Медленно тянулась ночь, еще медленнее утро. В три часа Вандерер был уже в пустынных залах галереи. Он предпочел бы, чтобы вчерашнее письмо не было написано; ему казалось теперь, что он затеял какую-то игру в прятки. Он знал, что не уедет из города, но благородное самоотречение, выраженное в послании к Ренате, поддерживало в Анзельме уважение к самому себе.

Около пяти часов послышались легкие шаги по каменным плитам лестницы, и Вандерер, побледнев, замер у одной из картин. Произнесенное вполголоса приветствие заставило его вздрогнуть. Рената слегка тронула его за рукав и сказала:

- Я знала, что вы здесь.

Он беспомощно посмотрел на нее.

- Сядем, - предложила Рената, - я устала. Сгущались сумерки. Темно-красные стены, золотые рамы и взирающие с полотен лица - все это составляло особый мир, молчаливый и далекий.

- Мне хотелось еще раз прийти сюда, - сказала Рената робко, точно прося прощения. - Ваше письмо испугало меня, но и обрадовало. Мысль, что я кому-то нужна и дорога, подняла меня в собственных глазах. Но было бы лучше, если бы вы мне сказали все, вместо того чтобы писать.

- Фрейлейн Рената, я виноват пред вами. Но мною владело что-то, не подчиняющееся моей воле, какая-то слепая сила... Может быть, вы сами... Да, вы сами, сами того не ведая.

- Я понимаю вас. Вам не в чем оправдываться, - сказала, поднимая вуаль до самого лба, Рената, нервно закусив нижнюю губу. Вдруг она поднялась. - А что, если я пойду за вами, куда вы захотите, готовая на все, чего бы вы ни попросили?

Вандерер молчал как громом пораженный. Рената неподвижно стояла перед ним, лицо ее побледнело от стыда, страха и ожидания.

- Не думайте, что для меня безразлично, о ком из мужчин идет речь, - прибавила она. - Я никогда не выйду замуж за герцога. Я не могу продать свое достоинство за герцогскую корону.

Что, собственно, побуждало ее поступать так? Не выбирая, вытянула она свой жребий из урны судьбы, как дитя с завязанными глазами.

- Если бы вы только захотели, - сказал Вандерер в волнении, близком к помешательству, - тогда я узнал бы, что такое счастье.

- Ах, счастье, - печально и неуверенно возразила Рената, - это еще вопрос.

- Огромное, непостижимое счастье, - бормотал Вандерер, которого трясло как в лихорадке. В то же время душу его наполнял непреодолимый страх пред будущим. Чужая воля, завладевавшая его собственной волей, парализовала мысли и способность действовать.

- Да, я хочу бежать, - повторила Рената, страстно жаждавшая какого-нибудь решения. - Мне ненавистна вся моя жизнь.

- Будущее, которое я могу вам предложить, не узнает забот, - поспешно сказал Вандерер, хотя ему было неясно, как, собственно, все случится и как она представляет себе это будущее.

- Будущее! - с гневом произнесла Рената. - Я вовсе не думаю о нем. Я не хочу знать каждую комнату, в которой мне придется жить. Вы совсем не обязаны на мне жениться. Вы должны только постараться понять, что я собою представляю и чего я хочу. Потому что я сама этого не знаю.

- А последствий вы не боитесь? - озабоченно и со страхом спросил Вандерер.

- Разве вы мне не сказали, что любите меня? - с отчаянием прошептала Рената. - Или письмо было написано только ради того, чтобы скоротать время? Что касается меня, то я все взвесила. Иначе и быть не может. Я знала, что вы презираете людей, которые меня окружают, и когда почувствовала себя оскорбленной, то подумала о вас. Я не хочу продать себя за титул, нет! Лучше я подарю себя. Я хочу порвать со всем своим прошлым, и, если вам будет угодно, я буду работать, как поденщица. Вот что еще мучает меня: мне хотелось бы знать, как живут сотни тысяч женщин, которые нас проклинают. Не вечно же жить во дворце и слышать лишь отдаленное эхо проклинающих голосов! Нет, нет!

С широко открытыми глазами ждала Рената ответа. Вандерер назвал ее по имени и поцеловал ей руку.

- Не должен ли я пойти к вашей матери? - спросил он.

Рената горько усмехнулась.

- Если вы это сделаете, то я не захочу вас знать. Поймите же, я хочу одного: забыть все, что остается позади. Я ненавижу мелочные дрязги. Моя мать мечтает только о моем замужестве с герцогом.

Ее, видимо, угнетало что-то. Она хотела сказать очень многое, но не находила слов.

- Я понимаю, - сказал Вандерер. - Для вас это не бегство, а выражение протеста.

- Да, вот именно! - воскликнула Рената с радостной улыбкой.

- Вы не хотите борьбы с неизбежными оскорблениями и упреками. На человека, которому вы вверяете себя, вы не хотите налагать никаких обязательств, не хотите приковывать его к себе. Я очень хорошо понимаю все это, Рената.

- Анзельм! - со счастливой улыбкой пролепетала молодая девушка.

- Но я буду постоянно бояться, как бы вы не раскаялись. Тогда каждый фальшивый тон будет казаться в десять раз обиднее, и каждое слово будет звучать враждебно. Надо быть правдивыми по отношению к самим себе и не допускать ни малейшей лжи.

- Я не буду раскаиваться, - ответила Рената. - Пусть будет что будет. Что бы ни случилось, я принимаю на себя всю ответственность. Что касается лжи, то я никогда не вру. Я горда, помните это. И я говорю о гордости не только за себя, но и за всех других женщин, начиная с моей матери и сестер.

"Какое необыкновенное существо", - подумал Вандерер. Свершилось все, что еще недавно казалось несбыточной грезой. Услужливая судьба быстро перебросила мосты через пропасти, и, захваченный врасплох, он не знал, что делать.

Пробило шесть; прошло только полчаса, но казалось, что пережиты долге годы. Появился старый служитель, своим приходом безмолвно приглашая публику удалиться. Рената с сияющим лицом посмотрела на Вандерера - он был только немного выше ее, - после чего, как по безмолвному соглашению, они подошли к "Заскии".