Глава 38

Московские телефонные барышни решили присоединиться к петиции в государственную думу петербургских телефонисток, в которой они ходатайствуют о разрешении в законодательном порядке вопроса о государственном страховании на случай болезни и старости.

Петербуржская газета

Прогулочная палуба.

Это действительно прогулочная и палуба. Такая… если не аллея, то почти. С видом на небо. Окна здесь огромные, панорамные, и сделаны так, что на первый взгляд кажутся цельным полотном, отчего, честно говоря, не по себе становится.

Как-то вот… не готов я обозревать просторы с высоты птичьего полёта. Прям-таки колени подкашиваются, и не понять, то ли мой это страх, то ли Савкин, то ли уже наш совместных, приобретенный на нервной почве.

— Ух ты… — Метелька тоже вздыхает.

Да ладно, не он один.

Поработали местные инженеры на славу. Если приглядеться, то видны узоры рун, в стекло вплетенные, надо полагать, не для красоты.

Под ногами не железные переборки, но паркет.

Слева и справа натуральные деревца стоят в кадках. Да и иные конструкции с цветами имеются, сложные и призванные добавить красоты.

Добавляли…

— Не теряемся, — Георгий Константинович тут же возникает за спиной. Он почти не смотрит вокруг, но искренне пытается удержать нас вместе. — Давайте, отойдём чуть в сторону, пока нас не затоптали.

И ведь прав же.

Народу на палубе набилось прилично. И, конечно, всем было интересно поглядеть, а потому толпа ломанула к окнам…

— Прошу внимания! — этот голос слегка отвлек людей. — Палуба устроена таким образом, что проходит вдоль…

Капитан?

Офицер?

Кто-то в форме. Широкоплечий, усатый и весь такой, что прямо хоть на рекламный плакат отправляй. Главное, что слушали его, не сказать, чтобы внимательно… даже меня, когда первый страх оступил, потянуло подобраться поближе к окнам, посмотреть на мир с высоты, причём желание было напрочь детским.

— В нашем саду, где Его императорское Величество… — ухо ухватило важное, и не только моё, если толпа замерла. — Обратится с речью к участникам…

Я нащупал фигурку.

Его императорское Величество…

С речью.

Самое время, чтобы…

— Идём, — вот теперь Георгий Константинович заволновался. — Нехорошо опаздывать… некрасиво. Такая возможность, такая… в свое время я и мечтать не смел, что когда-нибудь увижу Государя, а уж в столь юном возрасте…

Это он про нас, похоже, а не про государя. Тот давно из юного возраста вышел.

Взбудораженная толпа потянулась за человеком в форме. Ну и мы решили не отставать. Хотя… я бросил взгляд на окна. Интересно, кто-нибудь всерьез рассчитывал, выдержит ли эта красота, если убрать магию?

Или рассыплется под собственным весом? Стекло ведь тяжелое само по себе. Да и не только стекло. Я ощущал магию вокруг.

В стальных переборках.

В заклепках, что эти переборки держали.

В двигателях, которые работали тихо, но эхо движения отзывалось в металле дрожью. И ведь не только там. Зуб даю, что магией пропитаны стенки газовых баллонов, что поднимают всю эту тушу над землёй. И других, которые хранят топливо.

И… и если сила вдруг исчезнет?

Не получится ли, что вылетевшие стекла станут наименьшей из проблем. Я обернулся, но рядом не было ни Карпа Евстратовича, ни кого ещё знакомого, у кого можно спросить, учли ли в ворохе гениальных планов этот вот маленький нюанс?

— Савелий, поспешите, — Георгий Константинович подхватил меня под руку и потянул. — Негоже опаздывать…

Чувствую себя пассажиром «Титаника», который точно знает, что катастрофа случится, но при этом не может её предотвратить. И орать «мы все умрём» как-то поздновато…

К началу приветственной речи мы успели.

Государь, говоря по правде, на портретах выглядел куда как солидней. А тут… нет, в белом мундире, с наградами, но так-то человек человеком. В смысле, обыкновенный напрочь. Сними мундир, убери награды и хрена ты его от других людей отличишь. Ну, разве что по сиянию, которой он вежливости ради придерживал. А оно всё равно ощущалось.

Ну, ладно, придираюсь. Может, я чего и не доразглядел. Мы стояли далеко, да и за спинами видно было плоховато, хотя для Его императорского Величества возвели трибуну, с которой он и вещал о том, сколь рад видеть столько талантов разом.

И что всю жизнь мечтал послушать о достижениях науки, особенно в нашем вот исполнении.

Таланты отозвались аплодисментами, они, небось, тоже мечтали рассказать Его императорскому Величеству, чего в мире науки делается.

После Государя речь произнесла Государыня. Вот она выделялась. И не столько формами, сколько нарядом. Пышное платье в пол, лента какая-то, корона с каменьями, на плечах плащ.

То есть мантия, потому что тоже с каменьями и переливается.

И вся она переливается. Сразу, издали видать — важная особа. Я и разглядывал, что корону, что ленту, что мантию, а потому слегка упустил суть речи.

— Торжественный обед… — эти слова снова заставили меня вздрогнуть и сжать фигурку. Нет, всё ещё мертва. — Проследовать в ресторации… вас проводят.

Это уже не Государь, но кто-то из свитских.

И очередной стюард выныривает прямо перед нами.

— Прошу, господа…

Обедать можно и не просить. Вот ведь… и знаю, что жопа надвигается, а всё одно есть охота.

Ресторации тут были под стать остальному кораблю. Огромными и пафосными, с бархатом, золотом, вазами в человеческий рост и цветочными букетами престранных форм. А ещё столами, на которых виднелись таблички. Нас сразу подвели к нашему, и располагался он, пусть и у стены, но не так уж далеко от центрального.

— Стоять! — одернул меня Георгий Константинович, когда я попытался опуститься на стул. — Савелий! Нельзя садиться до появления Государя!

Чтоб… и вправду нехорошо.

Невежливо.

Вон, все вокруг стоят.

А интересно, народу-то как-то меньше стало, что ли? Или они в другом зале? Дамы свитские есть, но… по ощущениям, комплект не полон. Раньше их вроде как побольше было. А вот офицеров тех, что смеются, обступив соседний столик, в упор не помню. Хотя… корабль большой, а видел я не так чтобы многих.

Я поискал взглядом Татьяну.

И нашёл. В компании Светочки и Евдокии Путятичны… и Великой княгини Елены Ивановны, которая о чём-то оживленно беседовала со Светочкой.

— А они почему сидят? — спросил я.

— Они дамы! — Димка поглядел на меня с легкой укоризной. — И мероприятие это не строгой протокольности, поэтому вполне допустимо, особенно с разрешения или прямого приглашения Великой княгини.

Ага.

Ничего не понял, но ладно. Основное уловил. Им можно, нам не стоит.

— Но подходить к ним не следует, — добавил Димка на всякий случай. — Безусловно, ты, как родственник, вполне можешь обратиться к сестре, тем паче, что ты знаком со всеми дамами, но с другой стороны, это будет воспринято как попытка навязать своё общество Великой княгине.

— Шувалов.

— Что?

— У тебя голова не трещит от этой премудрости?

— Раньше трещала. А теперь ничего. Приспособился.

— А зачем некромантам вся эта… ну? Светскость?

— Именно потому, что некроманты. В свое время в столице Шуваловы столкнулись с… некоторым неприятием. Мы были не только маленьким провинциальным родом, но…

— Маленьким провинциальным родом некромантов, — я кивнул. — Кажется, понимаю.

— Вряд ли, но… да. Сперва нас приглашали из интереса. Настоящие некроманты. Потом, чтобы посмеяться над манерами и незнанием этикета, над вкусом в одежде, привычками. Насмешки бывали злыми, однако не на каждую можно было ответить.

— Ну да, — встрял Орлов, которому тоже было скучно стоять перед столом. — Отец тоже говорил, что тут, бывает, так похвалят, что лучше б обматерили, честнее оно… мы вот как-то…

— Огневиков цеплять боятся. Знают, что у вас характер сложный. И вспыхиваете в миг. Да и дуэли опять же. Нам же пришлось работать над собой.

И Димка стал итогом этой работы.

— Кстати, Герман пригласил Одоецкую на свидание.

— На кладбище или в госпиталь?

— В театр. Открыто…

— Ого.

— И она согласилась…

Дважды ого.

Нет, верю, что некроманты пронырливые. Но всякий раз, убеждаясь, удивляюсь.

— Он взял на себя труд отписать её родителям, потому что чем дальше, тем выше вероятность, что о её возвращении узнают. И теперь Татьяна находится под защитой нашего рода.

— А на фига?

Кто-то громко рассмеялся. Нервно так… гимназисты? Тоже какие-то… незнакомые. Точно незнакомые. Я вот за те недели, пока торчал на выставке, всех почти в морду лица узнавать начал. А уж участников конференции и подавно.

Эти же…

Откуда взялись? Причем наглые. Чьи-то сыночки, которых в обход протокола на конкурс протащили? Или…

— Её родители, узнав о появлении Татьяны, прибыли… — медленно и с расстановкой продолжил Шувалов.

— И? Димка, я тебя пну!

— В свете не принято пинать собеседника. Есть другие способы выразить своё ему неудовольствие.

— Потом расскажешь. Проникнусь, воспитаюсь и не буду пинаться. А вот сейчас…

— Скажем так… разговор получился не совсем таким, как Татьяна рассчитывала. Я стал невольным свидетелем…

— Орали?

— Выражались излишне эмоционально.

— Мне его тоже порой пнуть хочется, — сказал Орлов. — Когда он выделываться начинает…

— А я и пинал, — Демидов поддержал Никиту. — Только он в ответ дерется! А если человек дерется, то он ещё не совсем потерян для общества!

Георгий Константинович лишь головой покачал. Укоризненно так…

— А где Сергей? — я обернулся, вдруг поняв, что давно уже не видел нашу троицу. — И Елизар. И…

— Их проводили в другой зал, — Георгий Константинович произнёс это с улыбкой, но как-то так, что… я не поверил. — Как и других слишком юных участников… на всякий случай. Всё-таки дети. В присутствии Государя могут растеряться. Что-нибудь учинить…

Ага, а он и Евдокия Путятична остались с нами. Ладно, он нас сторожит, но ведь и она сопровождает.

Хотя…

Доверять, так Карп Евстратович сказал?

И не думать, что я самый умный? И вообще…

— Татьяне фактически выдвинули ультиматум. Предложили два пути, или монастырь, или брак с кем-то из рода… — Димкин рассеянный взгляд тоже скользил по залу.

Что видел?

Что примечал?

То же, что и я? Вот те… ладно, буду вежлив, дамы элегантного возраста, обвешенные драгоценностями, как елки игрушками. Их я при посадке не видел. Уж больно колоритные… или раньше сели? А вот Смолянки другие. Я помнил тех, внизу, которые шли наверх. Четверо девиц выделялись среди прочих не только скромностью нарядов, но и манерами. И теперь… наряды те же, но лица… другие девушки.

Причём дама, их сопровождавшая, осталась прежней.

— Причём и то, и другое требовалось быстро… ей было велено собираться домой.

— Она не захотела, — поддержал я беседу и отвернулся, чтобы не глазеть.

Что бы тут ни происходило, это… началось.

— Да. Она видела свой путь. И её дед был согласен, но поскольку Татьяна пока подчинена воле родителей, то его слово не имеет должного веса. Кроме того у Одоецких с ним разногласия по гильдейной линии.

— А уйти?

— Она ещё слишком юна…

— И как тогда?..

— Отец предложил компромиссный вариант.

Ну-ну, мне прямо интересно стало. Компромисс в исполнении Шуваловых.

— Если они так хотят выдать Татьяну замуж, то почему бы не выдать за Германа, как это изначально планировалось. Наш род в последнее время весьма неплохо себя показал.

Я думаю.

Также думаю, что Одоецкие это «показал» тоже оценили.

— Договор о помолвке будет подписан. И заверен юридически. Мы не требуем приданого или чего-то ещё, однако до свадьбы опека над Татьяной Одоецкой переходит к роду Шуваловых.

Мне было сложно не заржать.

Всё-таки весёлые они ребята, некроманты… и у Одоецкой выбор появился, в монастырь, замуж или под опеку Шуваловых, у которых такой понимающий и болезненный, как я полагаю, Герман.

Зуб даю, что полученные на кладбище раны не дают ему покоя.

Ну и требуют постоянного наблюдения у целителя.

У очень надежного целителя.

— Отец обещал Татьяне, что не будет препятствовать занятиям медициной, как и работе в госпитале или под руководством Афанасия Никитича… тем паче, что тот всегда мечтал открыть женские целительские курсы.

А тут и повод такой.

— Такие, чтобы по окончании их слушательницы получали лицензию на практику… Шуваловы всецело поддерживают эту идею, как и в целом идею больших возможностей для женщин. Вот… для света будет сделано объявление. Состоится большой приём. Пока пустят слух, что Татьяна решила вернуться из монастыря, куда убежала в поисках себя…

А нашла и решила замуж сходить.

Чего, логично.

— Думаешь, поверят? — я спросил так, для поддержания беседы.

Чтоб… а в этом зале, чувствую, случайных людей вовсе не осталось.

— А это не так и важно, — Димка поглядел на меня как-то очень по-взрослому. — Главное, что выглядеть это будет прилично…

Ну да, ну да… главное, чтобы костюмчик сидел. А на ком — это уже детали.

— И поэтому он пригласил её в театр? — уточнил Орлов.

— Он просто пригласил. А раз планировался выход в свет, то Татьяну бы заметили, сообщили… и в принципе стоило вопрос, наконец, разрешить. Нет, принуждать её никто не собирается.

Ага, некроманты у нас ребята умные, без принуждения разберутся.

Театр.

Бал.

Там ещё куда сходят. На медицинские курсы…

— И если она захочет в будущем разорвать помолвку, то никто не станет противиться…

Не захочет.

Она оценит. Или уже. Она слишком многое успела увидеть, так что… эта Татьяна — другая. Не та Одоецкая, которая была в свите Великой княжны. Лучше или хуже, не возьмусь судить, но другая.

— Пусть… всё получится, — сказал я шёпотом.

Искренне, между прочим. И вправду, пусть хоть кто-то будет счастлив.

А по залу прокатился шелест. Дамы вставали, приветствуя Государя.

Я же поморщился.

Свет… если от Великих Княгинь сияние до меня не докатывалось, то это заполнило всю обеденную залу. Сейчас Его императорское величество не сдерживались. Шел государь широким шагом, и точно откликаясь на тяжелую поступь эту, цеппелин вздрогнул.

И снова.

Государь остановился. Ну и свита его — а явился он не в гордом одиночестве — тоже остановилась.

— Прошу сохранять спокойствие! — бодро возвестил уже знакомый тип в форме. Всё-таки капитан? Или… ладно, пусть будет капитаном. Надо его как-то обозначить. — Мы просто вошли в зону ветров! Чем выше подъем, тем сильнее ветра. А погода сегодня особенная!

И снова намёк почудился.

Ну… нет, у меня нервов никаких не хватит! Нельзя же вот так… сидим. Едим. В обстановке всеобщей торжественности. Играет оркестр, скользят стюарды, разнося блюда.

Светские разговоры.

Тихий смех… и снова вибрация металла под ногами. Цеппелин то мелко дрожит, то вдруг скрипеть начинает. А ещё… не знаю…

— Вот там, по правую руку, видишь? Патриарх… — Шувалов сидел в пол-оборота к главному столу, но при этом умудрялся всех видеть. — Если здесь, стало быть, миром договорились.

Патриарха я узнал по облачению.

Выделяется среди лиц светских.

— Это для многих знак… а с ним рядом, видишь? Молодой монах? Это его племянник, который должен стать следующим Патриархом…

Обычный, однако. Даже сияние не могу оценить, потому что Его императорское Величество собственною силой всех глушат.

По левую руку от Государыни сидит Алексей Михайлович. Рядом с ним — Михаил Иванович… дальше тоже пошли Романовы.

— Тот, который в светлом костюме — младший брат Государя. Очень своеобразная личность, — продолжал Димка. — Широко известен своим либерализмом. Ходят слухи, что он пытался жениться на мещанке…

— Почему пытался?

— Без разрешения Государя такой брак считается недействительным. А тот разрешения не дал. Однако Николай Иванович в пику брату поселил свою… даму сердца в особняке. И помолвку с особой весьма… приличной, соответствующей статусу, разорвал.

Какой нехороший человек.

Интересно, мог ли он… ради чего? Ради большой любви? Ради любви люди и не такую дичь творят. А уж если о заговоре идёт речь, то и вовсе… тут ведь и любовь, и власть, и реформы либеральные или что там ещё.

— Он вроде как тайно с нею венчался, но это не имеет значения…

— В смысле?

— Там сложно всё… Сав, не глазей прямо. Это неприлично. Если допустить, что венчание состоялось, то с точки зрения церкви брак действителен, однако юридически он не будет признан. То есть их дети не получат никаких прав на титул и всё, что с этим титулом связано. Да и престолонаследниками не будут считаться. Не говоря уже о том, что Великого князя государь может отрешить от чинов, должностей и забрать капиталы под опеку.[1]

Как-то я к этому мужику и сочувствием проникся.

Ну, на минуту-другую.

Страдающим и ущемленным он не выглядел.

— Поэтому и не решится, — Орлов тоже держался свободно, на Романовых не пялился. — Слишком многим рискует… он любит жить красиво. И нет, Сав, вряд ли он… у него, кстати, только дочери. Две.

— Незаконнорожденные, — подтвердил Шувалов. — Ему незачем ввязываться в это. Девочки по закону всё равно не наследуют. А вот там дальше Михаил Николаевич.

Сухой строгий мужчина в темном костюме.

— Дядя нынешнего государя… и к слову, если уж кого подозревать, то его.

Сидит прямо. Выражение лица… искусственное напрочь. Один в один как те государи, на портретах. Это он готовится к написанию нового? Или в целом тренирует?

— Он известный ретроград. Считает, что перемены — зло, ведут к расшатыванию устоев и всё такое… одно время его думские пытались привлечь в свои ряды.

— И?

— Не ужились. Поняли, что он точно не станет делиться властью. Им же не самодержавный самодержец нужен на самом-то деле, а номинальный. А этот из тех, кто действительно стал бы править…

Мог бы такой вляпаться в заговор?

Не сомневаюсь.

Но…

— У него трое сыновей. И дочери… воспитывают дома, говорят, что чуть ли не так, как в старину… что будь его воля, он бы в тереме их запер.

Верю.

Охотно.

И что это дает, кроме подозрений?

Ничего.

Личность, судя по всему, одиозная. Но именно этим и отпугивает. Заговор — штука коллективная, а если человек и в свете единомышленников не нашёл, то кто ж за ним в заговорщики сунется?

— Патриарх… ну, его глупо подозревать, потому как в возрасте он. И семьи нет. Наследника нет. Он ведь монах, — Орлову, кажется, игра в детектива понравилась. — Как и его преемник… он принял постриг, когда прошел обряд и дар свой получил.

— А расстричься… ради государственной необходимости?

— Можно, — чуть подумав, ответил Шувалов. — Однако расстриг никто не уважает. И такого государя не примут… скорее всего.

Угу.

И ага… и снова жопа. Нет, в самом-то деле…

— Сав, ты мне другое скажи, — Шувалов покосился куда-то в сторону. — Почему в свите Государыни столько новых лиц?

Договорить он не успел, потому как цеппелин вздрогнул как-то совсем иначе, и тут же раздался протяжный скрежет-стон.

— Прошу сохранять спокойствие! — тотчас встал тот тип, в форме. — Цеппелин набирает высоту, вследствие чего давление снаружи падает, что приводит к небольшим изменениям в структуре корпуса. Но беспокоиться совершенно не о чем! Металл распрямляется, но всё в пределах погрешности. И совершенно безопасно.

Ну да… я взял и поверил.

Три раза.

[1] В нашей истории великий князь Михаил Александрович пожелал жениться на Наталье Брасовой, женщине ниже по положению и дважды разведенной. Государь разрешения не дал. После чего пара уехала за границу, где ушла от наблюдения агентов и повенчалась в сербской церкви. Узнав о случившемся, Николай II пришел в ярость. Брак признали недействительным в государственно-правовом смысле — Наталья и ее будущие дети не получали никаких прав на престолонаследие и членство в императорской фамилии. Великого князя уволили со всех военных постов, лишили командования Кавалергардским полком и запретили ему возвращаться в Россию. Над всеми российскими имениями, капиталами и собственностью великого князя была учреждена принудительная государственная опека. И только после начала Первой мировой положение изменилось. А в 1915 пара получила разрешение вернуться.