"Многоуважаемый господин Гудштикер! Я не согласна с тем, что вы написали в своем последнем письме. Но оно заставило меня задуматься. Я не хочу быть смешною и философствовать. Но жизнь ведь не рынок, где нам предлагают именно то, что мы хотим приобрести. Вы сами себе противоречите, говоря, что человеку только кажется, будто он имеет свободную волю. Не смейтесь, пожалуйста, надо мной, я, право, ничего в этом не понимаю. Вы спрашиваете, несчастна ли я. Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Я каждый день вижу многих людей, которые должны быть несчастнее меня, вижу женщин, у которых на лицах написано то же, что удручает и меня. Меня поразило, что почти все женщины в ваших романах стремятся осуществить в жизни прекрасное и великое, а в конце концов становятся пошлыми и вульгарными, потому что вместо прекрасного и великого встречают пошлость и прозу обыденной жизни. Ах, я пишу совсем не то, что чувствую. Мои фразы выходят такими, будто я хочу вам оппонировать, но это вовсе не так. Я думаю, в жизни самое главное - знать самого себя и не удивляться, куда бы ни завел человека его темперамент. Со всех сторон меня обступают все новые и новые вопросы, но у меня нет критерия для их разрешения, и я только напрасно мучаю себя. Напишите мне поскорее опять. Я так люблю ваши письма; в них всегда бывает что-нибудь новое. Только я с трудом разбираю ваш почерк, он такой мелкий. Надеюсь, мой достаточно разборчив. Желаю вам всего лучшего.

Рената Фукс".

"Многоуважаемая и дорогая фрейлейн! Обычно я избегаю переписки, но вы заставили меня изменить своей привычке. Ваши письма я могу перечитывать по нескольку раз, потому что они овеяны ароматом свежести и простоты. Не думайте, что это лесть; в этом отношении с вами надо быть крайне осторожным, потому что вы очень чутки. Когда я о вас думаю - а это бывает часто, - внутренний голос говорит мне: ты прошел мимо. Да, я, как глупец, прошел мимо сокровища. С этим не может примириться даже мой фатализм. Боже мой, как я живу! Что за грязное ремесло литература! Как наивен тот, кто, в погоне за славой, отдает ей все силы и способности. Слава состоит в том, что несколько наивных простаков восхищаются вами, что несколько истеричных женщин притворяются влюбленными в вас, что вас считают обязанным читать на благотворительных вечерах; что знакомые просят вас подарить им ваши книги, которые они не в состоянии купить сами, и что некоторые ослы считают себя вправе требовать, чтобы вы их научили жизни. Мне сейчас сорок лет; друзей у меня нет, и я перестал искать их. Посылаю вам маленькое стихотворение "Тень", вылившееся из скудного источника моей лирики. Из него вы узнаете о моих думах в ночные часы. Я знал многих женщин и многих любил, но от той любви у меня не осталось ничего. Много лет тому назад я покидал свою родину, прекрасные, тихие равнины Франконии, с блестящими надеждами. Моя душа была полна мечтаний, жизнь представлялась мне пестрым платьем, которое стоит только надеть, чтобы понравиться и себе, и другим. С тех пор я пережил немало мрачных лет. Иногда мне кажется странным, что я спокойно за всем наблюдаю, в то время как невидимые силы толкают меня, камень среди других камней, с горы в пропасть... Однако довольно, куда я занесся! Боюсь, что мои излияния мало заинтересуют вас, но, вероятно, они побудят вас заплатить откровенностью за откровенность. То, что вы пишете, не более как молчание о самом важном. Вы скрытная натура. Но, может быть, то, что трудно доверить бумаге, вы рассказали бы мне при свидании. Я в своем роде прирожденный духовник. Нередко я внушаю совершенно безразличным для меня людям при самых неблагоприятных обстоятельствах желание рассказать мне историю своей жизни. Вы же возбудили во мне почти мучительный интерес к себе.

Полный ожидания,

Стефан Гудштикер".