Крутящийся рядом Нечай не переставая хвастал, как он одолел соседских мальчишек с помощью броска через бедро и просил показать новые приемы. Чтобы отвлечь парней от раздумий по поводу моей метки я согласился.

Сначала простое: как уйти с линии удара, как не тянуть сильного на себя, как ломать хват не силой, а углом применения этой силы. Потом, как правильно выбить нож из руки противника. В качестве ножа, само собой использовали веточку.

Хотел показать и уличные подлянки, но подлянки они знали и без меня.

Буряй сразу показал, как бьют коленом, если тебя схватили за ворот. Ждан посоветовал полюнуть врагу в глаз. Нечай знал три способа укусить так, чтобы взрослый отпустил.

А вот рычаги, перенос веса, работа против локтя и плеча их впечатлили. Буряй после третьего падения сел в снег и сказал:

— Нечестно.

— Конечно. Честно — это когда два дурака бьют друг друга по очереди.

— Надо запомнить, - хихикнул Ждан.

— Запомни лучше, как правильно падать. А то ты постоянно под себя локоть подгибаешь. Сломаешь или отсушишь в бою и все. Считай не боец.

Нечай весь вечер просил показать “ещё раз тот приём, где большой сам становится маленький”. Буряй ворчал, но терпел, когда я использовал его в качестве наглядного пособия и раз за разом выворачивал локоть за спину.

Утром мы пошли дальше. К вечеру должны были дойти до пещеры, если не собьёмся с пути и если лес не решит иначе. Снег стал плотнее, ёлки ниже, чаще попадались старые буреломы. Буряй шёл тяжелее после ночных падений, но не жаловался. Ждан почти молчал. Нечай крутился то впереди, то сзади, пока я не поймал его за ворот и не поставил между собой и Буряем.

Покойника нашли перед самым подступом к старому ельнику. Он лежал под корнем, на боку, будто хотел отползти и не смог. Снег припорошил половину тела. Лицо было серым, растрескавшимся, нос провалился, пальцы почернели. Не свежий, но и не такой старый, чтобы лес успел забрать всё.

Нечай сделал шаг ближе.

— Назад! – скомандовал я.

Он замер.

Леонтий стоял уже у тела. Теперь парни видели его, и от этого всем стало ещё тише. Призрак наклонился, не касаясь покойника, и посмотрел на шею.

— Костяной знак, — сказал он. — Морана.

На шее мертвеца действительно висел маленький костяной знак. Белёсый, грязный, с тёмными прожилками. От него не шёл свет, не тянулся дым и всё равно смотреть на него было неприятно.

Леонтий поднял голову.

— Не трогайте. Обойдите подальше.

— От чего помер? — спросил Ждан.

— Морная язва. Похожа на проказу, но это не только болезнь. Умершие от нее – рабами Мораны становятся. Навсегда.

— Заразно? — спросил Буряй.

— Не знаю. По идее – уже нет. Я… мы… мой друг ее изгнал и всех больных вылечил. Но этот, похоже, не дотерпел. Я бы проверять не стал.

Все посмотрели на меня. Мор уже ходил по моей крови, но я не стал этого им говорить. Я помнил ту тёмную жилку под кожей, гниль под ногтями, боль, страх Микулы, мертвые пальцы. И именно поэтому не хотел подходить ближе.

— Обходим. Широко.

— А если он встанет? — спросил Нечай совсем тихо.

Я взял сулицу в руку.

— Тогда я подойду и разберусь с ним. А вы не лезете.

Никто не спорил. Мы обошли мертвеца и двинулись дальше. Я и сам удивился, когда он за нами не погнался. Вот насколько в этом мире одичал! С ума сойти.

Пещера ждала за старым камнем, там же, где я её помнил. Снаружи всё выглядело почти спокойно. Вход полузасыпан снегом и ветками, рядом старые следы, застывшие комья земли, обломанные еловые лапы. Но запах был другой. Такого здесь не было… Запах большого зверя.

Буряй почуял тоже. Лицо у него сразу стало серьёзным.

— Медведь?

Ждан присел у входа.

— След есть. Не совсем свежий.

Нечай сглотнул.

— Шатун? Тот самый? Но откуда??? Мы же совсем в другую сторону шли!

- Может тот, может другой, - пожал плечами Ждан. – Или ты думмаешь, в лесу медведь единственный? Бродит бедняга, один-одинешенький, грустный такой…

- Заткнись! – рыкнул Буряй.

Медведь забился в боковую яму за выступом, где камень закрывал его от ветра и от глаз, а внутрь пещеры не полез. Скорее всего ему там неприятно пахло людьми, а может и слюдяного гроба испугался.

- А может… - тихонько сказал Нечай.

Из-за камня ударил рёв. Не звук даже — удар в грудь. Снег с края осыпался. Чёрная масса вывалилась сбоку так быстро, что глаз не сразу понял, где голова, где лапы, где раскрытая пасть.

Медведь ударил Нечая лапой.

Нечай был — и сразу его не стало. Маленькое тело отбросило в снег. Шапка покатилась отдельно. Красное расплескалось по белому. Буряй издал звук, которым поспорил бы с медведем и бросился вперёд.

— Держи! — крикнул он и слегка тормознувший Ждан вскинул свою рогатину.

Рогатины вошли в зверя, но плохо, не там и не под тем углом. Древко Ждана треснуло сразу. Буряй удержал дольше, уперев пятки в снег, но медведь был голодный, раненый и безумный от бессонницы. Он навалился всем весом, перекладина скрипнула, Буряй отступил назад. Ждан оказался сбоку и медведь рванулся к нему. Буряй ударил плечом в Ждана, отталкивая того от пасти. Ждан упал спиной вперед, его затылок глухо стукнулся о камень и смялся внутрь. Он даже не вскрикнул. Просто обмяк, как мешок.

— Нет! — крикнул Буряй.

Медведь поднялся над ним. Буряй успел схватить сломанную рогатину. Медведь рухнул на него всей тяжестью. Под ним раздался хруст и вопль боли.

Я не думал в тот миг, просто потянулся к знаку. Боль вошла под рёбра так, будто мне в грудь вбили ледяной кол. Время отмоталось назад со скоростью взбесившегося Чарли Чаплина.

Я уже знал, куда поставить Ждана. Уже знал, где упадёт Буряй. Уже знал, за что схватить Нечая. Знал потому, что только что видел их мёртвыми.

Я согнулся, хватая воздух. Из носа капнула кровь. Знак на груди жёг так, будто кожу прижали раскалённым железом. Блин, это что за суперспособность такая дурацкая? Я же так загнусь быстрее срока! Хотя… вроде ужу не так больно, как было раньше.

— Что с тобой? – обернулся ко мне Буряй.

— А может… - тихонько сказал Нечай. Я схватил его за ворот и швырнул назад, но не туда где лежал камень убивший Ждана.

— К ели! Лечь!

— Я...

— Лечь!

Он упал. Ждан уже понял, что что-то не так. Не спросил. Просто шагнул влево, рогатину опустил ниже.

— Буряй! — крикнул я. — Не в грудь! В плечо. Держи, не дави. Когда пойдёт на тебя — уходишь вправо.

— Что?

— Делай!

Я схватил камень и бросил не в пещеру, а в боковой выступ.

Потом второй. Странно, чего это он не вылезает? Может ему именно Нечай чем-то не понравился?

— Эй! — крикнул я так, что горло сорвалось. — Сюда!

Медведь вышел. Не выпрыгнул, как тогда, а именно вышел. Теперь я видел его раньше, чем он успел стать смертью. Большой, худой, с проваленными боками, с шерстью, сбитой ледяными комьями. Глаза маленькие, мутные, злые от голода и боли. Шатун. Зверь, которому зима уже выела разум. Он пошёл на меня скаля огромные клыки. Один, был чуть обломан на конце.

Я отступил, ведя его чуть в сторону от Нечая и камней. Буряй и Ждан встретили его сбоку. Рогатины вошли не глубоко, но правильно: не убили, зато удержали. Древки выгнулись. Буряй зарычал, упираясь ногами. Ждан побелел, но держал угол.

— Сейчас! — крикнул Ждан.

Я уже был сзади. Сулица вошла под основание черепа. Наконечник наткнулся на кость, скользнул, потом нашёл мягкое место, где жизнь держалась за звериную ярость. Медведь дёрнулся всем телом и сулица вошла глубже разрывая спинной мозг и круша позвонки..

Зверь тяжело рухнул на снег.

Буряй не успел уйти до конца. Туша ударила его боком, сбила с ног и протащила по камням. Он завыл — не от страха, от боли.

— Жив? — крикнул Ждан.

— Жив, мать твою!

Мы оттащили его от медведя.

Бок у Буряя был разодран от ребра к бедру. Не глубоко, не до кишок, но кожа висела рваными краями, кровь шла широко, ярко, страшно на снегу. Он пытался сесть и ругался так, что Нечай аж застыл заслушавшись.

— Не помру, — сказал Буряй сквозь зубы. — Не радуйся.

Ждан выдохнул так, будто сам только что вернулся в тело. Потом посмотрел на меня.

— Ты знал.

— Что?

— Где он лежал. Куда пойдёт. Куда мне стать. Куда Буряю уйти. Откуда?

— Не тупи, Ждунище, - процедил Буряй. – Знак его помнишь?

— Да… Точно. Значит… Значит… - Ждан не договорил и покосился на Нечая.

— Я спас вас, — сказал я.

Леонтий сразу поднял голову.

— Не так. — сказал Леонтий. — Вы умерли. Все трое. А ты вернулся с готовым решением. Вот чего я боюсь. Такого не должно и не может быть в божьем мире.

Слова упали между нами тяжелее медвежьей туши. Нечай не понял всего. Но понял достаточно, чтобы побледнеть.

Ждан сказал тихо:

— Мы… умерли?

— Вот дерьмо, - буркнул Буряй. – Все кости болят, просто ужас.

— А у меня голова… Будто ты мне снова по затылку оглоблей саданул. И не говори, что это тогда был случайно.

— А у меня шея… еле дышу… Но… Ладно, потерплю. Нужно Буряя перевязать.

Нечай полез в свой мешочек, вытащил тряпки, свёрнутые полосами.

— Бинты? — спросил Ждан.

— Не бинты. Тряпки. Чистые.

— Откуда?

— На всякий случай взял. А тут как раз он.

Он подбежал к краю пещеры, заглянул внутрь, потом к низкому кусту у камня. Нашёл сухую серую траву под снегом, какую-то кору, растёр между пальцами, понюхал.

— Мать так делала, — сказал он быстро. — Только не ори.

— Я не ору, — сказал Буряй и тут же заорал, когда Нечай приложил растёртую траву к ране.

— Орешь.

— Это от радости… ррр… что ты рядом есть… ррр…

Ждан держал Буряя за плечи. Я перевязал, как Нечай показывал. Мазь вышла грубая, пахла горечью и землёй, но кровь стала идти медленнее.

— Твоя мать травницей была?

— Немного. У нас все к ней ходили. До пожара… - Нечай шмыгнул носом, не глядя на меня.

Медведь лежал у входа, горой мяса, шерсти, жира и смерти. Для крестьян — подарок, который мог прокормить, согреть и дать уважение. Для меня — три смерти, которых уже не было, но я всё равно их видел.

Мы долго не входили в пещеру.

Буряй дышал через зубы. Ждан сидел рядом и смотрел на свои руки, будто проверял, есть ли они. Нечай гладил снег ладонью там, где в той другой мере расплескалась его кровь, хотя он не знал, почему делает именно это. Я стоял у медведя и чувствовал, как дрожь уходит из тела медленно, с опозданием. Знак Числобога жёг под рубахой напоминая о своей полезности, и что медвежью смерть он не ест. Ему человеческую подавай.

В пещеру вошли осторожно. Медведь, похоже, держался в переднем сухом углу, где пахло старой кожей, жиром и мышами. Глубже, за поворотом и грудой досок, схрон остался почти нетронутым. Зверь туда не лез: узко, темно, пахло не едой, а старым человеком и железом.

Схрон был цел и на месте. Оружие, ремни, шкуры, мешки с припасами, старые плащи, куски ткани, ножи, наконечники, чужие пояса. И вещи, от которых добыча переставала быть добычей: детский башмачок, женская серьга без пары, рукавица с засохшей тёмной коркой, обрывок вышитого края.

Буряй сидел у стены, бледный, но упрямо не ложился.

— Вот это да, — сказал он. — Значит, не зря медведь меня ободрал.

— Ляг, — сказал Ждан.

— Сам ляг.

— Это ты у нас сегодня калека.

— Пока только я, но сейчас и ты станешь...

Мы решили остаться в пещере на ночь. До деревни с раненым Буряем было далеко. Схрон надо было осмотреть. Медведя — разделать. Для Буряя и Ждана это было не “трофей”. Это была шкура, жир, мясо, когти, уважение, рассказ, которому поверят даже те, кто перестал верить Ждану с раннего детсва.

Они снимали шкуру долго и тяжело.

Нечай помогал, куда его подпускали. Время от времени его мутило, но он не отходил. После того как медведь в первом, уже не существующем мгновении оторвал ему голову, я смотрел на его тонкую шею и каждый раз чувствовал, как холодеет спина.

Когда добрались до головы, Буряй потребовал топор.

— Клыки вынуть надо.

Ждан поморщился.

— Тебе мало шкуры, мяса и дырки в боку?

— Клык шатуна — не пуговица. Такое не каждый день берут.

— Слава богам, что не каждый. Мне лет на тридцать вперед точно хватило.

Буряй попытался сам податься вперёд, но сразу побелел и выругался. Пришлось мне держать медвежью голову за загривок, а Ждану — работать ножом у десны. Дело вышло грязное и тяжёлое. Нож скользил по кости, медвежья пасть воняла мясом, кровью и старой звериной гнилью. Нечай сначала смотрел из-за моего плеча, потом сам подал клин.

— Не туда, — сказал он.

— Что?- Ждан остановился.

— Не туда давишь. Сломаешь. Надо у корня подрезать.

— Ты и медведям зубы чистил?

— Лошадям смотрел. У старых зубы видел, как выбивают, если гнилые и она мучается.

Ждан хотел съязвить, но не стал. Передал ему нож рукоятью вперёд.

— Тогда показывай, конский знахарь.

Нечай взял нож обеими руками. Лицо у него было серое от усталости и недавнего страха, но пальцы работали осторожно. Он не лез силой. Подрезал, раскачивал, снова подрезал.

Первый клык вышел с мокрым хрустом. Нечай чуть не уронил его, но удержал. Клык был длинный, желтоватый, тяжёлый, с тёмной полосой у корня.

— Вот это вещь! - довольно выдохнул Буряй.

— Вещь, — согласился Ждан. — Только пахнет так, будто сама Морана им жевала.

Второй клык вышел труднее. Он был чуть короче и стёрт с края, а не обломан, как мне показалось тогда. Нижние оказались меньше, крепкие, кривоватые, с зазубринами у кончиков.

Нечай разложил все четыре на куске шкуры и долго смотрел.

— Можно мне? — спросил он.

Буряй нахмурился.

— Все?

— Да не себе! Я… я сделаю, как надо!

— Что сделаешь?

— Увидишь.

Он сказал это так серьёзно, что Буряй не стал отнимать. Только буркнул:

— Потеряешь — твои выбью.

Нечай завернул клыки в тряпицу и спрятал за пазуху, будто ему доверили не звериные зубы, а княжью печать.

За шкурами у задней стены стоял слюдяной гроб. Я знал, что он там. И всё равно, когда Ждан увидел его, отступил на два шага. Он подошёл ближе, остановился, потом наклонился. На внутренней стороне слюды лежала тонкая полоска пара.

— Она живая, — сказал Ждан.

— Я так и говорил.

Буряй подошёл поближе и тоже осмотрел гроб. Глубокомысленно хмыкнул.

— Вытащим, — сказал Ждан.

— Нет.

— Там человек.

— Там то, чего мы не понимаем.

— Ты уже это говорил. Но… Если бы ты лежал там и дышал, ты бы тоже хотел, чтобы мы решили что “не понимаем” и просто ушли?

— Если бы рядом не было того, кто знает, как открыть, да.

— Боги с тобой, - сказал я. - Попробуй.

— Что? - Ждан замер.

— Попробуй открыть. Без топора и без ножа. Не ломая. Если откроется — будем решать что дальше.

Ждан недоверчиво подошёл к скобам. Пальцы у него были осторожные и аккуратные. Он искал щель, замок, зацеп. Как я и ожидал – ничего у него не получилось. Скобы не двигались. Крышка не поддавалась. Слюда была холодной, гладкой, будто гроб не стоял в пещере, а вырос здесь вместе с камнем.

Ждан отступил.

— Доволен?

— Нет, - коротко буркнул он совершенно не в своем духе. Ночь в пещере была тяжёлой.

У входа тлел костёр. Дым тянуло наружу, но часть всё равно цеплялась за потолок. Медвежья шкура лежала растянутой, жирный запах смешивался с запахом старого схрона. Буряй дремал, часто просыпаясь от боли. Ждан сидел рядом с ним, делая вид, что просто точит нож. Нечай свернулся у мешков, но не спал.

Ближе к середине ночи Леонтий сказал мне прямо в ухо.

— Кто-то идёт.

Я сразу проснулся взял сулицу. У входа показалась фигура. Тот самый покойник со знаком Мораны, я сразу его узнал, хоть и было почти темно.

Он дошёл до света, остановился и повернул голову так, будто удивился огню. Лицо треснуло по старым язвам. Костяной знак на шее почернел. Буряй проснулся и попытался схватить рогатину, скривился от боли и все равно дотянулся до древка.

— Не вмешиваться! – крикнул я.

Ждан поднялся.

— Он ходит! Но… так и знал! Нужно было голову еще там рубить!

— Я сказал – сам разберусь! И разберусь!

Нечай зажал рот обеими руками и спрятался за Буряя.

Я вышел к покойнику не потому, что был храбрее остальных. Просто кроме меня к нему подходить никому было нельзя. Я не знал, можно ли второй раз подцепить то, что уже однажды прошло по моей крови. Не знал, осталась ли после излечения Микулы защита или только память о боли. И проверять не хотел. Но у меня был шанс, что я получил прививку, а у парней – нет. И еще у них не было сулицы, которая по словам местных эрудитов, могла убить уже мертвое.

Покойник медленно двинулся. В нём не было злости медведя. Была чужая воля, которая толкала мёртвое мясо вперёд, пока оно ещё могло держаться на костях. Я тупо ударил сулицей в его грудь, там где когда-то билось теплое живое сердце.

Покойник остановился, в его мутных глазах на миг появилось что-то похожее на удивление, будто он не знал, что может умереть ещё раз. Я провернул древко и выдернул наконечник. Покойник упал в снег безвольной куклой.

— И все? – удивленно и как-то разочарованно спросил Нечай.

И тут же ойкнул от подзатыльника, который ему отвесил Буряй.

- Собирайте дрова, - сказал я. – Побольше. Нужно сжечь эту пакость.

Парни не стали спорить.

Даже раненый Буряй попытался подняться, пока Ждан не прижал его обратно. Нечай таскал хворост мелкими охапками, спотыкаясь и молча всхлипывая. Ждан рубил сухие ветки. Я держал сулицу и смотрел на тело, вдруг эта тварь притворяется, и щас как прыгнет?

Мы сожгли покойника далеко от входа, где ветер тянул дым в сторону оврага. Тащить его туда пришлось мне. Потом я снял одежду, в которой это делал и сжег. Буряй смотрел, как горит чужой тулуп из схрона, и молчал. В другое время он бы пожалел вещь, но сейчас не посмел.

Я обтирался снегом, пока кожа не стала красной. Потом золой. Потом снова снегом. Наконечник сулицы держал в огне так долго, что железо потемнело, а дерево у втулки не стало пахнуть жаром.

— Сожжёшь, — сказал Ждан.

— Лучше подпалить дерево, чем принести мор в мир. Проходили уже…

В схроне нашли другую одежду. Чужую, грубую, пахнущую мышами и старой кожей. Я переоделся, брезгливо понюхал подмышки и поморщился. Тот кто раньше это носил не очень любил баню.

Покойник догорел не сразу. Жирная тьма в его одежде шипела, костяной знак на шее треснул в огне и осыпался серой крошкой. Дым тянуло в сторону оврага. Мы стояли поодаль, пока жар делал своё. Ждан первым нарушил молчание.

— Вот это да.

— Чего “да”, Ждун?

— Да всё. То медведь, то покойник. Дядька, у тебя так каждый день?

— Слава богу, нет, — сказал я. — Через два на третий.

Ждан присвистнул.

— Всё равно интересная жизнь. Куда лучше деревенской.

— Это как посмотреть. Ты сегодня уже умер разок.

— Ой, ну и умер. А чего мне с тобой бояться?

— Медведя. Покойника. Морной язвы. Меня, если начнёшь задавать слишком умные вопросы.

— Поздно. Я же бессмертный. Меня Сварог бережет, а теперь еще и ты есть, если тот не уследит.

Улыбался он широко, но губы у него оставались белыми. Нечай поднял голову.

— Правда?

— Истинная, малой. Мне ещё в детстве на ярмарке нагадали: помру только тогда, когда солнышко погаснет. А оно вечное. Значит, и я пока Сварогу нужен.

Буряй фыркнул.

— Слышали бы это те мужики, от которых я тебя вытаскивал.

Ждан развёл руками.

— Так это Сварог меня через тебя хранил.

— Через меня?

— А через кого ещё? Самому Сварогу каждый раз с неба спускаться неудобно и лениво. Вот он и выбрал что было под рукой.

— Под рукой, значит?

— Толстомясое, но полезное.

Буряй медленно сел ровнее.

— Толстомясое?

— Я же ласково. Не обижайся. Просто ты большой, тебя Сварогу с неба заметить легче.

— Забыл, сколько раз я тебя из колодца вынимал? А у мужиков отбивал?

— Не забыл. Просто ты неверно понимаешь свою роль. То не ты был, то Сварог через тебя меня хранил. Все же просто.

Нечай прыснул и сразу зажал рот. Буряй посмотрел на него.

— Смешно тебе?

Нечай замотал головой, но плечи у него дрожали. Ждан кивнул на мальчишку.

— Видишь? Даже малой понял: я под высокой защитой!

— Сейчас я твою защиту проверю, — сказал Буряй.

— Не советую. Вдруг Сварог обидится и уронит на тебя с неба ещё одного медведя.

Буряй хотел ответить, но поморщился от боли в боку и хрюкнул. Ждан засмеялся первым, Нечай за ним. Потом Буряй, морщась от боли, тоже заржал.

Покойник ещё дымился в стороне. Морная вонь цеплялась за снег. Леонтий стоял у огня бледнее обычного. А они смеялись. Недолго, хрипло, почти через силу. И страх наконец отступил.

Нечай в ту ночь почти не спал. Когда Буряй наконец провалился в тяжёлую дрёму, Ждан перестал точить нож, а я сел у входа, слушая лес, мальчишка вытащил из-за пазухи тряпицу с медвежьими клыками.

— Ты чего там? — спросил Ждан.

— Делаю.

— Ночью?

— Днём будет некогда.

Он нашёл в схроне тонкое шило с обломанной ручкой, нагрел кончик в углях, потом стал медленно, упрямо проворачивать его у корня первого клыка. Не там, где гладкая крепкая эмаль, а ниже, в шероховатой части. Шило скрипело. Клык скользил в пальцах. Нечай обжёгся, тихо втянул воздух, сунул пальцы в снег и снова взялся за работу.

— Брось, — сказал Буряй, не открывая глаз. — Утром сделаешь.

— Утром идти надо будет.

— Спи, малой.

— Потом посплю. Завтра.

Ждан приподнялся на локте.

— Он упрямей тебя.

— Никто не упрямей меня, — упрямо буркнул Буряй.

— Я знаю… Помню, как ты однажды осла переупрямил.

— Спи, Ждун, пока я тебя к покойнику не положил.

Нечай улыбнулся, но головы от работы не поднял. Он сверлил долго. То грел шило, то скрёб ножом, то продувал маленькую тёмную ямку у корня клыка. Дым ел глаза, пальцы у него чернели от копоти, плечи клонились всё ниже. Когда снаружи снова скрипнул снег, он вздрогнул так, что клык выпал из рук. Потом понял, что это только ветка, и полез за ним под шкуру.

К рассвету Нечай всё-таки сделал дырочки в клыках, неровные, тёмные по краям от жара, но крепкие. Потом нашёл тонкие ремешки, распустил старую кожаную завязку, где не хватило — добавил шнур из своей рубахи. Узлы вязал долго, проверял зубами, дёргал на прочность. Один раз задремал сидя, уронил голову на грудь, тут же проснулся и снова взялся за ремешок.

Когда серый свет пополз к входу пещеры, он подошёл ко мне первым.

В ладони у него лежал самый большой клык. Желтоватый, тяжёлый, с тёмной полосой у корня. В него был продет грубый серый шнурок.

— Это тебе, дядька.

Я посмотрел на него.

— За что?

Нечай насупился.

— Не за что. Просто. Ты медведя убил.

— Мы его вместе убили.

— Ты больше убил. Бери.

Я взял. Клык был ещё тёплый от его ладоней. Нечай вытащил второй — чуть меньше, с сильно стёртым краем. Повертел его, будто заранее знал, что выберет именно этот.

— А этот мой.

Ждан поднял бровь.

— Сам себе тоже награду выдал?

— Я тоже там был!

— Был. Лежал у ели и не дышал от страха.

— Зато не убежал! - Нечай покраснел. – И нож кинул! Правда промазал… Но потом два камня ему прямо в лоб кинул! А вы даже не заметили!

Ждан помолчал, потом неожиданно улыбнулся.

— Верно. Не убежал. А как ты камнями кидался – я видел. Молодец. Один раз вообще, почти в глаз попал!

Нечай подошёл к Буряю и протянул один из нижних клыков, крепкий, кривоватый.

— Этот тебе.

Буряй взял крохотный для него клык осторожно, двумя пальцами.

— Маленький.

— Ты и так большой. На тебе и большой бы смотрелся как маленький.

Ждан прыснул. Буряй сурово посмотрел на него.

— Смеёшься, Ждун?

— Радуюсь справедливости. Четко все малой разъяснил.

Нечай подошёл к Ждану последним. Второй нижний клык лёг Ждану на ладонь.

— А этот тебе.

Ждан повесил его на палец и покачал.

— Мне, значит, самый мелкий?

— Зато он самый острый.

— Намёк понял.

Буряй хохотнул и тут же схватился за бок. Ждан надел шнурок на шею.

— Слышал, толстомясый? Малой меня лучше всех вас в деревне понимает.

— Мы теперь – Братство Медведя! – гордо заявил Нечай и вскинул кулак в небо.

— Братство Медведя, - протянул Буряй и тоже надел свой клык. Сначала будто в шутку, поверх рубахи. Потом поправил так, чтобы шнур лёг удобнее и зуб не царапал по ране.

Я повесил свой под одежду. Клык коснулся груди рядом со знаком Числобога. Никакой силы в нём не было. Ни света, ни холода, ни божьего знака. Просто звериный зуб на грубом шнурке. И мальчишка, который всю ночь не спал, чтобы у каждого из нас оказалось по одному.

- Братство Медведя! – крикнул я и тоже вскинул кулак.

Парни, будто только этого и ждали. Поднятые вверх кулаки стукнулись, Нечаю, чтобы достать пришлось подпрыгнуть. Пацан просто сиял от радости за нужное и хорошо сделанное дело и от того, что мы ПОНЯЛИ.