Э17

Построенное судно казалось самым современным на данный момент. Дизельный двигатель производства британской компании «Mirrlees», мощностью одна тысяча сто лошадиных сил, обеспечивал тринадцать узлов крейсерской скорости судна с автономностью в тридцать шесть суток. Установленное на судне оборудование было способно выдавать более полутора тысяч банок консервированной рыбы, нескольких сортов, в течении восьми часов, пяти тонн рыбной муки в сутки, и до ста двадцати тонн жира из печени. Рефрижераторные трюмы вмещали до пятисот кубометров замороженной продукции, и примерно столько же сухой муки, консервов и рыбьего жира.

Команда судна состояла из сорока четырех человек, из которых тридцать из которых занимались ловом и переработкой рыбы, остальные составляли команду корабля, во главе в капитаном-директором. Функции главы плавучего завода, сразу же были переданы в руки опытного человека. Я же выступал в качестве владельца судна, изредка вставая к его штурвалу, только ради того, чтобы не забыть полученные навыки.

На время этого перехода, его двухкомнатные апартаменты, были заняты мною, он же пока делил свою временную каюту со старшим помощником. И насколько я понял, никакой обиды в этом вопросе у него не было. Что в общем-то было немудрено, учитывая то, какой оклад ему был обещан за службу на моем корабле.

Я же скорее наблюдал за жизнью на корабле, пытаясь вникнуть во все тонкости этого дела, и сравнивая его с тем, которым занимался в своей прошлой жизни. Мое судно попутно осуществляя лов рыбы, пересекло Атлантику, и спустя двадцать семь суток, зашло в воды Бразилии войдя в залив Гуанабара, пришвартовавшись у пристани Рио-де-Жанейро. Ближайшие трое суток, пока корабль освобождался от готовой продукции, и загружал запасы для следующего перехода, я осматривал достопримечательности столицы Бразилии, отдыхал на ее пляжах. Не забыл посетить и статую Христа-Искупителя, расположенную на вершине горы Корковаду в Рио-де-Жанейро. На вершину ведёт электрифицированная железная дорога, с курсирующим по ней миниатюрным поездом. Она была построена инженерами Перейрой Пассосом и Терсейрой Соарешем задолго до возведения статуи еще в 1882 году и впоследствии сыграла важную роль в сооружении монумента: по ней наверх доставлялись строительные материалы. От конечного пункта рельсового пути к подножию статуи устроена извилистая лестница из двухсот двадцати ступеней, а в толще мраморного цоколя статуи находится маленькая часовня.

Через три дня, наше судно вновь вышло в море, и вновь пересекло Атлантику, направляясь в сторону Кейптауна, где по договору, составленному еще в Рио-де-Жанейро, мы должны были сдать очередной улов. Здесь, мы простояли всего чуть больше суток, хотя и успели посмотреть грандиозное представление в театре под открытым небом в Мейнардвилл-парке, который известен своими ежегодными представлениями пьес Шекспира. Театр вмещает в себя до семисот человек зрителей, а подмостками театральной сцены, является сам парк. В этот раз здесь показывали пьесу: «Сон в летнюю ночь» рассказывающую о будущей свадьбе герцога Афинского Тесея и царицы амазонок Ипполиты. Пьеса состоит из пяти актов, в каждом из которых развиваются интриги связанные с героями пьесы. В итоге все заканчивается свадьбой. Представление мне очень понравилось. Ничего подобного раньше нигде не видел, одно то, что сценой является весь парк, выводило пьесу, на совершенно новый уровень.

Дальше, наш маршрут шел в сторону индийского океана. Еще находясь на службе во флоте, читал статью о том, что компании, занимающиеся рыболовством, почему-то не особенно жалуют Индийский океан. А ведь здесь «непаханое поле» рыбы, да и на побережье Африки, Индии и Австралии, достаточно много мест, где с огромным удовольствием примут готовую продукцию с рыбоперерабатывающих судов. Одним словом, я решил попробовать, стоит ли действительно заниматься этим здесь, или же лучше вернуться в Атлантику. Для временной базы своего судна, выбрал французский остров Реюньон. Еще когда находился в Париже, постарался прикинуть все за и против такого выбора. И стоило только заикнуться об этом, как мне тут же предложили постоянное место в грузовом порту, с большой скидкой за стоянку судов, и минимальные налоги, если я вдруг решу организовать рыболовную компанию на острове.

За что такое отношение? А все достаточно просто. На острове сейчас проживает около восьмисот тысяч человек, а вся экономика строится в основном на выращивании сахарного тростника и его переработке. Имеется один заводик для производства рома, все из того же тростника, и зачатки в обслуживании туристов. Хотя вокруг острова находится океан, но рыболовство практически не развито, местное население пользуется продукцией заходящих в порт судов других стран, и небольшой рыболовной артели, которая работает в прибрежных водах острова. Поэтому появление даже одного судна уже дает огромный плюс к развитию колонии. Это и свежая и мороженная рыба, консервы, рыбная мука, для кормов, рыбий жир, для производства лекарств, а главное рабочие места. Ведь, какой смысл, мне нанимать людей на завод откуда-то еще, когда на острове полно рабочих рук, готовых трудиться за гораздо меньшие деньги, чем скажем команда, нанятая в Германии.

Одним словом, я высадился на Реюньоне, в городке Сен-Поль, бывшей столицы Реюньона, и решил разузнать соответствуют ли предложение данное в метрополии, местным реалиям. Заодно и посмотреть, насколько выгодно заниматься здесь рыболовством. А то, обещают много, а как доходит до дела, получается несколько иначе. И пока мое судно отправилось в очередной рейс, решил около месяца пожить на острове, и все как следует разузнать.

Снял дом, в предгорьях неподалеку от парка Ростон, на окраинах Сен-Поля. Причем хозяин дома, который сдавал мне его в ареду, готов был поклясться на Библии, что его дом построен на фундаменте здания в котором когда-то жил известный в этих местах пират. А подвалы, в которых уже его родители держали местное вино, были построены именно в то время. Честно говоря, мне это было совершенно все-рано, но увидев, как этот мужчина рекламирует свой дом, пытаясь заполучить арендатора, согласился с его предложением, и а общем-то не пожалел об этом.

Затем в местной компании, я арендовал автомобиль марки «Рено» и нанес несколько визитов в местные органы власти. И честно говоря, разница между предложениями, полученными в Париже, и местными условиями оказалась в общем-то небольшой. Местами, даже с некоторым плюсом, к моей выгоде. Не меньший плюс получался еще и из-за того, что буквально в тысяче километрах от острова, находились Сейшельские острова, которые тоже предоставляли свободную экономическую зону. То есть вполне можно было, зарегистрировать компанию именно там, и получить дополнительные налоговые льготы, да и просто перевести свои деньги сюда, чтобы не связываться с банком через полмира. Все складывалось вроде бы неплохо. Оставалось только дождаться своего судна, и узнать мнение капитана. А дальше принимать решение.

Это произошло в середине августа, примерно через полмесяца после того, как я временно поселился на острове, и ожидал прибытия своего корабля. В доме, который я снимал, имелся большой винный подвал, несмотря на то, что там находилось несколько довольно больших бочек, в данный момент они были пустыми. Как объяснил мне хозяин дома, производством вина, занимались его родители. Но лет тридцать назад, циклон обрушившийся на остров, нанес огромный вред виноградникам, восстановление которых, требовало огромных затрат, а денег на это как всегда не хватало. В итоге, было принято решение, переключиться на выращивание сахарного тростника — единственной культуре успешно противостоящей частым циклонам и ураганам, происходящим в этой части Индийского океана. Имеющееся вино было распродано, а бочки оказались никому не нужны, и так и остались в подвалах дома. Сейчас, помимо пустых бочек, здесь находились некоторые продуктовые запасы в виде кругов копченой колбасы, сыра, пары ящиков вина, местного разлива, и прочих продуктов, которые желательно держать в прохладе, предназначенных для повседневного употребления.

Спустившись в подвал, я включил освещение, и набрал из имеющихся здесь продуктов, кое-что для легкого вечернего перекуса. И когда, собирался уже подняться по лестнице вверх, как нечаянно споткнулся о выступающий из пола камень, и растянулся во весь рост, на полу подвала. Бутылка вина при этом чудом осталась целой, хотя и закатилась под лестницу. Собрав разбросанные по полу продукты протиснулся в узкий проем между лестницей и стеной и опершись ладонью о стену, потянулся за бутылкой. В этот момент, кирпич в который я уперся правой ладонью вдруг провернулся вокруг себя, и за ним обнаружилось ниша, в которой находился древний ларец, опутанный паутиной до такой степени, что казалось над этим старались все пауки острова. Сам ларец, был небольшого размера, наверное с тот же кирпичь, что закрывал нишу, в которой он стоял, но от него несло такой древностью, что притягивала мой взгляд, заставив забыть обо всем.

Разумеется, бутылка, лежащая в дальнем углу под лестницей, была тут же забыта. Я выдвинулся обратно, подхватил стоящую у стены метелку, и слегка обмел ларец, освобождая его от паутины и пыли, а затем вытащил его из ниши. Поставив ларец на ступеньку лестницы, дотянулся до стены, и толкнул провернувшийся кирпич, который тут же встал на свое место. Затем подхватив ящичек, выбрался из подвала, и пройдя на кухню, поставил его на стол. Слегка смочив и выжав какую-тог тряпку, протер сундучок от пыли, и внимательно его рассмотрел. Ларчик, после того как я протер его влажной тряпкой, уже не казался чем-то обыденным. Судя по покрывающей его инкрустации, это были именно золотые узоры, которые даже не потускнели от долгого хранения в стене погреба, а кое-где похоже изображая собой бутоны цветов, и какие-то плоды, усыпающие золотые ветви инкрустации, выглядывали и разноцветные камешки, сделанные явно не из гальки, валяющейся под ногами. Все говорило за то, что ларец, сам по себе представляет определенную ценность, и скорее всего стоит очень дорого.

Я попытался приоткрыть крышку, но увы в здесь имелся какой-то встроенный замок, а ломать столь чудесную вещь, было глупо. Повертев его перед глазами, и понажимав на разные выступы, я в итоге, все-таки, умел открыть ларец, догадавшись подковырнуть кончиком лезвия планку на передней части ларца, и сдвинув ее в сторону. Лежащие внутри драгоценности поразил меня до самой глубины души. В ларце находилось множество драгоценных камней, как ограненных, так и просто диких, без какой-либо огранки. Подняв несколько из них, и рассматривая их в лучах вечернего солнца, заметил на некоторых гранях, даже не царапины, а скорее какие-то следы, говорящие скорее о том, что все эти камни, были извлечены из оправ, которые были сочтены ненужными, и возможно были отправлены в переплавку, а вот сами драгоценные камешки были собраны именно здесь. По самым скромным прикидкам, находящиеся здесь камни тянули не на один миллион.

Погрузившись пальцами в ларец с камнями, я слегка поворошил их пропуская между пальцами, и неожиданно для себя, нащупал под слоем камней, какое-то изделие. Ухватив его пальцами, осторожно приподнял, и извлек из коробки, прятавшийся под слоем драгоценных камней, массивный золотой браслет, украшенный зелеными камнями, без какой-либо огранки, говорящими за то, что браслет был сделан задолго до того, как на камни начали наносить это самую огранку. Поверх него, и по внутренней стороне, шла замысловатая арабская вязи, скорее всего цитирующая какое-то изречение из Корана, а по краю, проходили замысловато выгравированные цепочки, окаймляющие края браслета. Сам браслет, был довольно широк, и весил по меньшей мере грамм двести, а то и больше. И один он, учитывая его древность, как мне кажется, стоил столько же сколько и остальное содержимое шкатулки.

Разглядывая его, неожиданно отвлекся, на какой-то посторонний звук донесшийся из-за открытого окна, и нечаянно нажал на два выступающих камешка, расположенных на противоположных сторонах браслета, и тот, тотчас раскрылся на две части разошедшись на скрытой внутри браслета миниатюрной петле. С одной стороны, ничего удивительного в этом не было. Раскрыв браслет, проще надеть его на запястье, не пытаясь провести через его через кисть руки. С другой, браслет оказался пустотелым, и сейчас в его полости я увидел какой-то желтовато-белый предмет похожий на записку, заложенную во внутреннюю полость браслета.

Мне тут же захотелось извлечь бумагу на свет, и посмотреть, что это такое. Я положив браслет в ларец, перешел к письменному столу в соседней комнате, и включив настольную лампу, внимательно рассмотрел, что же это такое. В столешнице обнаружилась канцелярская скрепка, разогнув которую, мне удалось осторожно извлечь из внутренней полости браслета, тонкий слегка желтоватый лист папиросной бумаги. Бумага слегка пожелтела, разворачивая записку чуть было не разорвал ее, из-за долгого нахождения в таком положении бумага местами слиплась, а местами начинала буквально крошиться из-за неосторожного движения. Похоже из-за долгого нахождения там, бумага пересохла, и готова была рассыпаться на части. Чернила, которыми она была написана, местами выцвели, в одном месте слегка размазались, из-за возможно попавшей влаги, но почерк всё еще читался — размашистый, нервный, с сильным нажимом. Письмо было написано на старом французском, но тем не менее вполне нормально воспринималось мною:

'Если ты читаешь это письмо, Габриэль, значит тебе повезло разобраться с одним из моих тайников, ты сумел разгадать его тайну и вскрыть браслет. Не думаю, что это было так уж и просто. Хотя если с момента его создания, прошло достаточно много времени, вполне возможно, что используемые мною вещества, для укрепления замка, потеряли свою прочность. Хотя Лауренсио, мой домашний алхимик гарантировал как минимум лет двадцать на то, что камни, запирающие замок браслета, выдержат любые нагрузки. А ларец, в котором все это находится тебе был знаком и раньше. Значит либо прошло гораздо больше времени, либо мои уроки тебе, не прошли даром. Хотя разумеется, удача, приветствует сильных. И тебе повезло. Надеюсь, ты не сломал сам замок — он стоил целого состояния, как, впрочем, и всё, что я когда-то имел. Ну и как премия, от старого моряка, тебе достанется кое-что ценное, от меня. И это далеко не та мелочь, что находится в ларце. Ты прекрасно знаешь, что я всегда относился к тебе, как к собственному сыну, и ни в чем не отказывал.

Увы, далеко не все мечты сбываются, и теперь, я, пишу это, сидя в тени пальм на берегу острова, который по праву считал своим, хотя последнее время, моя власть, простирающаяся по обе стороны острова, утекает, как этот белый песок сквозь пальцы моей руки. Кто тому виной, я или те, кто пришел властью Людовика XV на мое место, судить сложно, однако, одно то что на Иль-Бурбон, сейчас хозяйничают ставленники «Возлюбленного» говорит о многом. И сейчас эта свора голодных псов ищет меня, по всему острову, и возможно даже наткнутся на меня, но они никогда не догадаются, где именно я спрятал, то что принадлежит только мне, и возможно будет моим последним даром для тебя.

На южном побережье, там, где скалы похожи на сломанные зубы великана, есть пещера. Вход в нее скрыт краем водопада дю Трамбле, и найти его практически невозможно, если не знать основной приметы — камня, напоминающего раскрытую пасть волка и того, что, нужно находясь с правой стороны той морды, смотреть на средний не обломанный клык великана, именно на закате солнца, тогда тень, падающая от него, укажет тебе на место, где находится вход. Не зная этого, ни за что не догадаешься, как можно попасть в систему гротов, начинающихся от линии прибоя, и заканчивающихся в глубине горы. Внутри, в самом дальнем гроте, где вода всегда холодная, как лед, есть выступ. Я спрятал всё там, в расщелине за камнем, который напоминает искаженное мукой лицо висельника, если поднести свет к нижнему краю овала. Легкая лодочка, похожая на пирогу, что изготавливал когда-то мастер Бишоп, поможет тебе спокойно добраться до дальних гротов, не замочив ног, и выбраться обратно. Не думаю, что на это тебе потребуется несколько заходов. Груз находящийся там весьма компактный, хотя и очень дорогой. Того что там находится хватит, чтобы купить себе новую жизнь или окончательно погубить старую.

Очень скоро, меня, или одного из тех, кто очень похож на меня, ждет очень неожиданный сюрприз. Я не вернусь за этим, если все пойдет так как задумывалось, мне хватит и того что у меня есть в других местах. А если нет… для разговора с богом, ничего не нужно, там принимают всех, не требуя платы за вход. Поэтому пусть этот тайник станет твоим проклятием или твоим спасением. Мой тебе совет, Габриэль, бросай все и отправляйся в старушку Европу, как бы то ни было, а твое происхождение, и то, что ты найдешь в гроте, дадут тебе возможность жить, не считая каждый ливр. И не только тебе, но и твоим потомкам. Впрочем, это решать тебе.

А на то послание, что найдут в моих личных покоях, не обращай внимания. То просто шутка старого моряка, призванная сбить с толку, и заставить ломать головы всех моих недругов.

Пока же хочу сказать, не доверяй тем, кто будет спрашивать о браслете, и не ищи меня.

Барон Оливье Ле Вассёр, сеньор де ля Бюз, де Летр. Третье июля 1730 года. Иль-Бурбон, Сен-Поль'.

Судя по всему, это письмо было написано знаменитым пиратом французского происхождения. Вначале своей карьеры он совершал рейды в Атлантическом океане, пока власти Великобритании и Франции не решили положить конец пиратству в Карибском море. Это привело к перемещению пиратов в другие края.

Левассер переместился в Индийский океан, где начал промышлять совместно с капитаном Инглэндом, а затем со сместившим его капитаном Тэйлором, командовавшим фрегатом «Ла Дефанс». 4 апреля 1721 года они отправились в плавание к Мадагаскару, встретив по пути португальское судно «Ла Вьерж дю Кап». Парусник стоял в гавани Сан-Дени острова Иль-Бурбон, на ремонте после сильного шторма. Без особых усилий пиратам удалось завладеть сокровищами. Следующие почти десять лет, пираты обосновавшиеся в этом районе не пропускали ни единого корабля, появляющегося в Индийском океане, нападая на них, и забирая перевозимые ими грузы.

Летом 1730 года, стараниями объединенного флота Великобритании и Франции, он был пойман, приговорен к смерти и повешен в городе Сен-Поль на острове Иль-Бурбон. Существует легенда о том, что восходя на эшафот, он на мгновение остановился, а затем бросил в толпу окружающую эшафот свиток, выкрикнув, что в нем зашифровано место, где спрятаны все награбленные им сокровища.

— Пусть тот, кто сможет разгадать загадку, заберет их себе! — Выкрикнул он в толпу.

Я несколько раз перечитал это послание, потом вновь обратил свое внимание на браслет. Камни, которые я случайно сдавил, действительно довольно туго ходили в своих пазах, и это говорило о том, что когда-то они были вдобавок ко всему, еще и чем-то приклеены к своему посадочному месту. Так что мне просто повезло, или не повезло, учитывая то, что в письме, явно указано на то, что оставленные где-то там ценности, могут быть спасением или проклятием. А это говорит скорее о том, что мало, добраться до нужного места, как бы там меня не ждала очередная ловушка, оставленная хитроумным пиратом. А эта записка, всего лишь попытка кого-то заманить. Хотя обращение в ней к некоему Габриэлю, говорит скорее за то, что это своего рода завещание. Причем, автор был уверен в том, что браслет так или иначе окажется в руках этого человека, или уже находится в его владении, правда о секрете, который этот браслет скрывает, Габриэлю, ничего не известно. И судя, по найденному письму, тайна этого браслета, так и осталась неразгаданной. Что же, значит разгадывать ее предстоит мне. И это будет не плохим приключением.

Эпилог

Островом Иль-Бурбон, оказался Реюньон, который носил это название в семнадцатом веке. Вообще этому острову везло с названиями. После Великой французской революции Национальный конвент двадцать третьего марта 1793 года, принял решение переименовать Иль-Бурбон, в Реюньон, чтобы убрать связь со старым режимом. «La Réunion» на французском языке обычно означает «собрание» или «ассамблея». В XIX веке остров снова сменил название: в 1806 году, во времена Первой империи, генерал Декан назвал его Île Bonaparte, в честь Наполеона, а в 1810 году он снова стал называться Бурбон. В конце концов, после падения Июльской монархии он был переименован в Реюньон декретом временного правительства от седьмого марта 1848 года, и до сего дня, название, пока не менялось.

Водопад, дю Трамбле, находился на южном побережье острова, поэтому уже на следующее утро, я надев походную одежду, взял с собой кое какие инструменты, легкий надувной плотик, и сев в автомобиль отправился к нужному месту. Дорога огибает остров по всему побережью, и потому можно отправиться до нужного места хоть по восточной, хоть по западной магистрали. Правда восточная хоть и немного короче, но проходит через Сен-Дени — столичный город острова. Поэтому чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, поехал в другую сторону. По этой дороге расстояние оказалось чуть больше ста километров из ста девяноста девяти километров периметра острова.

В прошлом году, в угоду назначения нового губернатора, трассу заасфальтировали, и сейчас ехать по ней было одним удовольствием. Преодолев да два часа нужное расстояние, я оказался на южном берегу острова возле поселка Дю Трамбле. Времена меняются, и то место где раньше был только водопад, сейчас оказалось небольшим поселком на десяток домов. И хотя водопад остался на месте, но не камня напоминающего волчью пасть, ни клыков великана обнаружить не удалось. Пристроившийся возле меня местный парнишка, отогнать которого от себя, не было никакой возможности, назойливо рассказывал мне о местных достопримечательностях, и явно напрашивался на несколько франков премии. Когда же я мпросил его о скалах, напоминающих зубы великана, он на мгновенье задумался, а затем помотал головой из стороны в сторону и сказал, что ничего подобного здесь не имеется.

— А, может ты слышал о каком-нибудь гроте возле этого водопада? — поинтересовался я.

— Нет здесь никаких гротов. Хотя отец рассказывал о довольно большой пещере на дальнем конце водопада, но сейчас там ничего нет. В 1951 году, произошло самое мощное извержение вулкана Питон-де-ла-Фурнез. — Парень махнул рукой в сторону горы, располагающейся позади нас. — И от края поселка на восемь километров дальше по берегу, все было залито кипящей лавой. Поселок тут же эвакуировали на север, а когда через месяц мы вернулись назад, здесь все сильно изменилось.

Я дал парню десять франков, чтобы тот наконец отстал от меня. Но это мало помогло. Он хоть и молчал всю дорогу, пока я добирался до края водопада, но все равно плелся за мой как хвост. Впрочем, его присутствие все равно не изменило результатов поиска. Никакой пещеры, как и других примет, указанных в письме, найденном в браслете, я так и не обнаружил. Тем не менее, прошелся под всем водопадом, старательно вглядываясь в скалы, за потоком воды, но так ничего и не нашел.

Я приезжал сюда еще пару раз, бросая машину километра за три до поселка, спускаясь пешком до самого берега, и исследуя водопад и прилегающие к нему скалы, вновь уже без свидетелей. Но толку от того не было никакого. Что поделать, как выяснилось в местной библиотеке, Питон-де-ла-Фурнез — один из самых активных вулканов планеты, расположенный на острове Реюньон в Индийском океане. С семнадцатого века зафиксировано более ста пятидесяти его извержений. Даже если в его недрах и скрывается какой-то клад, добраться до него, не представляется возможным. Тем более, что в письме говорится о системе гротов, а уж если завалило вход, то что творится внутри горы, сложно даже представить. Впрочем, хотя и немного жаль, но мне хватит и тех драгоценностей, что я обнаружил в ларце.

К началу сентября, к острову причалило мое судно. И судя по настроению капитана, улов хоть и имел место, но был не настолько богатым, чтобы уходить из Атлантики, какие бы выгоды тебе не сулили. Вдобавок ко всему, команда нанималась мною в Германии, и большая ее часть, после трехмесячного плавания желала скорого возвращения на родину.

— «Почему бы и нет», — подумал я. — «По большому счету, старушка Европа, ничем не хуже тех же США или любой другой страны. А обосновавшись в той же Франции, я вполне смогу когда-нибудь, прокатиться и до Советского Союза. Тем более, что с воцарением Брежнева, ожидается потепление отношений между СССР и Французской республикой, и до этого момента, осталось не так уж и много времени».

Мой корабль, нашел пристань в Гавре, как собственно и я, вначале снимая квартиру, а чуть позже приобретя дом. Год спустя, заказал очередное судно на той же верфи, и довольно скоро оно вышло в море. Моя компания стабильно приносила доход, и я уверенно смотрел в будущее. В начале шестидесятых, случайное знакомство на Елисейских полях привело к тому, что я вскоре оказался женат. Аня, как и моя предыдущая пассия, тоже оказалась русского происхождения, правда не из богатой купеческой семьи, как Александра, а дочерью простого русского моряка, волею судьбы, заброшенного во Францию во время Октябрьской революции в России.

Я до последнего скрывал, что у меня имеется собственная компания, поставив подругу в известность тогда, когда отступать уже было поздно. Впрочем, она достаточно быстро смирилась, со своим новым положением. Женщины вообще легко адаптируются в любой ситуации. В итоге в 1962 году, у меня родилась дочь — Лиза, в которой я души не чаял. А три года спустя, по предложению моего тестя, мы съездили на две недели в Советский Союз. Отношения к этому времени между Францией и Россией значительно потеплели, а для жены и особенно ее отца, увидеть, как изменилась Россия было верхом желания.

Правда, многого увидеть не удалось. Стоило только пересечь границу и заселиться в гостиницу, как возле нас нарисовался местный «гид», который не отходил от нас буквально ни на шаг, сопровождая в любых поездках, и прогулках по городу, музеям, выставкам и вообще везде, где только можно. И отделаться от него, не было никакой возможности. Это сильно испортило впечатление от поездки, о чем я и написал в отзыве, который попросили оставить перед отъездом во Францию. Правда, однажды, мне все же удалось отлучиться буквально на пять минут, чтобы бросить в местный почтовый ящик два конверта.

Чтобы не привлекать к ним внимания, специально выбрал совершенно разные конверты, а адреса, постарался изобразить разными почерками. Одно из писем, должно было отправиться в Якутию, поселок, находящийся неподалеку от полюса холода Хара-Тумул, для Марии Федоровны Смирновой, по настоянию которой ее супруг, отдал мне документы, ее погибшего сына. Благодаря которым, я смог добраться до Анадыри, и устроиться там на работу. Думаю, что Марк Леонтьевич, сообщил о том, что после призыва в армию, я вместе с несколькими военнослужащими пропал без вести. Надеюсь, полученное сейчас ею письмо, несколько успокоит добрую женщину. Очень надеюсь на то, что она еще жива. Тогда в далеком 1951 году ей было всего около сорока пяти. С тех пор прошло пятнадцать лет, так что судя по возрасту так и должно быть. Рассказал ей,что у меня все хорошо, послал ей фотографию своей семьи на фоне моего дома в Гавре, и написал, что сейчас нахожусь примерно в тех местах, о чем пел в некоторых песнях, находясь у нее в гостях. Думаю, намек именно ей, будет вполне понятен.

Второе письмо, было более официальным и было отправлено на Лубянскую площадь города Москвы. В тот самый Комитет Глубокого Бурения, как называли его в позднем СССР. Не думаю, что это письмо будет оставлено без внимания. В нем я подробно описал то, как во время охоты посетил остров Фэруэй Рок, что находится в акватории Берингова моря, на территории Аляски, и обнаружил там разбившийся советский вертолет, в котором находились три тела советских военнослужащих. Описал их расположение, и то, где именно находятся принадлежащие им документы. Себя я назвал случайным охотником, забредшим на остров, и не имеющим никакого отношения, к погибшим. Письмо было написано на английском языке, от имени одного из туристов, покинувшего СССР, через пару дней, после нашего приезда в Москву.

Конечно же КГБ, разберется в этом деле, и наверняка попытается найти и опросить этого человека, который ни сном не духом не знает об этом происшествии, но так или иначе, это в какой-то степени оставит меня в стороне. Тем более, что я призывался на службу, под именем Александра Смирнова. В госпитале в котором я лечился после того, как меня спасли с острова я представлялся именем Алекса Вольфа. А сейчас, я уже три года как гражданин Франции русского происхождения. И с Соединенными Штатами Америки, меня ничего не связывает.

Все складывается более чем прекрасно. Все долги и обязательства, которые были у меня перед людьми я роздал, и больше ничего не должен. У меня своя прекрасная жена, не менее красивая дочь, своя компания, десяток судов которой бороздят воды мирового океана, принося мне, и моей семье, стабильный доход, благодаря чему, я уверенно смотрю в будущее. Что еще нужно для счастливой жизни?

Конец книги. 31.08.2026 год. Воронеж.