План родился той же ночью.

Нина сидела за столом, при свете крошечного масляного светильника, и царапала углем на доске.

1. Печи — кирпич, глина, дрова.

2. Дорога – прямой нет, там топи, объездная проселочная, тридцать миль крюка.

3. Фарфор – нужны первые покупатели.

Нина постучала углем по доске.

— Если я хочу продавать фарфор, нужна хорошая дорога. Если я хочу строить дорогу, нужны деньги и разрешение властей. Если я хочу деньги — надо продать фарфор. Замкнутый круг.

Она задумалась. Денег, украденных управляющим хватит на месяц, и только на производство, не больше. Дорога через топи – это совершенно другие суммы. Ее охватила паника, и она стала лихорадочно думать, где бы раздобыть недостающие капиталлы.

В своем мире она видела, как решаются такие проблемы. Государственные субсидии. Кредиты. Гранты. Частные инвесторы.

— Здесь то же самое, — прошептала она. — Мне нужен покровитель. Кто-то, кто даст денег на дорогу и печи, а потом получит долю прибыли. И кто-то, чье имя прикроет меня от свекрови и мужа.

Она перебрала в уме всех, кого знала из чужих воспоминаний.

Бургомистр фон Кребс? Богат, но жадный. Сожрет всю прибыль.

Барон фон Бюл? Честный, но бедный. У него нет денег

Епископ? Может благословить, но не даст ни копейки.

И — местный герцог. Вольфганг фон Ауэр, герцог Эрстальский. Владелец всех близлежащих земель.

— Герцог, — сказала Нина. — Если я получу его поддержку, дорога построится за год. Но для этого нужно, чтобы он меня принял. А зачем герцогу принимать какую-то баронессу из развалин?

Она постучала углем по доске.

— Значит, сначала — благословение церкви. Святая обитель Скорбящей Астории в трех милях отсюда. Если настоятельница подтвердит, что я «удалилась от мира для молитв и трудов праведных, а труды те благословлены Заступниками», это добавит мне веса. А потом — поездка к герцогу с просьбой о покровительстве.

Она отложила уголек.

— Лизхен, ты спишь?

— Нет, госпожа, — донесся из темноты голос служанки.

— Завтра мы едем в монастырь.

— В монастырь? — Лизхен села на своей соломенной подстилке. — Но, госпожа… вы же не собираетесь становиться монахиней?

— Нет, — усмехнулась Нина. – Но настоятельнице об этом знать не обязательно.

Монастырь Скорбящей Астории стоял на холме, в трех милях к югу от Гранфельда.

Нина и Лизхен добрались туда к полудню, благо староста нашел им лошадей. Сам он их сопроводить не мог, так как повез сдавать властям проворовавшегося управляющего. У Нины спина отваливалась с непривычки, прежняя хозяйка была слабой и неловкой от постоянного недоедания и побоев, и сейчас Ниночка расплачивалась за это сполна.

Обитель оказалась небогатой, но опрятной: белые стены, черепичная крыша, колокольня с тремя колоколами. За воротами — фруктовый сад и огород. Монахини в синих одеждах неторопливо работали на грядках.

Настоятельница — мать Северина, сухая старуха с пронзительными глазами — приняла их в приемной.

— Вы — баронесса фон Торн? — спросила она, разглядывая Нину с головы до ног.

— Да, — сказала Нина. — Я пришла просить благословения.

— Благословения? На что?

— На труды праведные, — сказала Нина. — Господь дал мне испытание — бедность и изгнание. Но он же дал мне землю, на которой я могу трудиться во славу его. Я хочу построить дорогу через топи, чтобы и простой люд, и служители Всеблагих могли возить лес и другие товары.

Мать Северина поджала губы.

— Вы не первая, кто пытается оживить Гранфельд, — сказала она. — Ваш покойный дед тоже пытался. У него ничего не вышло.

— У меня выйдет, — спокойно сказала Нина. – Вещий сон мне был явлен, что не будет мне покоя, пока не совершу я подвиг великий. И мне нужно только одно — ваше письменное благословение. Чтобы все знали, я смиренная раба Всеблагих, которая трудится во славу их. И вот еще: жертвую в приход ваш четыре серебряных подсвечника, и большую чашу для омовений.

Мать Северина удовлетворенно прикрыла глаза, и замолчала надолго. Потом взяла перо и бумагу.

— Через месяц я пришлю ключницу, — сказала она, выводя буквы. — Если увижу, что вы пустословите – пеняйте на себя.

— Благодарю, матушка, век вашу доброту не забуду, — сказала Нина, пряча улыбку.

Герцога Эрнстальского в его замке не оказалось.

— Мне нужно видеть его светлость, — сказала она секретарю.

Тот окинул ее подозрительным взглядом.

— Баронесса? Та самая, из Гранфельда? — он усмехнулся. — Его светлость не принимает просителей. У него сегодня охота.

— Я подожду, — сказала Нина.

Она ждала три часа. Сначала у ворот, потом — в приемной, куда ее пустили после долгих уговоров. Приемная была полна просителей — купцы, крестьяне, дворяне помельче.

К вечеру вышел секретарь герцога — молодой человек в очках, с усталым лицом.

— Его светлость не может вас принять, — сказал он. — Приезжайте через месяц.

— Через месяц будет поздно, — сказала Нина. — Передайте мое прошение его светлости.

Секретарь взял ее бумаги, пожал плечами и ушел.

Нина вышла из замка. На улице темнело. Моросил мелкий дождь.

— Дурак, — сказала она про герцога. — Хорошо. Не хочешь по-хорошему — будет по-другому. Я сделаю фарфор без тебя. А когда он станет знаменитым, ты будешь стоять в очереди и умолять о встрече.

Она уже садилась на лошадь, когда заметила, что дождь усиливается. Дорога домой — три часа верхом, через лес и низину. К ночи будет непролазная грязь.

— Ладно, — сказала она Лизхен. — Поехали.

Дождь лил как из ведра.

Нина ехала по лесной дороге, низко опустив голову. Платье промокло насквозь, зубы выбивали дробь. Лошадь устала и спотыкалась на каждом шагу.

Она уже миновала большую часть пути, когда впереди, в сумерках, услышала крики.

Сначала она подумала, что ей показалось. Но крики повторились — громче, ближе.

Нина натянула поводья, и лошадь замерла.

В просвете между деревьями она увидела троих всадников в темных плащах. Они окружили четвертого — человека на серой лошади. На земле лежал кто-то еще — то ли слуга, то ли сопровождающий, в сумерках было не разобрать.

Раздались выстрелы, и человек упал. Его преследователи повернули лошадей и поскакали в разные стороны, растворяясь в темноте.

Нина сделала знак Лизхен, чтобы та подержала лошадей. Она спешилась и стала осторожно пробраться к месту преступления. Дождь прекратился и подул холодный ветер.

Она споткнулась в темноте обо что-то, посмотрела под ноги, и поняла, что это рука человека.

Нину замутило от ужаса. Она согнулась пополам, и ее стошнило под куст. Сердце колотилось, как бешеное, а в ушах звенело.

— Не двигайтесь, или я пристрелю вас — раздался голос из темноты.