Вороны сидели спокойно не пытаясь нам навредить.

Когти впились в ткань у ворота. Клювы были почти у глаза.

Микула прямо дрожал. Одно резкое движение — и он остался бы без глаза. Он стоял неподвижно, только веки дрожали. Ему и без птицы было плохо: серое лицо, мокрые губы, сбитое дыхание. Но сейчас он держался.

Я же был спокоен. У меня еще в той, первой жизни был большой попугай ара, по сравнению с которым этот ворон – просто птенчик. Я его постоянно на плече катал и отлично понимал, когда птица решает атаковать, боится или хочет поиграть. Сейчас вороны просто сидели, не проявляя никаких эмоций, будто на ветках дерева или присадках.

Ворон Микулы повернул голову боком. Сначала посмотрел на Микулу. Потом — вниз по склону.

— Показывает что-то, — предположил Леонтий.

Я посмотрел туда же. Лес между нами и Перводревом темнел, хоть и был заснежен. Стволы стояли часто. Снег под ними казался нетронутым, но в этой ровности было что-то неправильное.

Ворон моргнул, каркнул и взлетел с плеча Микулы. Мой устремился за ним, тоже громко заорав.

Микула сразу пошатнулся. Я подался к нему, но он сам удержался, вцепившись пальцами в край моей одежды. Птицы ушли вниз холма, потом взмыли над деревьями.

И тогда с нижних деревьев поднялись другие птицы. Много, целые стаи. С веток сорвались вороны, галки, мелкая лесная сволочь, вроде синиц, снегирей и воробьев. Они взлетели неровно, с разных мест, будто кто-то потревожил весь склон сразу.

Только одно место осталось пустым.

Там не взлетел никто. Ни одной птицы. Я всмотрелся. Между стволами лежал снег. Слишком ровный сверху и слишком грязный у корней. Птиц там не было не потому, что их вспугнули сейчас. Их разогнали заранее.

— Там люди, — сказал я. – Видишь? Понял?

Микула сглотнул.

— Да. Но чужим без волхва сюда не пройти.

— Значит, у них есть волхв.

Микула побледнел еще сильнее. Бедняга, он же не просто боится, он в панике.

— Они… ждут меня.

Я посмотрел вниз уже внимательнее. Теперь лес перестал быть просто лесом. Появились детали: тёмный край рукава за стволом, обломанная ветка на высоте плеча, узкая линия прямого древка между двумя соснами. Ниже блеснул наконечник. Потом исчез, будто его воткнули в снег.

— Надо обходить, — сказал Микула. – Теперь мы знаем, где они прячутся.

- Ну да… только и они знают, что мы уже пришли, - ответил я. — Ладно, идём.

Мы сделали всего несколько шагов, когда из-за деревьев вышел Борята. Лично. Надо же, какая встреча!

Он был не один, рядом с ним шли четверо. Не деревенские голодные разбойники, а ратники. Распахнутые шубы, стёганые кафтаны, края кольчуг у воротов. Короткие копья в руках, щиты у бедра, топоры на поясе. Остальные люди оставались в лесу. Я видел движение между стволами. Сверкали наконечники стрел, мелькали за деревьями плечи, шапки и чужие лица в тенях.

Борята остановился и посмотрел на меня.

— Княжич... Заставил старика побегать… И не стыдно тебе, а?

Я не ответил. Он усмехнулся. Усталый, злой, замёрзший, но довольный. У него были красные уши, обветренные губы и глаза человека, который слишком долго сидел в холоде ради результата и теперь не уйдёт с пустыми руками.

— Третий день вас жду, княжич. Мерзнуть надоело. В Меров хочу. В свой детинец. Я его уже отработал.

— Не твой он.

— Пока нет. Но как вернусь – сразу мой станет. Тебе то он уже точно не пригодится.

Микула стоял у меня за плечом. Я слышал его дыхание. После ворона оно стало короче, поверхностней. Не только от страха. Просто, его тело уже не успевало за дорогой, мором, холодом и всем, что на нас навалилось. Борята перевёл взгляд на него.

— А вот и малец.

— Отойди, иуда — сказал я.

Леонтий глянул на меня с уважением, а Борята, похоже не знал кто такой иуда и принял это слово за незнакомое оскорбление. Поморщился и сплюнул в снег.

— Нет. Игры кончились, княжич. Я устал ходить и бегать, хватит уже.

Из леса вышли ещё люди, но я видел, что не все. Часть осталась в укрытиях. Теперь стало понятно: спуск перекрыт. Слева заходили лучники. Справа мелькали люди с сетями. Ниже, между деревьями, суетились еще бойцы и кони. И как они их прятали в лесу?

Борята развёл руками, показывая нагнанную против нас силищу.

— Пойдёшь по хорошему — живым дойдёшь. Не в безымянную яму и не к палачу. Сотником моим будешь, если язык прикусишь. А там и до воеводы дослужишься. Мальца поставят при тех, кому волхв нужен для дела. И всем будет хорошо.

Микула хрипло спросил:

— Как ты сюда прошёл?

Борята кивнул своим. Двое ратников вытащили из-за деревьев связанного человека и бросили на снег. Лицо разбито, борода в крови, руки связаны за спиной, но глаза те же, злые и веселые, даже несмотря на текущее печальное его положение. Волхв, который хотел отдать Леонтия Чернобогу. Понятно… шли по нашим следам и подобрали по пути.

Леонтий молчал и смотрел на того, кто чуть было не принес его в жертву своему богу Даже ратники Боряты на миг перестали переминаться. Они не знали всей нашей дороги, но поняли одно: связанный волхв боится не Боряту. Он смотрел не на меня и не на Микулу. Он смотрел на Леонтия и пытался отползти, хотя руки были связаны. Борята толкнул его сапогом и усмехнулся.

— Провёл. Не сразу, правда, упрямился. Но потом передумал.

Связанный волхв поднял голову. Губы у него дрожали. Леонтий смотрел на него без злости.

Я сделал вид, что тоже смотрю на волхва. На самом деле обдумывал план действий. Времени было мало, да и сил тоже.

— Кто тебя послал? — спросил я.

Борята посмотрел на меня весело и почти дружелюбно.

— Тот, кто делает из людей князей.

— Велесовичи или морановичи?

Улыбка исчезла и в глазах Боряты блеснула сталь.

— Не твое дело!

— Шестерка, - бросил я презрительно и сплюнул. Слова он не понял, но интонацию оскорбления уловил.

Борята поднял руку и лучники натянули тетивы.

— Живыми, — сказал Борята. — Можно посечь сильно. Но оставить живыми.

Первая стрела ударила в снег перед моей ногой, вторая прошла рядом с плечом Микулы, третья вонзилась в дерево за моей спиной. Я прыгнул, закрыл Микулу корпусом и поднял меч.

Ещё стрела, но мимо. Вторая летит мне прямо в пах и я понимал – если отскачу, она попадет в парня.

Я дёрнул меру ускоряя руку. Меч поднялся быстрее, чем должен. Стрела звякнула о клинок и отскочила в сторону.

Следующие стрелы я тоже отбивал, но успевал не всегда. Одна прошла по рукаву и царапнула кожу. Другая задела Микулу по плечу.

Борята махнул рукой и люди с сетями пошли вперёд. Я схватил Микулу за ворот, притянул к себе и приставил меч к его шее.

Клинок касался его кожи, ноя старался порезать парня. Микула понял мой замысел сразу. Замер и даже дыхание задержал. От этого мне стало не по себе. Если бы он испугался меня, если бы дёрнулся, было бы проще. А он просто доверил мне свою шею. Я чувствовал под клинком его горло, живое и тёплое.

— Ещё шаг, — прорычал я, — и твои заказчики получат только два трупа. Понял?

Один ратник сделал полшага. Я прижал клинок к шее Микулы, но все еще не порезал. Только показал, готовность.

Борята поднял руку, и ратник остановился.

— Не сделаешь, — сказал Борята.

— А ты проверь. Нам терять уже нечего.

Он смотрел не на меч, а в мои глаза. Люди с сетями смотрели на него. Лучники держали стрелы. Кто-то тихо ругнулся. Никто не хотел первым проверить, насколько я плохой человек. Борята опустил руку.

— Я рискну. Все вперед. Медленно.

И они пошли постепенно окружая нас. Я не мог держать меч у шеи Микулы и одновременно закрывать его от всех. Борята это понимал.

— За спину, — сказал я и толкнул Микулу назад. Тот пошатнулся, но удержался. Потер шею ладонью и отступил за меня.

На меня бросились сразу двое. Первого я встретил плечом. Не ударом меча — плечом, потому что клинок был не там, где надо, да и пользоваться как надо я им не умел. Рёбра отозвались болью. Ратник качнулся, но не упал, а постарался схватить меня за одежду, но провалился вперед и покатился по снегу.

Второй ударил копьём снизу. Я увёл древко в сторону рукоятью меча, шагнул ближе и ударил сапогом в колено. Колено громко хрустнуло и выгнулось в другую сторону. Он вскрикнул, побелел сел на снег и я ударил его эфесом по лицу. Кровь брызнула мне на пальцы, рукоять меча сразу стала скользкой.

Копейщик справа не полез следом. Он держал меня на расстоянии, ждал, пока человек с сеткой зайдёт к Микуле, а я сам рванусь туда, где меня удобно проткнуть так, чтобы лишить подвижности.

Третий оказался слишком близко. Он был быстрее остальных. Короткий меч, щит, спокойные глаза. Ратник не полез под удар. Дождался, когда я отвлекусь на того, что держал сеть и только тогда ударил.

Я попытался закрыться левой рукой, но бесполезно.

Клинок прошёл по плечу, мясо разошлось и перед глазами потемнело. Тёплое потекло под одежду, я отступил, наступил на обломанное древко, нога поехала по снегу, и я почти упал на задницу. Ратник шагнул за мной, он был уверен, что я уже в отключке.

Я ударил снизу и мой меч вошёл ему под рёбра. Если бы он не шагнул сам, я бы до него не дотянулся, а так человек сам насадил себя на полосу скверного, зазубренного железа. Будь на нем кольчуга, такого бы не вышло, но воин пренебрег защитой ради манёвренности. Зимой и так несколько слоев одежды держат большинство скользящих уларов.

Он замер и повалился вперед, прямо на меня. Лицо молодое, рыжая щетина на подбородке и удивлённые глаза. Он не сразу понял, что умер, а сначала обиделся, потом испугался, и только после этого моя метка взяла смерть.

Я выдернул меч. На снегу осталась кровь. Много, очень много, я и не думал, что столько может быть в одном человеке. Те, кого я убивал раньше, умирали как-то… чище.

Один из людей с сетями успел зайти сбоку. Сетки в руках уже не было — он просто схватил Микулу за одежду и рванул к себе. Микула ударил его локтем, но сил парня не хватило пробить защиту матерого мужика. Его потащили вниз, а я не успевал помочь, ко мне уже бежали новые враги.

И тут Леонтий вошёл в только что убитого мной ратника. Тело дёрнулось. Сначала оно задвигалось как-то неправильно. Плечи пошли в одну сторону, голова — в другую. Потом мёртвый ратник поднялся.

Не встал как живой, а так, будто его подняли вставленной изнутри жердиной. Из распоротого живота вываливались кишки и текло их содержимое. Вонь стояла страшная.

Люди Боряты замерли. Леонтий в чужом теле сделал рывок и врезался в того, кто держал Микулу, ударил его лицом в лицо, схватил обеими руками за шею и повалил в снег. Там что-то хрустнуло. Ратник под ним затрясся и затих.

Метка во мне снова отозвалась, но как всегда, если убил не я лично, от смерти мне доставался лишь маленький кусочек. Но и это полезно. Помимо того, что это все равно какой никакой ресурс, еще и точная уверенность – этот противник уже мертв и не опасен.

Люди Боряты отступили. Один сжал оберег на груди. Другой бросил сеть. Третий попятился и ударился спиной о дерево.

— Мертвяк! — крикнул кто-то. – Здесь что? Морановичи? Откуда???

Леонтий стоял в чужом теле. Кровь текла из раны под рёбрами. Голова заваливалась набок. Он повернул её руками и сказал чужим ртом:

— Не трогайте мальчика.

Голос из мертвого рта вышел хриплый и страшный, совсем не голос Леонтия.

Связанный волхв завыл. Не громко. Через зубы. Он лежал лицом в снегу и смотрел на Леонтия так, будто его Чернобог сам пришёл за ним в теле убитого ратника. Леонтий повернул к нему мёртвую голову.

Волхв заткнулся. Борята смотрел на все это с каменным выражением лица. Он не боялся, он прикидывал варианты.

— Головы павшим рубить! Тела оттаскивать! – наконец выдал он команды.

Люди зашушукались, но вперед не двинулись.

— Мы шли княжича брать, — сказал один из ратников. — Не с мертвецами драться.

Борята ударил его мечом плашмя по лицу. Тот упал на колено и схватился за слованный нос.

— Разговорчики! Вперёд!

— Сам иди первый, — сказал кто-то сзади. — Мы за живыми шли. И с морановичами воевать не нанимались!

Борята повернулся на голос, но не понял, кто это сказал.

Тело Леонтия начало остывать. Я увидел это сразу. Плечи просели. Пальцы разжались. Чужое лицо стало пустым. Леонтия выкинуло из трупа и тело рухнуло, будто из него вытянули становую жилу.

Борята увидел это, но сначала он ничего не сделал. Только моргнул. На миг взгляд стал пустым, как у человека, который слушает кого-то невидимого.

Потом он бросился вперед. Я встретил его скользким от крови мечом.

Первый удар едва не выбил клинок из моей руки. Второй пришёл в бок и я едва успел уйти на полшага. Третий он нанес коротко, без замаха, прямо мне в живот. Он победил меня играючи, легко и непринужденно. Что и говорить – профи, настоящий вои, не то что я, уличная шпана, усвоившая в армии всего несколько приемов рукопашки.

Я посмотрел вниз и увидел его меч у себя в теле. Попытался вдохнуть и не смог. Ноги ещё стояли, но тело уже перестало быть моим и не слушалось. Микула закричал.

Борята приблизил лицо прорычал мне в лицо.

— Вот теперь, княжич, игры и правда кончены.

Метка Числобога ударила в грудь и я откатил время.

Снег рванулся назад, крик Микулы вернулся назад, в горло. Меч Боряты вышел из моего живота, не оставив раны, брызги крови исчезли, будто и не было.

Я снова стоял перед Борятой.

На миг раньше, до того, как он нанесёт удар. Борята бил точно также, быстро и точно. Я не стал его парировать, а шагнул ближе и ударил его по руке.

В глазах Боряты мелькнуло понимание. Он знал на что способны мужчины рода Меровых. Борята сдвинул свое оружие всего на несколько градусов, старый разбойничий меч не выдержал стукнулся о качественную сталь и сломался. Обломок рыбой улетел в снег.

Борята всё равно побеждал, но не так быстро и четко, как должен был. Он рванулся дальше и почти достал меня вторым движением. Без отката он убил бы меня и второй раз, и третий. Биться на мечах с таким матерым бойцом – заранее проигрышная для меня тактика.

Я упал ему в ноги и ударил его эфесом и оставшимся обломком по колену и кулаком в пах. Потом, когда он согнулся, снизу в голову.

Борята покачнулся и выронил из руки меч. Я ударил ещё раз, кулаком с зажатой внутри рукоятью и она очень качественно утяжелила удар. Он рухнул на одно колено, хрипло и тяжело дыша. Я поднялся, опираясь на него, и приставил обломок меча к его горлу.

Люди вокруг замерли.

— Ещё шаг, — сказал я, — и он умрёт.

Они не сложили оружие, просто перестали нападать. Никто не хотел говорить первым, все переминались с ноги на ногу и переглядывались. Потом один из старших ратников поднял руку.

— Отдай Боряту и мы уйдём.

— И не тронете нас.

— Пока вы идёте к дереву — не тронем.

— Клянитесь. Богами, матерями, детьми. Каждый!

Ратник сплюнул в снег.

— Клянусь.

По толпе пронеслось это слово и когда поклялся последний Микула кивнул.

— И волхва пусть оставят, — сказал Леонтий. - Связанного.

Я не возражал и передал это требование воинам, хоть и не понимал, зачем Леонтию волхв Чернобога.

Ратники переглянулись. Им было всё равно. Волхв был им нужен только как проводник сюда. Обратно дорогу они уже знали или думали, что знают. Связанного волхва вытолкнули вперёд и он упал лицом в снег.

Я толкнул Боряту к его людям.

— Он под сейчас охмурен Морановичами, — сказал я. — Свяжите. Иначе нарушит клятву, как только очнётся.

— Сам знаем, кого вязать, — буркнул старший, но все же махнул людям рукой и они связали Боряту. Он пришёл в себя уже на половине процесса, начал биться и орать. Двое навалились сверху. Третий ударил его кулаком под дых. Борята захрипел. Я посмотрел на него.

— Передай Велесовичам и Морановичам. Если отстанут сами — я к ним не полезу. Мне не нужны ещё смерти. Но пусть вернут то, что взяли у рода Меровых.

Борята плюнул кровью и широко оскалился.

— Ты даже не знаешь, о чем говоришь, щенок!

Ратники подняли его и потащили вниз. Остальные отходили, не поворачиваясь к нам спинами сразу. Сначала пятились. Потом пошли быстрее. Через несколько минут на склоне остались только следы, кровь, два трупа без голов, связанный волхв и мы.

Я устало опустился на снег.

Рука дрожала так, что обломок меча выпал из пальцев.

Леонтий приблизился к связанному волхву и тот попытался отползти.

— Не надо, — сказал Леонтий. – Не позорься.

Волхв замер.

— Ты меня помнишь? – ласково спросил Леонтий.

Тот кивнул.

— Скажи это.

Волхв сглотнул.

— Помню.

— Что ты хотел сделать?

Дрожащий волхв закрыл глаза. Леонтий наклонился ближе. Он не угрожал и не рычал. Просто приблизил лицо, сквозь которое уже просвечивал снег.

— Скажи.

— Отдать, — прошептал волхв. — Чернобогу.

— Кого?

— Тебя.

— Меня, — повторил Леонтий.

Волхв задрожал сильнее.

— Я не знал...

— Чего не знал? Не знал, что если ударить человека по голове кувалдой, человек умрет? Не знал, что меня освободят в последний миг? Не знал, что я и после смерти тебя найду?

Волхв молчал. Его била крупная дрожь. Нечасто я видел, чтобы человек так сильно боялся.

Леонтий обошёл его. Связанный пытался повернуть голову следом, но не мог.

— Ты хотел взять живого, сделать из него мёртвого, а из его жизни сделать плату, — сказал Леонтий. — А теперь мёртвый стоит над тобой и думает, что делать с живым.

— Прости.

— Не меня проси.

Волхв задышал ртом. Посмотрел на Микулу.

— Прости.

Микула не ответил, только удивленно приподнял бровь. Леонтий молча покачал головой. Волхв уставился на меня с надеждой и обреченностью одновременно.

- И не их, - сказал Леонтий. Ты так ничего и не понял. Я говорю о Господе. Единственном истинном Боге. О том, кого вы в своем невежестве подменяете идолами бесов, считая их богами.

Волхв начал плакать. Без громких всхлипов. Просто из глаз пошла вода, а руки ещё были связаны, и он не мог её вытереть.

— Если бы я был только мёртвым, я бы попросил его оставить тебя связанным здесь, подыхать на морозе, - Ленонтий кивнул на меня.

Волхв перестал дышать.

— Если бы был только обиженным, я бы попросил привязать тебя к тому дереву и попросил пытать, пока ты не сойдешь с ума от боли и безысходности.

Волхв зажмурился.

— Если бы был только живым человеком, может, ударил бы сам.

Леонтий выпрямился.

— Но я священник.

Он повернулся ко мне.

— Развяжи его.

Я не сразу понял.

— Он хотел принести тебя в жертву.

— Помню.

— И ты хочешь его отпустить?

— Я мёртвый, — сказал Леонтий. — Но я священник.

Я посмотрел на Микулу. Тот устало закрыл глаза.

— Делай, — сказал он. — Леонтий уже решил судьбу этого человека.

Я перерезал верёвки обломком меча. Волхв не сразу поверил, что и правда свободен. Сел на снег, растирая запястья. Смотрел то на меня, то на Леонтия, то на тела без голов.

— Ты хотел отдать его Чернобогу, — сказал я. — Беги, пока я тоже не решил твою судьбу. Я то не священник.

Волхв поднял голову.

— Я не только Чернобогов.

— Да-да, я помню. То ли сиамские близнецы, то ли бог – шизофреник, что-то такое.

— И Белобогов тоже, — сказал он быстро. — Я все понял. Все понял, правда!

Леонтий смотрел на него без улыбки.

— Ничего ты не понял. Чернобог, Белобог, Морана, Велес, Числобог… между ними нет разницы. Они все бесы и людоеды. Им всем нужны чужие смерти. А вы им служите и кормите кровью. Даже ты, - Леонтий ткнул в меня прозрачным пальцем.

— Вот это поворот, - буркнул я. – Я-то тут с какого боку?

- Да ну вас, - махнул рукой священник. – Ты еще здесь? Почему сидишь? Вали уже!

Волхв Чернобога встал, поклонился призраку в пояс и сказал:

- Кажется, я тебя понял. Вот теперь правда, понял. И я… еще обдумаю твои слова. И поступок.

Больше он ничего не сказал и даже не попрощавшись ушел. Но не туда куда ушли ратники и не к Перводреву, а совсем в другую сторону.