Глава 31

Городской полицией задержан давно разыскиваемый известный картежный шулер из шайки скрывшегося Сулеймана — некто К-в. Он разъезжал по разным городам и мошеннически обыгрывал попадавшихся простаков. При нем найдены поддельные карты и части карт для наклейки фигур и значков по мере надобности, т.е. для замены валета — дамой, дамы — королем, семерки — восьмеркой и т.д. Дело о К. передано судебным властям.

Воронежский телеграф

Евгений наблюдал за нами издали. Честно, не знаю, как долго, потому что совершенно позорным образом позволил себе увлечься. Нет, я бывал на разного рода мероприятиях там, в прошлом.

И на выставках в том числе.

Сейчас и вспомнить сложно, сколько их было больших и маленьких, региональных и международных, открытых и закрытых, проводившихся для очень ограниченного круга заинтересованных лиц. Пафосных и не очень, но… тут все было другим.

Воспринималось другим.

Ярче.

Живее. И вот уже Метелька, пытающийся удержаться на странном сооружении из колеса и седла, на двух палках закрепленного, машет руками. А я сдерживаю смех. И уже вместе мы пробиваемся к фонтану с едким одеколоном, запах которого перешибает смесь ароматов мыла, что выставлено тут же на стендах. И Метелька изо всех сил старается не смотреть на девиц, что склонились над прилавком, разглядывая что-то этакое, весьма важное и интересное, но понятное исключительно женскому полу. Подле девиц, загораживая их собою от наглых взглядов, высится пухлая дама. Явно взятая для солидности и приличия, она наблюдает и за девицами, и за приказчиком, и за нами сквозь лорнет, но не зло, скорее уж преснисходительно.

Крутится электрическое колесо, выпуская молнии.

И охает публика, когда те покрывают огромный шар, установленный на длинном штыре. Кто-то крестится, кто-то бормочет молитву…

Скрипят качели, поставленные прямо в проходе, а чуть дальше, на бревне, дерется подушками детвора.

— Мы уже взрослые, — вздыхает Орлов и косит взглядом. — Правда?

— Правда, — Демидов соглашается и тоже вздыхает. — Не выдержит. Да и не развернуться так-то…

Димка молча пожимает плечами и кладет руку на загривок Зевса, то ли утешая, то ли утешаясь.

Кажется, именно в этот момент Призрак встряхивается, а я ощущаю на себе взгляд. И с трудом удерживаюсь, чтобы не повернуться.

— Тимоха, за нами…

— Давно уже, — Тимофей покупает нам петушков на палочке. Карамельные, покрашенные в разные цвета, они пахнут сахаром. Гривы и крылья расписаны золотом, и такую красоту даже пробовать страшно.

Это не мое чувство.

Это Савкино, то, восторженное, забытое.

— А…

— Его не выпускают из виду, — Тимоха протянул петушка Орлову, и тот принял, буркнув:

— Я уже взрослый!

А потом сунул петушка в рот и глаза прикрыл от удовольствия.

— И?

— Снял квартиру неподалеку от гимназии. Время от времени выходит гулять. Звонит из почтового отделения, но всякий раз на новый номер. Номера проверяли. Аппараты установлены в доходных домах, в свободном доступе.

— Жильцов…

— Тоже проверяли, но аккуратно. Однако аппаратами разрешено пользоваться и гостям. Дома хорошие, публика чистая. В трех случаях удалось выяснить, что беседовала барышня. Или барышни.

— Настоящие?

— Сложно сказать… никто ж не проверял. Но отца там нет. Я… заглядывал сам.

С Бучей.

Или Буча заглядывала, что вернее.

— Скорее всего держат связь опосредовано, — захотелось показать, что и я чего-то понимаю. — Девица связная. Или девицы… и Евгений передает сообщения. А сам…

— А вот сам он время от времени созванивается с вашим директором. Лично не встречались.

— Думаешь, это Роземский? Директор? Точнее тот, кто его подменил?

— Нет, — Тимоха покачал головой. — Роземский куда старше. А нынешний — скорее ровесник нашего отца.

Как и Евгений, так-то. Но Евгений выглядит довольно молодо.

— Он менталист. Вдруг притворился, — предположил я.

— Возможно. Менталист способен скорректировать восприятие, — Тимоха остановился у огромного сооружения, которое походило на некую престранную помесь трактора и танка. — Но лишь у тех, на кого воздействует. Причем нужен, если не прямой контакт, то хотя бы нахождение объекта рядом.

— То есть, если поглядеть на менталиста издали, и если он не будет знать, что на него смотрят, то он будет как бы настоящим? Ну, таким, как есть?

— Именно. Впрочем, тут не все так просто.

Ага, а когда у нас было просто?

— Этот человек, кем бы он ни был, удивительным образом похож на настоящего Евгения Васильевича. Благо, тот не скрывался и весьма охотно фотографировался вместе с выпускниками. А поскольку фотографий было много, то…

То добыть их не составило труда.

Ну да, он же не думал, что кто-то возьмет и решит, что директор ненастоящий. Точнее даже не то, что решит, а что ему поверят и начнут проверять.

— И подобное сходство не может быть случайным. Это не внушение. Слишком много людей и сложно их контролировать. Кто-то точно увидел бы издали, оказался устойчивым или ещё что. И точно не грим, он не продержался бы столько, да и накладывать-снимать затруднительно.

И не пластическая операция, как можно было бы решить, происходи все в нашем мире.

А что тогда?

Ворон с его тварью? Но… но нет, твари не было… или была?

Мы задержались у стенда с оружием. Взгляд сам собой зацепился за винтовки охотничьи разных калибров, но все как одна узорчатые, с резными накладками, с росписью и чеканкой.

Были тут и пистолеты, что обычные, что нарядные, игрушечные какие-то.

Револьверы.

Путь к этому великолепию преграждала хмурая девица, почему-то в штанах. Не то, чтобы это было странно… нет, для прошлого моего мира нормально, а тут это было странно.

— Доброго дня! — Тимофей чуть склонил голову и шляпу приподнял. — Это мастерская Витейниковых?

— Да, — сухо произнесла девица и нахмурилась ещё больше. — Чем могу помочь?

А прозвучало так, будто нас послали.

— Мне рекомендовали заглянуть к вам. Ищу револьвер. Для сестры. И вот этих молодых людей.

Тимоха указал на нас.

Я открыл рот.

И закрыл.

— Что-то небольшое, с возможностью скрытного ношения, надежное. С хорошей убойностью.

Взгляд девицы изменился. Потеплел? Или скорее даже смягчился? Или просто интерес мелькнул? Ну да, одно дело — очередные гуляющие, которые, подозреваю, приходили посмотреть не столько на оружие, сколько на девицу, и другое — потенциальные клиенты. Тимоху она взглядом ощупала, потом внимательно осмотрела меня и уточнила.

— Патрон?

— Хорошо бы стандартный, а вот калибр — на ваше усмотрение.

Взгляд ещё смягчился.

Потом она полностью развернулась к нам…

А Евгений прошел мимо, изо всех сил делая вид, что он видеть нас не видит, и вообще его куда больше интересуют театральные бинокли, монокли и прочая оптика.

— Дамский — под вашу руку, — Тимоха тоже на Евгения не смотрел. А вот Буча с Призраком держались рядом. — А вот остальное. Доверяю вашему умению.

Девица фыркнула, но как-то недоверчиво.

Евгений стоял спиной.

И что-то там перебирал, выискивал, расспрашивал… взгляд его то и дело задерживался на нас, но, кажется, никто, кроме меня этого и не заметил. Ну да, револьверы, пистолеты и прочие игрушки — что может быть интересней?

Ладно, в другом случае я бы и сам увлекся, но теперь попятился, пропуская вперёд Орлова, а там и Яра с Димкою…

— Как дела, Савелий? — Евгений все-таки решился приблизиться. — Нужно поговорить. Сможешь уйти?

— Ага, а…

— Главное, место выбери такое, чтоб никто не помешал.

Мешать нам не станут. Но внимательный взгляд Бучи я уже научился ощущать. А потому кивнул. Этого хватило, чтобы Евгений отступил.

Дальше просто.

Нытье.

Капризы.

Раздражение Тимохи, которое можно считать со стороны. И ссора. Короткая такая, парой фраз. Побег. Толпа, в которой легко потеряться, что я и делаю. Нырок в сторону, и теплое дыхание Бучи за спиной.

Она урчит, вытаскивая из-под палатки нечто мелкое и писклявое.

И, слегка придушив, подвигает Призраку, а тот не отказывает.

Я же… иду.

Останавливаюсь время от времени. Здесь, в центральных ангарах, народу куда больше, чем в нашем школьном. Да и посмотреть есть на что.

Механическая карусель с лошадками, у которых ноги шевелятся. И детишки пищат, визжат, а матушки с няньками охают. Дети постарше зависают перед огромным парящим кораблем-лебедем, крылья которого переливаются всеми цветами радуги. И очередь желающих прокатиться в нём вытягивается, теряясь где-то там, путаясь с другими очередями. А дальше, на радость уже всем, потому как взрослых зрителей тоже хватает, мчит по рельсам крохотный паровоз.

И не один.

Железная дорога, если верить табличке, является точной копией Транссибирской магистрали, которая пока только-только должна протянуться становой жилой, связывая самые дальние рубежи с сердцем империи. И выполнена копия, надо сказать, с огромным мастерством. Вон и реки есть, и мосты. И города крохотные…

— Глобальный проект, — голос Евгения раздается сзади. Зараза ж этакая, нет, я видел, что он приближается, но все равно вздрогнул. — Это я…

Кажется, именно на такую реакцию он и рассчитывал.

— Ага, — кивнул я. — Это ты… пришел.

И обида.

— Пришёл.

Я подвинулся. Макет от любопытной публики защитили заборчиком, что весьма даже благоразумно, потому как некоторые и сквозь прутья пытались руку просунуть, дотянуться, если не до поезда, то хотя бы до зелененькой травы.

Или леса.

Или вон крохотного домика, явно этой крохотностью восхитившего.

— Интересно, да?

— Ага… оно и вправду будет так? — спросил я, пропуская пухлого пыхтящего господина, тянущего за собой двоих столь же пухлых и пыхтящих сыновей.

— Сомневаюсь. Скорее всего проект закроется. Деньги разворуют, подрядчика отдадут под суд, в итоге хорошо, если пару сотен верст путей проложат. Да и те станут гнить напоминанием о великой, но пустой затее…

— Как-то это… пессимистично.

В моем мире магистраль достроили. Не знаю, насколько нужна она была там, в прошлом, но… она была. А тут вот поезд, пыхнув почти настоящим паром, устремился вперед.

— Ты обижаешься? — уточнил Евгений. — Идем… здесь очень людно. А мне тяжело находиться среди такого количества людей.

— Почему?

Я уступил место мальчишке в мятой и уже изгвазданной форме. Он явно проводил время с интересом, но, сдается, его наставник это не одобрит.

— Давят. Если бы ты знал, как эта вся толпа давит… с толпой вовсе тяжко. Люди по отдельности остаются людьми, а вот вместе — это стадо. Вот смотри, стоят, улыбаются, обсуждают чего-то там. Кланяются друг другу… — глаза у него престранно заблестели. — А случись что, и мигом забудут про свою светскость, человечность. Превратятся в то, кем являются на самом деле — обезумевших животных. Они все попрут к выходу, толкая друг друга, затаптывая слабых…

У меня душа похолодела.

Это…

— Ты чего? — спросил я и голос прозвучал растерянно.

— Я? А, прости, — Евгений изобразил улыбку. — Это я так… вслух размышляю. Видел как-то катастрофу на железной дороге. Вот и…

— А что должно случиться?

— Прости?

— Что должно случиться⁈ — повторил я вопрос с нажимом. — Ты ведь не просто так говоришь! И не думай, я ж не дурак…

— И в мыслях не было!

Интересно, я когда-нибудь научусь врать так правдоподобно?

— Вы мне не верите!

— Савелий…

— Думаете, я маленький, ничего не понимаю, поэтому можно и врать! Отец что-то придумал, чтобы вернуться! И эта штука, которую вы мне передадите…

— Тише! — Евгений нервно оглянулся. — Сав, здесь нельзя так разговаривать! Здесь повсюду жандармы! Переодетые…

Кстати, чистой воды правда.

Жандармов хватает, в том числе и переодетых. Но я играю обиду, надуваюсь и соплю.

— Я тебе все объясню…

— Надеюсь. Иначе… иначе я не согласен! Вот!

— Савелий…

— Потому что ты говорил, что ты мне друг. А другие просто используют! Но теперь я вижу, что ты тоже используешь! Все вы используете… и никому я сам по себе не нужен! А если так…

— Тихо! — Евгений подхватил меня под руку и потащил. — Прекрати истерику! Что на тебя нашло⁈

Сила его потянулась ко мне, только заколыхалась драным одеялом, а потом и вовсе распалась на отдельные лоскуты. И те так и норовили зацепиться за людей посторонних.

Евгений зашипел.

Ага, нелегко, выходит, быть менталистом…

— Я… объясню. Поверь, Савелий, если мы о чем-то умалчивали, то исключительно из беспокойства о тебе… за тебя… сейчас. Давай вот сюда… и туда. Пожалуйста…

Я позволяю себя увести, но корчу обиженную гримасу, а Призрак радостно подъедает ошметки прозрачной силы. И скалится, урчит от радости.

— За тобой могли следить.

— Кто?

— Жандармы. Не стоит их недооценивать!

Вот тут правда правдивая. Не стоит. И киваю, мол, понял.

— Ты привлек их внимание, и значит… — Евгений сглатывает и тащит меня дальше. И мы идем, пробиваемся сквозь толпу, ныряем в неприметную дверь, чтобы оказаться где-то среди закрытых, складских помещений. Здесь пусто и гулко, и пахнет иначе.

А Евгений выдыхает.

— Хочешь? — он пытается изобразить улыбку, только лицо его перекашивается. Но в руках — жестянка с карамельками.

— Не-а.

— Возьми… — улыбка становится шире. И Евгений, вытащив конфетку, кидает её в рот. — Сладкое помогает расслабиться. И успокоиться.

Ну да, особенно, если подмешать чего-нибудь такого, не совсем, чтобы сладкого.

Но беру. Уж больно насторожен он.

— Савелий, с чего ты решил, что мы хотим тебя обмануть?

Ага, сила опять заклубилась, потянулась уже ко мне. И Тьма довольно заворчала.

— А что, нет? Вы же ж вон… к Евдокии ходишь. С нею вот гуляешь. А я будто и чужой. Бабу нашел, и теперь все, не нужный… проклятье повесили! Оно на мне! Жрет вон изнутри, а вы… — я засопел и, скрестив руки на груди, отвернулся. Может, детство детством, но, надеюсь, не слишком переигрываю.

— Савелий… — он положил руку на плечо, а жестянка оказалась у самого носа. — Бери, не стесняйся… я их сам делал.

— Карамельки?

— Ага. Травы там особые. Мне с моим даром приходится вот… дополнительно стабилизировать. Да и тебе успокоиться не мешает. Я с Евдокией для дела гуляю. Когда все произойдет, нужно сделать так, чтобы никто на тебя и подумать не смел. А для этого что?

— Что?

Карамельку отколупываю, потому что иначе это будет подозрительно.

— Для этого надо найти кого-то, кого можно будет обвинить.

— Евдокию? А она-то вроде и неплохая…

— Она предательница, Савелий, — и сказано так, с нажимом, причем ментальным. Быстро он, однако, восстановился. — Когда-то ей доверились люди, а она их выдала. И отправила, кого на виселицу, кого на каторгу. Сама же вон живет и в ус не дует. Разве это справедливо?

И снова сила, тянется, чтобы исчезнуть в пасти Тьмы. Призрак кружит рядом, повизгивая, то ли от обиды, то ли от нетерпения. Ему вообще не очень понятна вся эта возня.

Растягивать.

Отгрызать по кусочку, когда можно взять и сожрать целого человека. И самое интересное, что сейчас я его понимаю лучше, чем когда-либо. Это… сила Евгения так сказывается? Или конфетки его? Я их сгреб целую жменю и часть сунул за щеку.

Сила… помнится, был у меня опыт. И почему бы не повторить, если так-то. Особенно, когда сам Евгений увлекся. В прошлое не факт, что загляну, но почему бы не попробовать.

— Предатели должны быть наказаны! — он давит.

— Все?

— Да…

— Орлов с Демидовым кресло выпускать станут, — пожаловался я. — А идея-то моя! Они ж вон сделали и теперь вроде как продавать хотят. А я где? А я, выходит, что и не при делах!

— Тише!

Нервы у Евгения, похоже, совсем ни к черту. Вон, озирается.

— И Шувалов… я ему помог? Помог. А он все равно смотрит так, что… — я продолжаю бухтеть, разгрызая карамельку. Часть сунул в карман. Потом передам, пусть знающие люди посмотрят, что за травы в них намешали. — И Серега… я его спас, между прочим! А он теперь с Воротынцевым. Меня вот в проект не позвали…

— Именно, Савелий, теперь ты понимаешь… предатели должны быть наказаны! Все предатели…

И сила клубится, обвивает, ложится сверху петля за петлей.

— Смотри на меня… слушай меня… они действительно предатели, враги… только я друг. Ты должен верить мне и только мне…

И снова эта связь.

Но теперь я уже знаю, что делать. И аккуратно захватив нить, — Тьма высовывается, чтобы помочь — тяну за неё…