Что особенно тяжело во всякого рода семейных драмах, это то, что они протекают среди самой мирной, простой обстановки, в обычном, монотонном течении жизни, которое можно назвать, как это не обидно, будничным прозябанием. Хотя после адвоката Лижье остались хорошие средства, его жена и раньше и теперь никогда не отступала от роли заботливой хозяйки дома, зорко наблюдающей за хозяйством, что является уже традиционным в среднем классе во Франций. Не смотря на свою тревогу по поводу предстоящего разговора с сыном, она и сегодня осмотрела все комнаты, поправила некоторые безделушки, удостоверилась, политы ли цветы и прошла в столовую, где слуга накрывал на стол.

 За те два года как умер хозяин дома, его место оставалось незанятым. Сначала это являлось небольшим вниманием к памяти покойного, а затем, т. к. г-жа Лижье принимала только самых близких людей, это вошло уже в обычай. Когда срок траура приближался к концу, и она решилась пригласить как-то к обеду нескольких друзей, у нее по поводу этого установившегося обычая, произошел разговор с Шарлем, доказывавший постоянное, упорное направление его мыслей.

 -- Мама, сказал он, -- папа был бы так рад, что у нас собираются его любимые друзья! Но я уверен, что он видит с неба все, что здесь делается, и его утешает, что мы оберегаем его место, точно будто никогда с ним не расстаемся!

 Мать ничего не отвечала.

 Какое-то странное чувство заразило и ее, и она не воспользовалась удобным случаем изменить эту привычку, преувеличивавшую сознание потери доводя его до экзальтации, от которой сами она была уже далеко. Когда она допустила чтобы место мужа не было занято при первом собрании, ей пришлось. продолжать также и дальше. Какой можно было найти предлог, чтобы нарушить эту традицию, святую традицию в глазах сына, и все более и более тяжелую для матери, по мере того как вырастало ее чувство к Фуко? Но сегодня утром, за несколько часов до помолвки, на которую она твердо решилась, вид этого пустого кресла, перед пустым местом на белой скатерти стал для нее прямо невыносим почти физически. Эта расстановка приборов с пустотой на том месте, где прежде сидел покойник, являлась перед ней немым упреком, и она нашла в себе силу с ним бороться. С тем внезапным и почти бессознательным душевным порывом, заменяющим в душевной жизни рефлексы жизни животной, она приказала слуге:

 -- Луи, вы не будете больше ставить сюда кресло барина, переставьте сюда прибор m-lle Монеро.

 И она быстро удалилась из столовой куда вернулась только через полчаса с m-lle Монеро, гувернанткой Елены и с детьми. С каким-то видом примет Шарль приготовленный матерью маленький государственный переворот? Маленький с виду, но громадный по значению!

 Это была первая сцена последнего акта заключавшего вдовство г-жи Лижье. Она это так хорошо чувствовала, что невольно осталась позади и нервно дрожащими руками ласкала белокурые локоны прижавшегося к ней Рене. Шарль остановился. Он взглянул на стол. Взглянул на мать. Сперва побледнел, затем покраснел. И г-жа Лижье с изумлением, тоже покрасневшая, увидала, что юноша направляется к стулу поставленному на место кресла покойного отца.

 У нее не хватило характера, повторять ему то, что она сказала слуге: что здесь должен стоять прибор m-lle Монеро. Место отца переходило по праву к его старшему сыну. ее смущение усилилось еще тем что берясь за стул Шарль бросил на нее взгляд полный страстной нежности. На его глазах были слезы, но это были слезы благодарности, а не гнева. За что эта благодарность? Видимо он не подозревает действительности. Он не замечает ни изумленного взора слуги, вопросительно взглянувшего на хозяйку, не замечает, что развертывает чужую салфетку. Он видимо принял перемену так, что мать предназначена ему место отца и это являлось для него ответом на самые сокровенные сомнения. Он почти не мог есть от волнения, не ела ничего и мать. Это недоразумение, вызванное ею же показалось ей роковым, она готова была видеть в этом руку провидения. Как ждала она и в тоже время боялась окончания этой трапезы и тех слов, которые она угадывала на устах Шарля!

 Завтрак наконец кончился. Но говорить было нельзя, юноша ждал ухода детей и гувернантки. Но вот наступила и эта минута. Мать и сын остаются одни. Шарль нежно обнимает мать и не сдерживая слез, смачивающих тепловатой сыростью щеки бедной женщины, говорит:

 -- О! Мама, благодарю тебя, благодарю...

 -- За что?

 -- Да, -- продолжал юноша, не давая ей продолжать, -- спасибо тебе за то, что ты сегодня, когда кончился наш траур, дала мне за столом место отца! Ты не знаешь, какое счастье ты мне дала, мама. Я должен поговорить с тобою откровенно... Я последнее время так боялся... О! прости меня...

 В этом "ты", заменившем прежнее "вы", вылилась вся дикая страстность благоговейной сыновней веры в мать этого сдержанного юноши...

 -- Да... я боялся, чтобы тебе не пришло в голову -- ты не рассердишься на то, что я тебе это говорю, когда я избавился от этого ужасного кошмара, -- снова выйдешь замуж. Ты ведь так молода, так красива... а в этом году три матери моих товарищей дали им второго отца... Но вот сегодня, когда я увидал, что ты мне дала место отца, я понял, что ты угадала мои мысли! Ты этим хотела мне сказать: замени его для твоей сестры, брата и меня... Заменить его, такого умного, доброго, великодушного я не смогу... Но, клянусь тебе, я попытаюсь это сделать!

 И в то время, как этот юноша, всегда сдержанный и замкнутый, открывал в порыве благодарности, тайную рану своего сердца, изливал свой культ к памяти отца, описывал тот ужас, который внушали ему мысли, что чужой человек может занять его место, несчастная женщина чувствовала, как по ее жилам разливается леденящий холод. Ей открылась ужасная действительность того, что ждало ее в будущем. Если она уступит страсти Фуко, если скажет ему через несколько минут "да", она навсегда потеряет сына. Никогда этот мальчик, для которого отец оставался в памяти таким живым, не помирится с введением в семью второго мужа. Сегодняшнее мелкое приключение с местом за столом являлось символом неизбежных столкновений. Как могла бы она отдать это место, за которое так страстно ухватился Шарль с чувством обожания к покойному отцу, человеку, получившему бы как ее муж полное право его занять? Она почувствовала, что не в силах этого сделать, что ей не перенести упрека в глазах этого юноши, такого чуткого, гордого и достойного занять место отца! И в эту минуту, когда она боролась, разрывая между прошлым и будущим, между чувством влюбленной женщины и любящей матери, раздался еле слышный отдаленный звонок. Она вырвалась при этом звонке из объятий сына, она знала, что не ошибается в том, кто был посетитель. И действительно, через минуту явился слуга и спросил от имени Жоржа Фуко, примет ли она его. Шарль сделал движение чтобы уйти, самая резкость этого движения была уже сознанием.

 -- Останься...-- проговорила повелительно и печально г-жа Лижье, и обратившись к слуге прибавила:

 -- Передайте Г. Фуко, что я не могу его принять, что я ему напишу.

 И когда она с сыном снова осталась одна.

 -- Нет, -- скорее простонала, чем проговорила она обнимая мальчика, -- нет я не выйду замуж. Я не дам вам вторично отца. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня... Не хочу... Мне довольно вас... и вам будет довольно меня...

 И хоть никогда так не болело ее сердце, она испытала в эту минуту неизъяснимое чувство радости. Смотря в глаза своего сына, пока она произносила эти слова, она ясно отдавала себе отчет, что инстинкт этого ребенка сделал ему понятным все.

----------------------------------------------------------------------------------

 Источник текста: журнал "Вестник моды", 1909, NoNo 49, 52. С. 567, 604, 606-607.