Долго предаваться размышлениям ей не дали. Через полчаса в ее каморку неожиданно принесли лохань с водой, чистое платье и перчатки. Лизхен, хлопотавшая вокруг своей госпожи, успела рассказать, что приехали соседи на ужин, и как хозяйка поместья, она обязана их поприветствовать. Вот свекровь и велела привести ее в божеский вид и проводить к гостям.

— Шевелись, пустоцвет! — управляющая Марта — жирная, краснолицая, с руками-клешнями — вцепилась Нине в плечо и подтолкнула в спину. — Госпожа Эдит уже заждалась.

Нина вспыхнула от такой грубости, дернулась, освобождая руку и споткнулась о каменный порог. Лизхен, шедшая сзади, подхватила ее под локоть.

— Вы же сами ее заперли…

— Молчать! — Марта даже не обернулась. — С тобой, дурочкой, отдельный разговор будет. Тебя велено выпороть завтра за то, что госпожу не удержала. Видишь, лицо все разбито. Плети, сказала, самое то для такой скотины.

Лизхен побелела. Пальцы, державшие Нину за локоть, задрожали.

— Плети? — переспросила Нина. Голос — чужой, тонкий — звучал ровно, хотя внутри все кипело. — За что?

— За непочтение к хозяйке, — Марта наконец обернулась, и Нина увидела ее лицо в полусвете факела. Сытое, жестокое, с маленькими свиными глазками. — И за то, что госпожу не научила себя вести. А теперь — улыбайся, пустоцвет. У нас гости.

Она толкнула тяжелую дубовую дверь, и Нину ослепил свет.

Парадный зал замка фон Торнов оказался не таким уж и парадным.

Высокий потолок с лепниной, выцветшие, но ухоженные гобелены на стенах, изображающие охоту на единорога — память о славных временах. В камине уютно потрескивали поленья, согревая зал. За длинным столом, покрытым чистой льняной скатертью, сидели гости.

Вдовствующая баронесса Хелен фон Торн восседала во главе стола в черном бархатном платье с кружевным воротником, которое Нина помнила по чужим воспоминаниям: это один из пропавших нарядов Нинель, перешитое на более крупную фигуру свекрови. Чепец был сменен на высокую вдовью наколку, на шее поблескивало янтарное ожерелье — единственное, что осталось от приданого Нинель.

Сейчас Хелен не походила на ту визгливую старуху, которая совсем недавно била Нину по лицу. Сейчас она была сама добродетель — благостная полуулыбка и сложенные на коленях руки.

Напротив нее сидел дородный мужчина в городском сюртуке из добротной шерсти, с тяжелой золотой цепью бургомистра на шее. Бургомистр фон Кребс из Фельдена – подсказала память: богатый, влиятельный, любитель громких слов и дешевой лести. Его жена — худая, острая, с птичьим лицом и родинкой над губой, которая дергалась всякий раз, когда она кого-то разглядывала. Сейчас она разглядывала Нину.

И четвертый — барон Лоренц фон Бюл. Седой, с военной выправкой, в старом, но дорогом камзоле, с единственной наградой — серебряным волком на груди. Ветеран пограничных войн, вдовец, бездетный. По слухам, приезжал присмотреть себе жену среди местных невест.

— А вот и наша блудная дочь! — Хелен раскинула руки в жесте, который должен был изображать тепло и всепрощение. Голос ее звучал на октаву ниже, чем тогда — мягкий, медовый, с нотками снисходительной усталости. — Нинель, деточка, ну где же ты пропадала? Мы посылали за тобой трижды! Бургомистр фон Кребс уже начал беспокоиться, не случилось ли чего.

«Мне тридцать девять лет .Я хозяйка этого замка. А она только что назвала меня деточкой...»

Нина замерла на пороге, чувствуя, как гости рассматривают ее — простое платье, хорошо, хоть руки прикрыты перчатками, запекшуюся кровь на губе, которую Марта попыталась стереть мокрой тряпкой, но ранка все равно была заметна.

— Я… — начала она чужим голосом.

— Она гуляла по полям! — перебила Хелен, не дав договорить, и покачала головой с театральным вздохом. Повернулась к гостям, ища сочувствия. — Что поделать, господа, моя невестка – сущая дикарка. Иной раз забудется так, что не докличешься. Это у нее от отца, царствие ему небесное, — она перекрестилась восьмиконечной звездой с такой поспешностью, будто надеялась, что Всеблагие не заметят лицемерия. — Необразованный был человек, простой. Добрый, но простой. Не умел воспитать в дочери чувство долга.

Бургомистрша склонила голову набок, разглядывая Нину как диковинную зверушку в зверинце. Ее острый нос, казалось, вынюхивал что-то неприятное.

— Слышали, слышали, баронесса, — произнесла она тонким, сочащимся сочувствием голосом. — Бедняжка. И лицом не вышла, и стати нет, да и магия… Но в вашем роду магия передается через поколение, так, баронесса?

Нина содрогнулась от подобной бестактности, но молча кивнула.

— Все верно, редкий дар и очень ценный, — подтвердила Хелен, вздыхая так глубоко, что янтарь на ее шее качнулся. — Барон Райнер — человек долга. Ему нужен был наследник с даром. А оказалась… — она бросила на Нину короткий взгляд, полный такого холода, что даже бургомистр поежился. — Ну что ж, божье провидение… Я молюсь об этом каждый день. И ночь. И ночь тоже.

Она поднялась из-за стола, подошла к Нине и взяла ее за руку. Пальцы у свекрови были цепкие, холодные, как у покойницы. Она сжала запястье так, что Нина едва не вскрикнула, — а вслух произнесла, наклоняясь к ее уху так, чтобы гости видели только материнскую ласку:

— Деточка, иди сядь к нам. Ты, наверное, голодна с прогулки?

Под столом ее ногти впились в Нинино запястье.