Леа прислонилась к балюстраде в тени пальмы, стараясь не попадать под солнце.

Это был последний перерыв перед окончанием воркшопа. Она уже поболтала с несколькими другими участницами и пару раз вскользь упомянула, что на завтра планирует обзорную экскурсию по острову. После предупреждения Камиллы не переусердствовать со «светской болтовней», чтобы это не выглядело наигранно, Леа отошла в сторону.

Это ее вполне устраивало: в данный момент ей совершенно не хотелось ни с кем разговаривать. Вместо этого она наблюдала за другими участниками со стороны. Все они были невероятно богаты, и, хотя Леа сама вела успешный бизнес, она явно выглядела самой обычной среди присутствующих. Здесь собрались миллионерши из сферы промышленности, архитектуры, моды и финансов, а также актриса из Мюнхена, оперная певица из Дрездена, молодая успешная блогерша из Берлина, режиссер рекламных роликов, молодой банкир, дочь европейского политика и еще несколько фигур из высшего общества.

То, что бунтарка Вики захотела провести отпуск именно в таком отеле среди этих сверхбогатых снобов, было довольно странно. И Гернот сюда тоже абсолютно не вписывался. Она снова вспомнила, что он сказал этим утром: «Мы здесь совсем по другой причине». Но по какой? Это точно был не воркшоп, ведь ассистентка Пакулы, эта эффектная майоркинка, во время представления участников прошлась по списку, и Гернот там не значился.

Единственной по-настоящему приятной женщиной в их группе была пожилая рыжеволосая швейцарка с броским рубиновым ожерельем и проблемами с сердцем, но она попрощалась перед перерывом.

– Может, мне тоже уйти, – пробормотала Леа.

– И пропустить финал? После того, как ты так усердно работала и целый день играла роль Вики?

– Быть кем-то другим невероятно утомительно, – пробурчала она сквозь полусомкнутые губы, натягивая кепку ниже на лицо. – К тому же нужно проверить камеры наблюдения дома.

– Не сходи с ума! Сколько можно? Ты проверяла перед воркшопом и еще раз во время обеденного перерыва. Погода в Куфштайне солнечная, дождя нет, и до сих пор никто не обнаружил тело Вики. Все в порядке.

– Да, пока что…

– Посмотри, с кем разговаривает Пакула.

Леа взглянула на ментального коуча. Рядом с ним стояла молодая женщина с длинными каштановыми волосами, которая вчера сидела с Пакулой в самолете, потом оказалась с ним у стойки ресепшен в отеле, а ранее притворилась, что попала не на свой курс.

– Они явно знакомы.

– И что? Может, она его любовница?

– Чепуха! Кто захочет иметь отношения с этим отморозком?

– Тогда, может, это его тайная ассистентка, которая все незаметно проверяет.

– Возможно.

Пакула затушил сигарету в пепельнице и вернулся в семинарский зал. Женщина с каштановыми волосами, которая ранее написала имя «Анна» на своей карточке, последовала за ним вместе с остальной группой. Леа вошла последней и снова села на свое место.

– Переходим к завершающему упражнению, в котором примет участие и мисс Хемингуэй. – Пакула указал на Анну, которая заняла место Кэте. – Задание называется «Письмо себе», и для него вам понадобится только ручка и лист бумаги.

Каждый вырвал по листу из блокнота, пока Пакула обходил стол.

– Никто не будет зачитывать то, что вы сейчас напишете, – сказал он. – Это абсолютно личное. Только для вас. Никто, кроме вас, этого не увидит. Поэтому подведите честный итог и напишите открытое, искреннее письмо самим себе.

Леа задумчиво погрызла колпачок ручки.

– А что именно мы должны написать?

Пакула оперся руками о стол и пристально посмотрел на нее.

– Вы можете излить на бумагу свои тревоги и страхи, можете записать желания и озарения – чтобы потом к ним вернуться. А можете написать себе мотивирующее, поддерживающее послание. Кто-то устраивает себе разбор полетов, кто-то пишет любовное письмо – выбор за вами.

Некоторые уже не слушали Пакулу – они начали писать. Другие все еще смотрели в пустоту, размышляя.

Леа взяла ручку и вывела: «Дорогая Вики…»

– Только не пиши ничего, – предупредила Камилла.

Леа прикрыла ладонью рот и сделала вид, будто задумалась.

– Да помолчи ты хоть пять минут и перестань критиковать все, что я делаю, – прошипела она себе под нос.

– Не делай этого. Тебе не нужно изливать душу.

– Может, мне станет легче.

– Поговори лучше со мной!

– Замолчи!

Соседка недоуменно посмотрела на Леа.

– Извини, – быстро сказала она и уставилась на чистый лист. Камилла действительно замолчала. Наслаждаясь внезапной тишиной в голове, Леа почувствовала, как медленно опускаются ее напряженные плечи.

Она снова коснулась ручкой бумаги и продолжила писать: «…после твоей смерти меня ужасно мучила совесть. Я без конца корила себя и винила во всем. Почти не спала, у меня болел живот, и я снова и снова твердила себе, что это Я виновата в твоем падении. Правильно ли я поступила потом? Что так эгоистично думала только о себе, о своей фирме, карьере, репутации и будущем? Я знаю, тебе совершенно все равно, где ты лежишь, но для меня это имело огромное значение – найдут тебя или нет. Я всей душой надеялась, что ты сможешь меня понять».

Леа сделала короткую паузу и почувствовала, как хорошо было наконец все это записать и выпустить из себя. Внезапно наружу прорвался весь накопившийся гнев, который сопровождал ее с утра и многое в ней изменил. Рука сама продолжила писать, и ручка торопливо скользила по бумаге.

«Но сегодня я узнала, что все эти годы ты злоупотребляла моим доверием, использовала и предала меня, ты манипулировала моим партнером, втянула его в свои планы, и вы годами разыгрывали передо мной спектакль, – и это полностью меняет для меня все. Я безмерно благодарна судьбе за то, что случайно узнала правду. Боже, иначе чувство вины годами разъедало бы меня изнутри и в конце концов уничтожило бы полностью.

Теперь меня больше не мучает мысль о том, что я сразу не пошла в полицию. Потому что тогда была бы разрушена не только моя будущая жизнь – я, глупая и наивная, так никогда бы ничего не узнала!

С тех пор как я выяснила, зачем ты хотела лететь на Майорку, я ни о чем не жалею. Так было угодно судьбе».

Каждое слово приносило ей облегчение – и чем больше она писала, тем свободнее себя чувствовала.

«И каждый раз, когда я буду сидеть и работать в своем новом зимнем саду, при открытых стеклянных дверях, в солнечном свете, я буду вспоминать тебя и твою обожаемую вторую половинку – этого бесхребетного, жалкого мерзавца. Он последовал за тобой – и об этом я тоже не жалею ни секунды. Я избавилась не только от иллюзии, но и от вас обоих, которые вели со мной дьявольскую игру.

Леа отложила ручку. Да, это действительно был текст для ментального тренинга. Она чувствовала себя заново рожденной, но была настолько сосредоточена и погружена в процесс написания, что лишь сейчас заметила: все остальные участники уже складывали свои письма, клали их в белые конверты и запечатывали.

Перед Леа тоже лежал конверт. Пакула, должно быть, положил его на стол, пока она писала. Механически Леа сложила письмо, вложила его в конверт и заклеила. На мгновение она облегченно улыбнулась. Такое задание действительно пошло ей на пользу. Возможно, стоило сделать это гораздо раньше, а потом сжечь письмо на пляже. Как маленький ритуал прощания с чувством вины.

Пакула обошел стол.

– А теперь, пожалуйста, напишите свое имя на конверте.

Она написала: Вики Фукс.

– Хорошо. – Пакула остановился за ее спиной, наклонился и забрал ее письмо и письмо соседки.

– Нет! – воскликнула Леа и попыталась схватить конверт, но Пакула уже шел дальше, собирая остальные письма. – Я хочу его обратно! – крикнула она.

– Вам нужно с этим расстаться, – спокойно ответил Пакула.

– Но вы же сказали, что…

– Что никто, кроме вас, не увидит это письмо. Да, это так. – Он закончил обход и держал в руках все письма.

– Черт возьми, ты вообще понимаешь, что натворила? Забери письмо обратно, – гремело у Леа в голове.

– Но что вы собираетесь с ними делать? – громко спросила она, чувствуя, как ее бросает в жар и на лбу выступает холодный пот.

– Я? Ничего. Просто их сохраню, – улыбнулся Пакула. – Вам нужно немного отстраниться от того, что вы только что написали. А когда вы уже забудете об этом письме – через полгода, в конце ноября, с началом рождественского сезона, – вы вдруг обнаружите его в своем почтовом ящике.

– О, как здорово! – воскликнула одна молодая женщина.

– Отличная идея, – поддержала другая.

Неужели это правда? Сердце Леа бешено заколотилось.

– Но у вас же нет наших…

– Адресов? – Пакула сел в конце стола. – Есть. Я взял их на ресепшен. – Из белой папки он достал лист с уже подписанными этикетками и стал приклеивать их к конвертам. – В этом и заключается особенность моего воркшопа. Считайте это маленьким бонусом-сюрпризом.

– Какой чудесный сюрприз. Просто прекрасно, Леа! Главное, Я должна была заткнуться!

Леа не стала ничего отвечать и лишь наблюдала, как Пакула адресует конверты. Она была единственной участницей, которую это возмущало. Остальные были согласны. Некоторые даже говорили, как сильно ждут момента, когда письмо, словно капсула времени, неожиданно вернется к ним спустя полгода. Леа почувствовала плотный комок в горле.

Через стеклянную стену она увидела, как к террасе приближаются две сотрудницы отельного сервиса. Черт, только этого не хватало. Остальные участники уже прощались и направлялись к выходу с папками в руках.

– Забери письмо. Черт возьми. Сейчас же. Слышишь? Немедленно!

– Да, конечно, – процедила Леа сквозь зубы.

Сотрудницы отеля вошли в семинарский зал и молча начали убирать посуду и напитки.

Леа встала и подошла к Пакуле, который как раз складывал конверты в стопку и перетягивал их двумя резинками. Она остановилась прямо перед ним.

– Я хочу вернуть свое письмо.

Пакула посмотрел на нее с улыбкой, от которой ее пробрало холодом, словно в морге.

– Возможно. Но вы, наверное, уже заметили: я не могу сделать счастливыми всех на свете – все-таки я не банка «Нутеллы». – Он встал и засунул толстую пачку писем во внутренний карман своего пиджака.

Леа уже собиралась что-то сказать, как мимо нее протиснулся молодой банкир в костюме Армани.

– Ввязалась – теперь не отвертишься, – пробормотал он со злорадной улыбкой.