..

Закон присудил куму Санта к штрафу и уплате судебных издержек. В тюрьме бы еще насиделась баба, если бы не "вступился" барон, который видел всю эту кутерьму из окошка своей кухни.

Он уверил судей, что тут не может и речи быть о сопротивлении властям, потому что в этот день у дона Личчу Папа не было на голове форменной фуражки с золотым галуном. Но все-таки барон в конце концов соглашался с головой и говорил%-

-- Всех этих кур и свиней, конечно, следует убрать подальше от жилья, -- противно глядеть: улицы превратились в сущий хлев.

А когда прислуга "заступника"-барона лила из окошек помои на головы; прохожих, никто пикнуть не смел.

Только горевали, что куры, запертые в курятниках, чахли, а свиньи, которых теперь за ноги привязывали к кроватям, исхудали, словно побывали в чистилище; кроме того, прежде они пожирали всякую пакость, валявшуюся по улицам, а теперь куда ее девать?

-- Был бы у меня мул, собственными руками бы все сгреб и увез к себе в усадьбу: дороже золота мне этот навоз! -- так вздыхал дядя Вито, у которого недавно свел со двора за долги; последнего мула сам Личчу Папа... Он отлично знал, что думскому сторожу -- одному кум Вито мула ни за что не отдаст. Нос откусить скорее даст, чем позволит забрать мула. И Личчу; Папа пришел со сторожем вместе, а потом сидел перед судьями за отдельным столиком.

Когда кум Венерандо стал высчитывать, сколько должен ему за аренду Вито Грилли, у бедного кума Вито язык прилип к гортани.

-- Если ваша земля никуда не годится, и вернулись вы с поля с пустыми руками, никто не виноват.

И Венерандо, желая, чтобы должник заплатил ему без всяких разговоров, привел еще с собой адвоката. А когда дело кончилось в его пользу, пошел, ковыляя как утка, в своих сапожищах -- довольный-предовольный.

Кум Вито спросил было, правда ли, что теперь у него так и отнимут .последнего мула, -- да куда тут...

-- Молчать! -- закричал судья, который в это время, сморкаясь, переходил к другому делу.

-- Если бы и вы пришли с адвокатом, вам бы позволили говорить, -- утешал беднягу: Вито кум Орацио.

...На площади перед думой злосчастного мула продавали с публичного торга.

--. Пятнадцать тари, -- кричал пристав, -- за мула Вито Грилли! Кто больше?

Кум Вито стоял тут же на ступеньках лестницы и молчал. Что мог он сказать? Что мул старый -- ни для кого не новость, что служил он хозяину верой и правдой шестнадцать лет... Но когда мула, наконец, куили и повели прочь, у кума Вито помутилось в глазах.

-- Что же теперь будет?! И так аренда все до копейки пожирает... А без мула-то! Куда я без мула-то пойду!?..

И он принялся орать, как оглашенный, на кума Венерандо:

-- Негодяй! Человека по миру с сумой пускаете!.

И затеялось бы новое дело, если бы не подоспел дон Личчу: Папа, с саблей на боку, в фуражке с золотым галуном.

-- Молчать! Именем закона! Молчать!

--Закон для богачей одних! -- кричал, как пьяный, потрясая уздечкой, кум Вито, направляясь домой.

Что закон для богачей -- это узнал и кум Арканджело с тех пор, как поссорился с попом из-за своего же собственного домишки, который тот хотел купить у него насильно.

-- С ума сошли, -- с попом ссориться, кум Арканджело! -- говорили люди. -- Разорит он вас и по миру пустит.

Поп, когда разбогател, стал делать к своему: дому, пристройки со всех сторон. Теперь расширил он окно, которое выходило на крышу: к куму Арканджело, и говорил, что желает купить его дом, чтобы выстроить здесь новую кухню и превратить окно в дверь.

-- Сами видите, дорогой кум Арканджело, не могу же я без кухни. Подумайте хорошенько.

Но кум Арканджело желал жить и помереть где родился и домишки не продавал. Хоть и ночевал- то он тут только по субботам, работая в другой деревне, но эти камни; его знали и любили, и когда он вспоминал родное гнездо, сгибая спину на полях Каррамоне, оно и виделось ему: только так: окошки без стекол, покосившаяся дверь.

-- Ладно! Ладно! - думал поп. -- Не хочешь добром, дубовая голова, будем действовать по-другому.

И на крышу кума Арканджело рекой долились помои, посыпалась дождем всякая дрянь.

Стала крыша хуже всякой сточной канавы. Когда кум Арканджело начинал кричать и ругаться, поп орал еще громче его.

-- Горшка герани из-за тебя не могу держать, что ли, на подоконнике? Цветка полить не смею!..

Но у кума Арканджело голова была упрямее ослиной, и он решился прибегнуть к закону.

Пришли судья, писарь и дон Личчу Папа посмотреть, как поп поливает свою герань, которой уже на окошке не было... С тех пор у попа была только одна забота: убирать цветы, когда по зову кума Арканджело приходили представители закона. Судья не мог ведь целый день сторожить; его посещения, к тому же, обходились недешево куму Арканджело. А поп посмеивался...

Бились над вопросом: нужно ли приделывать к подоконнику попа железный жолоб с трубами для стока? Все глядели на окошко и на крышу, с очками на носу мерили, примеряли, словно дело шло о баронской крыше.

Но поп разыскал какой-то старый и непонятный никому закон об окошках, выходящих на чужие крыши, и обратил его в свою пользу! Кум Арканджело стоял, открыв рот, и никак не мог сообразить, чем провинилась его крыша перед попом. Сна лишился бедняга, кровью платил судебные издержки и вдобавок должен был взять работника, потому что сам только и знал теперь, что бегал за хвостом судьи.

Как на грех, зимой стали падать одна за другой его овцы, и люди перешептывались:

-- Бог наказывает! Не лезь в ссору; со служителем святого престола.

-- Берите дом! -- сказал наконец кум Арканджело попу.

И так обнищал он, что веревку -- повеситься -- не на что было купить бедняге! Хотел уж вскинуть суму: на плечи, и айда с дочкой пасти овец в Каррамоне, -- так опротивел ему проклятый домишко.

Но тут прицепился еще барон -- другой сосед кума Арканджело. Его окошки тоже выходили на злосчастную крышу; поп хотел перестроить кухню, а барон кладовую, и бедный Арканджело уже не знал, кто же теперь возьмет его дом.

Но те миром поделили домишко, и барон получил львиную долю, потому что был "родовитее" и его окружала орава прислуги.

Нина, дочка кума Арканджело, разливалась рекой, словно, сердце ее было гвоздями приколочено к этим камням.

Отец утешал, что в пещерах Каррамоне -- без соседей, без попа, они будут жить, как князья.

Ну, а от баб ничего не укроется, -- они знали хорошо, о чем плачет бедная Нина, и, подмигивая друг другу, перешептывались:

-- В Каррамоне-то, когда будет стеречь овец кум Арканджело, вечером далеконько будет ходить сынку барона.

Когда дошло это до ушей отца, кричал он, как полоумный:

-- Бесстыжая! Кто тебя после этого, замуж возьмет!

А Нина в ответ отрезала:

-- Идите куда знаете, а я остаюсь в деревне!

Барчук обещал ее содержать...

Кум Арканджело счел такой хлеб для дочери за позор и хотел позвать дона Личчу, чтобы увести ее насильно.

Но судья, пожимая плечами, сказал:

-- Она совершеннолетняя и может распоряжаться своей жизнью, как хочет.

-- Ах, может распоряжаться! -- закричал отец. -- И тоже могу ! -- И тут же, встретив неподалеку гулявшего с папироской в зубах барчука, хватил его по башке своей пастушьей дубиной.

На этот раз он получил от суда бесплатного адвоката.

-- Хоть один раз мне правосудие гроша не будет стоить! -- сказал кум Арканджело.

Адвокат пытался доказать, как дважды два -- пять, что куму Арканджело и в голову не приходило убивать барчука, а ударил он барчука по голове той самой дубиной, которой "учил" непослушных баранов, -- и по таким же соображениям.

Поэтому и осудили его всего на пять лет. Нина осталась со своим барчуком, барон перестроил кладовые, а поп поставил на место лачуги Арканджело дом на загляденье -- с балконом, с зелеными ставнями.

----------------------------------------------------------------

Распознание из скана РГБ: В. Г. Есаулов, май 2014. http://az.lib.ru/