Внезапно, в то время как святой Рокко спокойно шествовал своей дорогой под балдахином [навес из материи] окруженный горящими свечами, со сворой собак, с оркестром, крестным ходом и толпой прихожан, вдруг произошла дьявольская суматоха; попы мчались в развевающихся рясах, трубы и кларнеты смешались, женщины вопили, струилась кровь, и палочные удары сыпались у самого носа святого Рокко. Прибежали мировой судья, городской голова, карабинеры [полицейские]; пострадавших понесли в больницу; самых задорных отправили ночевать в тюрьму; возвращение святого в церковь было больше похоже на галоп, чем на крестный ход; и церковный праздник кончился словно арлекинада [веселая пьеса].

И все это из-за зависти тех, кто из прихода святого Паскуале. В этом году прихожане святого Рокко не пожалели крупных жертв, чтобы устроить все в больших размерах: из города приехал оркестр, в день крестного хода произведено было более двух тысяч выстрелов, и появилась даже новая хоругвь, вся вышитая золотом, весившая, как говорили, более квинтала [мера веса, равная 100 килограммам], блестевшая ярко над головами толпы. К несчастью, она-то и мозолила глаза прихожанам святого Паскуале. Наконец один из них, бледный, как смерть, не выдержал и принялся кричать: "Славься, святой Паскуале!" Тогда началась свалка.

Потому что кричать: "Славься, святой Паскуале!" под самым носом у святого Рокко -- это просто наглость; все равно, что плеваться в чужом доме или щипать даму, с которой другой идет под руку, в таких случаях не разбираешь ни черта, ни бога, и люди забывают даже ту небольшую долю уважения, которая была у них к другим святым; а ведь в конце концов все святые -- друг другу ровня. Если дело происходит в церкви -- в воздух летят скамейки; в крестном ходу: носятся, как нетопыри, обломки факелов; за столом -- опрокидываются суповые миски.

-- Ах, чертов святой! -- ревел кум Нино, помятый и избитый. -- Хотел бы я посмотреть, у кого хватит духу закричать еще раз: "Славься, святой Паскуале!"

-- У меня! -- ответил разъяренный Тури, кожевник. Он должен был стать шурином Нино. Теперь его вывел из себя полученный в схватке удар кулаком, из-за которого он потом окривел, потеряв навсегда один глаз.

-- Ради бога, ради бога! -- вопила его сестра Саридда, бросаясь между братом и женихом, которые до этой минуты жили в мире и согласии.

Кум Нино, жених, кричал во всю глотку:

-- Да здравствуют мои сапоги! Славься, святой сапог!

-- Ты! -- зарычал Тури с пеной у рта и со вспухшим и залитым кровью глазом. -- Вот тебе за твоего Рокко, ты, сапожник! Получай.

Тут пошли в ход кулаки, способные свалить с ног здорового быка, и друзьям едва удалось разнять сцепившихся Нино и Тури. Саридда тоже разгорячилась, визжала: "Славься, святой Паскуале!", и под конец угостила жениха такими пощечинами, словно он уже был ее мужем.

В таких случаях дети вцепляются в волосы родителям, жены уходят от мужей, если, по несчастью, женщина из прихода Паскуале взяла себе мужа из прихода Рокко.

-- Слышать больше не хочу о таком христианине -- уперши кулаки в бока, орала Саридда, когда соседки спрашивали ее, -- скоро ли свадьба. -- Даже, если его приведут ко мне в золоте и серебре, слышите!

-- Мне все равно, пускай Саридда хоть сгниет! -- говорил в свою очередь кум Нино, когда в трактире ему смывали кровь с лица. -- Шайка нищих и трусов, этот приход кожемяк! Я, наверно, был пьян, когда мне взбрело в башку; идти туда искать себе невесту!

Дальше события приняли еще более бурный характер, потому что епископ [высшее духовное лицо] дал право носить пелерину священникам прихода святого Паскуале. Прихожане святого Рокко доходили до самого Рима, крутились у носа святого отца ["Святой отец" -- здесь означает папа римский -- глава католической церкви] с документами, с покрытыми печатями бумаги в руках и так далее; но все оказалось напрасно, потому: что их противники из нижнего квартала, которые совсем недавно были босыми и голыми, разбогатели, как свиньи, благодаря дубильному промыслу, а известно, что на этом свете справедливость продажна.

В приходе святого Паскуале ожидали делегата от монсиньора [Монсиньор -- титул епископа] -- важного человека, носившего две серебряных пряжки на башмаках, каждая в полфунта весом; он должен был доставить пелерину: священникам; поэтому они пригласили оркестр, чтобы встретить посланца от монсиньора за три мили от города: Говорили, что вечером на площади будет иллюминация и множество надписей крупными буквами: "Славься, святой Паскуале!"

Обитатели верхнего квартала волновались, и некоторые, наиболее беспокойные, стругали длинные, как жерди, грушевые или черешневые палки, ворча себе под нос: .

-- Если будет музыка, придется отбивать такт.

Делегат епископа подвергался большому риску -- выйти из торжественной встречи с переломанными костями. Но его преподобие оказался большим хитрецом: он незаметно ускользнул от оркестра за городом и пешком, кратчайшим путем, потихоньку добрался до дома приходского священника, где собрал вожаков обеих партий.

Когда они очутились лицом к лицу у после того как столько времени ссорились,, злобно смотрели исподлобья, испытывая непреодолимое желание разорвать друг друга в клочки, и нужная была находчивость его преподобия, одевшегося ради такого случая в новый суконный плащ, чтобы за мороженым и прохладительными напитками не возникло скандала.

-- Вот это дело! -- одобрил городской голова, уткнувшись носом в стакан. -- Когда я нужен для дела мира, я всегда к вашим услугам.!

Делегат сказал, что он действительно пришел для примирения, с оливковой ветвью во рту, как голубка Ноя, и, расточая улыбки, поучения и рукопожатия, он ходил по комнате и говорил:

-- Синьоры, пожалуйте в ризницу, выпейте в праздничный день шоколада.

-- Мы запретим праздник, -- сказал помощник судьи, -- мы не допустим новых недоразумений.

-- Недоразумения будут, если у вас хватит нахальства запрещать людям праздновать и тратить собственные деньги, как им нравится! -- воскликнул Бруно-Каретник.

-- Я умываю руки. Распоряжения правительства ясны. Если устроите праздник, я вызову, карабинеров. Я хочу порядка.

-- За порядок отвечаю я! -- заметил городской голова, постукивая по земле зонтиком и оглядываясь по сторонам.

-- Браво! Будто мы не знаем, что в совете вас дергает за веревочку, ваш зять Бруно! -- ответил помощник судьи.

-- А вы противитесь, потому: что вам не по душе запрещение вывешивать белье, чего вы не можете отменить.

-- Синьоры! Синьоры! -- ходил по комнате делегат. -- Так мы ровно ничего не сделаем.

-- Сделаем, сделаем, -- такое сделаем, что небу; жарко будет! -- рычал Бруно, размахивая руками.

К счастью, приходский священник успел припрятать потихоньку чашки и стаканы, а пономарь побежал сломя голову распустить оркестр, который, узнав о приезде делегата, спешил приветствовать его, трубя во все рола и кларнеты.

-- Так ничего не сделаешь! -- ворчал делегат.

Ему надоела вся эта история, и ему хотелось, чтобы кум Бруно и помощник судьи поскорей уходили и не отнимали у него времени, заставляя выслушивать их бесконечную ругань.

-- Просто наглость. Теперь нельзя повесить носовой платок на окошко, чтобы с тебя не содрали штраф. Жена помощника судьи, которая, кажется, могла бы рассчитывать на некоторое уважение, -- все-таки ее муж должностное лицо, -- каждую неделю вывешивала на солнышке на террасе свое белье... Ну, а теперь, с новым законом, это -- смертный грех. И, кроме того, зачем-то изгнаны с улиц кошки и собаки и другие животные. Они чистоту наводили на улицах, а теперь при первом дожде дай бог нам всем не потонуть в грязи и отбросах. И все, по правде говоря, из-за того, что Бруно, заседатель, зол на помощника судьи за один приговор.

Делегат, чтобы успокоить души, целыми днями! сидел, словно сова, в темноте исповедальни, и все женщины хотели исповедоваться у представителя епископа, -- ведь он давал отпущение за любые грехи, как сам монсиньор.

-- Отец! -- говорила ему через решетку исповедальни Саридда. -- Кум Нино каждое воскресенье заставляет меня грешить в церкви!

-- Каким образом, дочь моя?

-- Он хотел жениться на мне до всей этой историй, и теперь, когда помолвка расторгнута, он становится каждый раз поближе к алтарю, смотрит на меня и издевается со своими товарищами надо, мной до самого конца мессы.

А когда его преподобие пытался затронуть сердце кума Нино, крестьянин отвечал:

-- Это она повертывается ко мне спиной каждый раз, когда увидит меня, словно я нищий какой.

Он, в свою очередь, когда Саридда проходила по площади в воскресенье, делал вид, что поглощен беседой с бригадиром или еще с какой-нибудь важной персоной и что ему нет никакого дела до Саридды. А она была ужасно занята изготовлением фонариков из цветной бумаги и расставляла их будто бы для просушки на подоконнике так, чтобы он их заметил. Однажды, встретившись на одних крестинах, они даже не поздоровались, словно никогда не знали друг друга, и Саридда кокетничала с кумом, крестившим девочку.

-- Кум сумасшедший! -- язвил Нино. -- Кум девчонки! Когда рождается женщина, на потолке трещат балки.

А Саридда делала вид, что разговаривает с роженицей.

-- Никогда не знаешь, откуда придет беда. Часто думаешь, что потеряла бог весть какое сокровище, а на самом деле нужно благодарить бога и святого Паскуале, потому что раньше, чем узнать человека как следует, нужно съесть с ним пуд соли.

-- Когда приходят несчастья, нужно сразу избавляться от них, нечего зря портить себе кровь. Один папа умер -- другой будет [итальянская народная пословица].

-- Незачем портить жизнь своим детям, думать нужно до свадьбы, и лучше выйти за бедняка, который тебя любит, чем за того, кто женится не по любви.

На площади били в большой барабан.

-- Городской голова говорит, что праздник разрешат, -- шептались в толпе.

-- Буду спорить до светопреставления! Нищим останусь, в одной рубашке, но этих пяти лир [лира -- итальянская серебряная монета стоимостью в 371/2. копеек (до войны)] им с меня не получить!

-- Какой тут праздник, когда этим летом все мы с голода подохнем! -- кричал Нино.

С марта не упало с неба ни одной капли, и желтые посевы, сухие, как солома, умирали от жажды. Бруно- каретник говорил, что, когда святой Паскуале ходил с крестным ходом, после всегда был дождь. Но какое дело было ему, каретнику, и всем кожевникам его партии до дождя! Святого Паскуале носили теперь с крестным ходом на восходе и на закате и выставляли на пригорок, чтобы он благословил поля.

Это было в знойный майский день, когда все небо затянулось мглой, -- в один из тех дней, когда крестьяне рвут на себе волосы, глядя на сожженные поля, и когда колосья уклоняются к земле, как мертвые.

-- Проклятый святой Паскуале!!! -- кричал Нино и плевался и бежал, как безумный, в поле. -- Вы разорили меня, святой Паскуале! Теперь мне остается только перерезать себе горло косой.

В верхнем квартале сгущалось отчаяние. То был один из тех годов, когда голод начинается с июня, и женщины стоят целыми днями, ничего не делая, дверей, растрепанные, неподвижно глядящие в одну, точку. Саридда услыхала, что на площади кум Нино: продает своего мула, чтобы заплатить аренду за землю с погибшим урожаем. Мгновенно закипел в ней гнев, и она потребовала, чтобы Тури сейчас же снес Нино те немногие сольди, которые были отложены них на черный день.

Нино стоял на площади, рассеянно смотря по сторонам, засунув руки в карманы, в то время как покупатели оглядывали его мула, разукрашенного и в новой уздечке.

-- Ничего не хочу, -- мрачно ответил он. -- У меня еще остались руки! Хорош святой ваш Паскуале, да!

Тури, не желая кончать ссорой, повернулся к нему спиной и ушел. Народ дошел до крайнего раздражения, теперь, когда святого Паскуале ежедневно на восходе и на закате носили с крестным ходом и все без толку. Хуже всего было то, что многие из прихода святого Рокко поддались уговорам и тоже, разок-другой ходили с крестным ходом, -- в терновых венках, ударяя себя в грудь, -- так хотелось им спасти урожай. А теперь они так ругались, чтобы отвести душу, что делегату монсиньора пришлось в конце концов удирать пешком и без оркестра.

Помощник судьи, желая отомстить каретнику, телеграфировал, что народ волнуется и общественный порядок в опасности; и в один прекрасный день разнесся слух, что ночью прибыл о гряд солдат и что каждый мог пойти посмотреть на них.

-- А вон уже бегут от холеры, -- говорили кое о -ком. -- Там внизу, в городе, люди мрут, как мухи.

Аптекарь повесил замок на свою лавчонку, а доктор сбежал первый, опасаясь, что его растерзают.

-- Ничего не будет,-- говорили немногие оставшиеся, те, кто не мог убежать куда-нибудь в деревню. -- Святой Рокко благословенный не оставит свою страну, а мы спустим шкуру с первого, кто попробует явиться сюда ночью.

И даже те, из нижнего квартала, прибежали босиком в церковь святого Рокко. Скоро появились первые случаи смерти, -- как первые большие капли перед надвигающимся ливнем. Об одном говорили, что он, как свинья, объелся винных ягод и умер, о другом, -- что он ночью пришел из деревни. Но так или иначе, холера проникла в город, несмотря на стражу и на зло святому Рокко, хотя сам святой Рокко явился во сне одной святой старушке и сказал ей:

-- Холеры не бойтесь, об этом позабочусь я, а я не похож на этого негодяя, святого Паскуале.

После истории с мулом Нино и Тури ни разу не виделись; но когда крестьянин услышал, что оба -- и брат и сестра -- свалились больные, он примчался в их дом. Саридда бежала черная и безобразная, в глубине комнаты, прижавшись к брату. Тури было легче, но он в отчаянии рвал на себе волосы, не зная, что делать и как помочь сестре.

-- Ах, негодяй, святой Рокко! - застонал Нино.- Этого я не ожидал. О, Саридда, вы меня не узнаете! Нино, тот самый, помните?

-- Ах, святой Рокко! -- говорил он. -- Ты, шельма, сделал мне большую гадость, чем святой Паскуале!

Потом Саридда выздоровела и однажды пришла к Нино, с платочком на голове, желтая, как свежий воск, и сказала, стоя в дверях:

-- Святой Рокко, должно быть, сотворил чудо...

Нино с тяжелым сердцем утвердительно кивал. Он тоже заболел и ждал смерти. Тогда Саридда расцарапала себе лицо и сказала, что умрет вместе с ним или обрежет себе волосы и положит ему на гроб, и никто никогда больше не увидит ее лица, пока она жива.

-- Нет, нет! -- ответил Нино, и лицо его перекосилось. -- Волосы вырастут снова; но кто тебя не увидит, так это я, потому что я умру.

-- Хорошее чудо сотворил твой святой Рокко! -- говорил ему в утешение Тури.

Потом оба, выздоравливая, грелись на солнышке и, прислонившись к стене, с вытянувшимися лицами смотрели друг на друга, как "святой Рокко" и "святой Паскуале".

-- Мы устроим большой праздник, -- говорил Тури. -- Возблагодарим святого Паскуале, спасшего нас от холеры. И дольше не будет ни крикунов, ни противников -- теперь, когда помощник судьи умер и оставил тяжбу в завещание своим наследникам.

-- Да, праздник для мертвецов! -- съязвил Нино.

-- А! ты, ты, что же, благодаря святому Рокко остался жив, что ли?

-- Кончите ли вы наконец? -- вскочила Саридда, а то вам, видно, нужно еще раз холеру, -- иначе вы не успокоитесь!