12

На следующее утро меня разбудили в шесть часов, предложили легкий завтрак в виде кофе и сэндвича, и спустя полчаса переправили в местный аэропорт, где я и сел на самолет, отправляющийся в Ванкувер. Лететь пришлось больше трех часов, что меня не особенно радовало, хотя учитывая, что между этими точками больше восьмисот километров, а местные самолеты пока еще тихоходны, этот срок вполне реален.Впрочем, в салоне было достаточно тепло, стюардесса хоть и отсутствовала, но имелась кофемашина, где можно было приготовить самостоятельно кружку кофе, и почитать свежую прессу. Одним словом, три с лишним часа, пролетели достаточно незаметно.

В Ванкувере, я решил не задерживаться и сразу же перебрался в Сиэтл, воспользовавшись рейсовым автобусом, который обошелся мне чуть больше одного доллара. А вот там, стоило только обратиться на Биржу Труда, как мне сразу же задали вопрос о прохождении службы в армии. Я как-то не особенно задумывался об этом, но неожиданно выяснилось, что с 1948 года действует «Закон о выборочной службе» (Selective Service Act of 1948), который обязывает всех мужчин — граждан США в возрасте от восемнадцати до двадцати шести лет встать на воинский учёт и отправиться служить в армию. При этом согласно закона, можно было быть призванным на общих основаниях, и отслужить двадцать один месяц там, куда пошлют, или же на добровольной основе. В последнем случае, срок службы увеличивался до трех лет в сухопутных войсках и до четырех в морском флоте. Но зато можно выбирать род службы, и в какой-то степени место. Да и деежное содержание, было гораздо выше. Рядовые срочной службы получали от семидесяти пяти до ста долларов в месяц плюс различные надбавки. При этом солдат не нёс расходов на питание, одежду и жильё.

Подумав о том, что рано или поздно меня все равно отправят на службу, а в случае уклонения, могут еще назвать дезертиром, решил, что временное пребывание в армии именно сейчас, неплохой выход из положения. Я смогу лучше освоиться в стране, да и неполные два года на гособеспечении, тоже дадут кое-какой плюс, на будущее. И решив это для себя, отправился в рекрутское бюро.

— С твоими документами, сынок, тебе самое место в береговой охране. И поверь на слово, гораздо выгоднее для тебя будет то, если ты отправишься служить добровольно. Да, срок службы увеличивается вдвое против обычного по призыву. Но! Прислушайся к доброму совету. Сейчас в Корее идет война, и если ты отправишься служить на общих основаниях, имеется большая вероятность того, что пойдешь строить демократию среди узкоглазых. Я ничего не имею против демократии, но оно тебе нужно воевать непонятно за что? Вот и подумай: двадцать один месяц в действующей армии на Корейском полуострове, или четыре года в пограничной службе США. А имеющаяся у тебя лицензия просто кричит о том, что тебе самое место на одном из катеров Береговой охраны.

Я, задумался. Добило меня последнее, что я услышал от сержанта.

— К тому же заметь. Добровольная служба, по имеющейся у тебя специальности, оценивается как «профессиональная», следовательно, ты будешь получать не семьдесят пять долларов, как простой пехотинец, а вдвое больше как рулевой военного катера. Вот посмотри сам.

Сержант придвинул мне журнал, где были указаны военные профессии и положенные оклады жалования, для каждой из них. Еще раз прикинув все за и против, решил, что подобная служба, меня вполне устроит. Расшвыривать деньги во все стороны я как-то не привык, поэтому за четыре года службы, находясь на полном обеспечении, большую часть средств, можно откладывать на счет, а после выхода в отставку, приобрести, что-то стоящее. Например, тот же грузовик, или хотя бы жилье, а дальше уже решать, как строить свою жизнь. Учитывая то, что у меня здесь не было родни, и следовательно поддержки, подобное предложение было как нельзя кстати.

С другой стороны, мне таким образом, позволяют собрать хоть какой-то стартовый капитал, который поможет в будущем, и осмотреться сейчас, решив, чем стоит заняться после демобилизации. И я решил согласиться. Подписав контракт, тут же получил на руки уведомление, о том, что имею право бесплатно воспользоваться железнодорожным транспортом, за счет армии США, подъемные в сумме пятидесяти долларов, и уже на следующий день, заняв место в вагоне поезда следующего через всю страну, в Нью-Йорк, отправился навстречу новой жизни. Если не считать бесконечной скуки, и чтобы как-то избавиться от нее, покупки на всю дорогу всей, до которой только можно было дотянуться прессы, путешествие, на другой конец страны, прошло вполне приемлемо. В вагон-ресторане, кормили вполне прилично, и в общем-то можно сказать недорого, как и везде по стране, одним словом, четыре дня путешествия подошли к концу и в начале декабря 1951 года я прибыл Нью-Йорк.

Здесь мне нужно было делать пересадку на поезд до Бостона, в штате Массачусетс где располагалась военно-морская база, в которой мне предстояло начинать службу. Поезд до Бостона ходил дважды в день, затрачивая на это около двенадцати часов. Торопиться мне было некуда, в запасе имелось, как минимум пара дней, и поэтому я первым делом добрался до одного из магазинов, где мне удалось отчаянно поторговавшись, сбыть за полцены имеющиеся у меня удилища и прочие снасти. К моему немалому удивлению, взяли их у меня, довольно охотно, и хотя цену сбросили почти наполовину, но выручка превзошла все мои ожидания. Знать бы об этом заранее, взял бы все, что находилось на катере, но и сейчас, глядя на полученную тысячу долларов, за проданные четыре удилища и десяток блесен, воблеров и спиннербейтов радовался как ребенок, получивший долгожданную игрушку.

Еще большую радость принесли наручные часы. Хотя увидев улыбку выкупиышего их у меня торгова, понял, что сильно прогадал в цене. С другой стороны полторы тысячи долларов полученных за них, были вполне приемлемой компенсацией в это время. Хотя много позже видел, что похожие часы, выкупили на аукционе за пять тысяч. Затем отправился в банк, чтобы открыть счет. Положив на счет две тясячи восьмьсот долларов, сразу же попросил выписку о реквизитах банка, сказав, что иду на службу, и хочу оформить отчисления для накопления счета. Оказалось, что здесь имеется даже несколько специальных программ, с повышенным процентом вклада, как раз касающимся военнослужащих срочной службы. Правда мне посоветовали не оформлять сразу отчисления, а сделать это после прохождения начальной подготовки. В общем-то я примерно так и рассчитывал поступить.

Затем пообедал в кафе, и дождавшись подачи поезда на посадку, занял свое место, рассчитывая хорошенько выспаться за время пути, тем более, что ехать предстояло практически всю ночь. Поспать мне правда так и не дали. Неподалеку от меня расположилась пжилая матрона с целым выводком ребятишек от пяти до десяти лет, которые не знали покоя, а когда наконец немного угомонились, оказалось, что до Бостона, осталось чуть больше четырех часов. То есть только успел задремать, как объявили о том, что поезд прибывает на конечную станцию.

У КПП меня встретил бравый уорент-офицер морской пехоты, и прочитав мое направление, выделил одного караульного, который отвез меня на дежурном «Виллисе» на другой конец базы, где базировалась учебная часть береговой охраны. Доложившись о прибытии, попал как кур в ощип. Меня тут же прогнали по всем необходимым инстанциям. За каких-то три-четыре часа, я помылся в душе, был острижен под ежика, накормлен завтраком, затем прошел медицинскую комиссию, и даже успел побеседовать с главным старшиной (Chief Petty Officer) на тему моей будущей службы. То внимательно посмотрел мой аттестат, из кадетской школы, удостоверение, выданное в полиции, сертификат морской службы, затем проэкзаменовал меня на знания, соответствующие моей специальности. Учитывая недавний экзамен, на получение морского сертификата, и то, что от нечего делать, я какую-то часть пути сюда, заново читал некую литературу, связанную со своей будущей профессией, да и из прошлой жизни, как выяснилось сумел очень многое сохранить в своей памяти. Одним словом, похоже главный старшина остался вполне доволен моими знаниями. И вскоре, я уже был зачислен в учебный взвод.

Уже на следующий день, я проснулся не оттого что выспался, а по сигналу подъем, и вместо потягиваний и зевания, выскочил вместе с остальными парнями на мерзлый асфальт военного городка. И чтобы там не говорили о том, что Бостон находится на той же широте что и Чимкент, холод пробирал не по-детски. Но нашего старшину это мало волновало. Его поджарая фигура, закаленная северным солнцем и морской водой, казалось совсем не чувствовала холода. Наоборот, после третьего круга, по периметру военного городка, на торсе выступили капельки пота, говорящие о том, что ему скорее жарко, чем холодно. Через полчаса бега и зарядки, был дан приказ приводить себя в порядок. И мы отправились к умывальникам, приводить себя в порядок. Дальше было, как и в советской армии, заправка коек, наведение порядка, и завтрак. А после началась учеба.

В следующие три месяца, я забыл, что такое скука, каждый день был заполнен до последней минуты, мы или сидели в аудиториях, слушая и записывая лекции преподавателей, занимались самоподготовкой, под надзором одного из старшин, отрабатывали практические навыки, или просто занимались физподготовкой, или наведением порядка, но такого чтобы кто-то оставался без дела, хотя бы на минуту, я ни разу не замечал. Стоило только отложить в сторону конспекты и попытаться расслабиться, как рядом тут же оказывался старшина, и давал новую вводную, которую требовалось тут же исполнять. И когда я, наконец принял присягу затем сдал все выпускные экзамены, подтвердил свою гражданскую лицензию, получив на руки военный билет с соответствующей отметкой, и оказался на борту катера береговой охраны — USCGC «Dione» с бортовым номером WPC-107, впервые с того момента, как перешагнул черту военной базы, смог облегченно вздохнуть.

Наш катер был старой рабочей лошадкой, видавшей виды еще в годы войны. Построенный еще в 1933 году, изначально использовался для обеспечения соблюдения «Сухого закона», но после отмены запрета в декабре 1933 года он переключился на поисково-спасательные операции. Вначале второй мировой войны с января 1942 года, «Диона» стала одним из немногих кораблей Пятого военно-морского округа, способных противостоять немецким подводным лодкам. Она патрулировала воды у берегов Северной Каролины, спасала выживших с торпедированных судов, сопровождала союзные конвои и отслеживала сигналы гидролокаторов. В мае 1945 года катер сопровождал сдавшуюся немецкую подводную лодку U-1228 в Портсмут. До 1947 года катер продолжал выполнять задачи по поиску и спасению экипажей потерпевших крушение, а также пограничные функции в составе 5-го округа Береговой охраны вдоль восточного побережья США. Затем на долгие четыре года оказался в резерве флота. К началу 1951 года, был проведен капитальный ремонт корабля, после которого он стал первым кораблём Береговой охраны, который разместили в порту города Фрипорт, штата Техас. Оттуда он продолжал проводить поисково-спасательные операции и выполнять другие задачи в Мексиканском заливе. Именно на него я и получил назначение.

Самолетом, меня и еще десятерых парней, доставили в город, на три дня поселили в казармах местного гарнизона, пока мы приходили в себя от сделанных нам прививок, а после отправили на катер, и с этого дня, я появлялся на берегу, только в редких увольнительных, в тот момент, когда наше судно входило в город и пришвартовывалось у пристани. Жизнь на «Дионе» это постоянная борьба с качкой и теснотой. Мы спали в кубриках, где воздух был пропитан запахом дизельного топлива, дешевого табака, грязных носок и соленой воды. Моя койка была узкой, как полка в шкафу, и каждый раз, когда «Диона» попадала в приличный шторм, я молился, чтобы меня не выкинуло на палубу. Хотя, учитывая то, что мое место было у штурвала, произойти этому было не суждено, а вот учитывая то, что рубка управления находилась на пятиметровой высоте, от уровня верхней палубы, да еще и была открыта всем ветрам, качка достающаяся мне и всем находящимся там матросам и офицерам, была прямо сказать сногсшибательной, не говоря уже о том, что некоторые просто не выдерживали подобного выплескивая съеденное в лучшем случае за борт.

Быт был прост до безобразия. Еда — это вечная баранина, разбавляемая изредка консервированной свининой, разваренные макароны и кофе, который, казалось, можно было использовать как смазку для двигателя. Но пришлось привыкать. Отношения с парнями сложились быстро: на ста шестидесяти пяти футах палубы и внутренних помещений не спрячешься. А того, кто пытался это сделать быстро выводили на чистую воду, а вот восстановить былое доверие, подчас оказывалось гораздо труднее, чем завоевать его с самого начала. Мы знали друг о друге всё: кто пишет письма невесте в Огайо, кто проигрывает всю зарплату в покер, а кто до смерти боится крыс, которые частенько шныряют в трюме, и похоже чувствуют себя настоящими хозяевами корабля. Мы были как одна большая, вечно ворчащая семья. Единственное, чего здесь никогда не было, так это дедовщины, как в СССР. Здесь царил один единственный закон, провозглашенный еще в романе о трех мушкетерах: Один за всех, и все за одного. Каждый делал свою работу, но все отвечали за каждого. И может быть, благодаря этому, служить здесь было гораздо легче чем там в Союзе, где в армии насаждались зоновские понятия, а начальство только поощряло, все эти заморочки, только рахи того, чтобы его не отвлекали от более важных дел. Что это были за дела, никто не знал. Но скорее, начальство считало, что раз «деды» как-то поддерживают порядок, до смертоубийства не доходит, следовательно и вмешиваться во все это не требуется. Здесь, все было иначе, и потому служить было гораздо легче.

Мы патрулировали Мексиканский залив, доходили до Пуэрто-Рико и Виргинских островов, пару раз побывали в Колоне, у входа в Панамский канал. Досматривали суда, на предмет контрабанды, ловили мексиканских и островных эмигрантов, пытающихся всеми правдами и неправдами добраться до берегов США. В общем служба не была скучной. Вспоминается один случай в Мексиканском заливе. Мы патрулировали юго-западный сектор, когда радар засек подозрительное судно —рыболовный сейнер, который шел странным курсом, постоянно меняя скорость.

— Похоже на контрабандистов, — проворчал боцман, сплевывая за борт.

Сблизившись с судном, капитан приказал дать сигнал к остановке, и приготовлению к досмотру. Сейнер нехотя лег в дрейф. Когда мы поднялись на борт, нас встретила тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и криками чаек. Капитан сейнера, потный мужичок с бегающими глазами, клялся всеми святыми, что везет только рыбу. Один из наших парней, молодой парень по прозвищу «Слим», заметил, что палуба в кормовой части выглядит как-то странно — доски были прибиты неровно, а щели замазаны свежей смолой. И боцман приказал вскрыть настил.

И тут началось.

Из-под палубы, вместо ящиков с контрабандным виски или сигаретами, с диким визгом вырвалась стая перепуганных обезьян. Оказалось, сейнер перевозил экзотических животных для подпольных зоопарков и частных коллекций. Обезьяны, одуревшие от тесноты, качки и соседства с парой аллигаторов, и несколькими змеями, бросились врассыпную. Одна из них прыгнула прямо на плечи нашему старпому, вцепившись в его фуражку, другая умудрилась проскочить между ног у Слима, который от неожиданности чуть не свалился за борт. А мартышки, быстренько сориентировавшись, вдруг по швартовым канатам, перескочили на катер и разбежались по всему кораблю, прячась в самых укромных местах.

Когда-то я слышал, или читал, что знаменитая советская кинокомедия: «Полосатый рейс» была снята по реальным событиям. Похоже случай, произошедший с нами как раз мог лечь в основу этого фильма. Тигров у нас на катере, слава богу не наблюдалось, но с лихвой хватило разбежавшихся обезьян. На обеих палубах начался настоящий хаос. Серьезные парни в форме, бегали за мартышками, пытаясь поймать их сетями для рыбы, пока контрабандисты пытались воспользоваться суматохой и сбежать. В итоге, конечно, мы их скрутили, а обезьян пришлось собирать по всему кораблю еще часа три, а после чуть ли не силой выбивать из хозяина товара сведения о том, сколько вообще было животных на его корыте. Потому, что вдруг оказалось, что одна, самая хитрая обезьяна, неожиданно нашла убежище на «Дионе» и мы не могли выловить ее в течении недели, пока не подошли к пристани в Гуантанамо на Кубе.

И ладно бы, если бы она просто сидела, забившись в какую-то щель дрожа от страха. Так нет же, с этого момента на катере поселился злой дух, который гадил на каждом шагу, в прямом и переносном смысле. В котле с жаркое вдруг обнаруживались старые дырявые носки кока, посуда выпадала из шкафов и разлеталась по всему камбузу, в постели старпома лейтенанта Бергера вдруг обнаруживалась куча вполне человеческого дерьма, небрежно прикрытого покрывалом, и стоило тому лечь отдыхать после вахты, как катер тут же наполнился криками, а лейтенант с проклятиями вымазанный с головы до ног в гуано, обещал оторвать голову этой шустрой обезьяне скрываясь в душевой кабине.

Вообще-то скорее всего, обезьяна здесь была не причем, и под ее видом, подобное соорудил обин из матросов, пострадавший от этоголейтенанта, уж очень этот Бергер был говнистым малым, от которого шарахался весь экипаж от простого матроса до капитана, которого он завалил рапортами. И может быть, как раз благодаря этому случаю, лейтенант, довольно быстро исчез из экипажа. Ну, а что ему оставалось делать, когда чуть ли не в глаза называют «говнюком» и стараются держаться подальше.

Много позже, когда уже все успокоилось, мартышка была благополучно выловлена, и отпущена на волю, а в экипаже прибавилось молодое пополнение, мы частенько собирались в укромном месте, заваривали себе в банке нормальный кофе и хохотали до слез, вспоминая перекошенное лицо старпома, измазанного в дерьме, и его проклятия, сыпавшиеся на всех включая нашего капитана. Это было наше маленькое приключение, которое мы потом вспоминали еще долгие годы. В тот момент я понял: служба — это не только устав и вахты, это еще и моменты, когда жизнь становится абсурднее любого кино. Тот случай стал для нас своеобразной точкой отсчета. После «обезьяньего десанта» атмосфера на борту заметно разрядилась. Мы перестали быть просто винтиками в механизме Береговой охраны, превратившись в команду, у которой есть своя легенда.

Служба потекла своим чередом, но теперь в ней появилось какое-то иное измерение. Мы стали внимательнее присматриваться к мелочам. Тот же Слим, который до этого случая был парнем тихим и даже немного робким, вдруг превратился в главного «детектива» нашего катера. Он начал изучать справочники по морскому праву и контрабандным путям, и теперь, стоя на вахте, мы не просто смотрели на горизонт, а пытались угадать, что скрывается за обшарпанными бортами проходящих мимо судов. Быт, впрочем, оставался прежним. Мы все так же боролись с ржавчиной, которая на «Dione» размножалась быстрее, чем кролики на какой-нибудь ферме, и все так же проклинали баранину, один запах которой портил нам жизнь все это время, и благословляли пятницу, потому что в этот день в меню появлялась рыба. Но теперь, когда мы собирались в кубриках после вахты, разговоры стали другими. Мы больше не жаловались на жизнь, мы рассказывали истории. О том, как в порту Сан-Хосе, на Пуэрто-Рико, кто-то умудрился выменять у местных рыбаков ящик свежих апельсинов на старый компас, давно валяющийся в баталерке у старшины Смита, или о том, как во время ночного шторма нас чуть не протаранил сухогруз, который шел без ходовых огней. А уж рассказ о нашествии мартышек, и все связанные с ними приключениями, с каждым разом обретал новые подробности. И хотя все прекрасно понимали, что половина из них фантазии рассказчика, но всегда смеялись до слез, вспоминая это происшествие и вымазанного с головы до ног старпома.

Я помню, как однажды, стоя на палубе в ночную вахту, я смотрел на фосфоресцирующий след за кормой. Тишина океана была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным гулом двигателей. В такие моменты моя прошлая жизнь, казалась чем-то далеким и нереальным. Мир там, на берегу, жил своими тревогами, Корея, холодная война, страх перед будущим. А здесь, на ста пятидесяти футах стали, мы были защищены от этого безумия. Мы были маленьким островом стабильности посреди огромной, равнодушной воды. Иногда я думаю, что именно тогда, среди запаха дизеля и соленого ветра, я научился ценить простые вещи. Дружбу, которая проверяется не словами, а тем, как быстро твой напарник подхватит тебя за ремень, если палуба вдруг уйдет у тебя из-под ног. Умение посмеяться над собой, когда ты выглядишь полным идиотом, пытаясь поймать мартышку сетью для тунца.

Когда срок моей службы подошел к концу и пришло время сходить на берег, я долго стоял на причале, глядя на «Dione». Катер выглядел таким же обшарпанным и усталым, как и в день моего прибытия, на него. Но для меня он был чем-то большим, чем просто кусок железа. Это был мой дом, моя школа и место, где я впервые по-настоящему понял, что значит быть частью чего-то целого. Я уходил в гражданскую жизнь, зная, что где бы я ни оказался, в памяти навсегда останется набившая оскомину баранина, этот соленый привкус океана и тот нелепый, абсурдный, но такой живой момент, когда мы все, от кока до капитана, были одной дружной семьей, встречающей все невзгоды жизни, и которые вместе смеялись над нелепостью этого мира. Не знаю, удастся ли мне, когда-нибудь, почувствовать тоже самое еще раз. Но сейчас я чувствовал, что сделал тогда в далеком 1951 году, правильный выбор, когда записался добровольцем в Военно-Морской флот на целых четыре года, вместо обычных двух лет, на общих основаниях.