10

Днем еще куда ни шло, а вот ночами здесь довольно холодно. Поддерживать огонь всю ночь довольно накладно, поэтому прогрев пещеру во время приготовления еды, я ужинаю, затем завертываюсь в овчинные полушубки, которые прилетели на этот остров вместе со мной и засыпаю. И в общем-то до утра, чувствую себя вполне комфортно. А вот днем уже холодновато. Не буду же я сидеть на месте завернутый во все тулупы разом. Форма, в которой я сюда попал довольно быстро поизносилась. А куда деваться, ведь я перемещаюсь здесь то вверх, то вниз по острым скалам, и как бы я не был осторожен, а уберечься от потертостей и обрывов ткани, не очень-то и получается. О сапогах и говорить не стоит, чтобы там не говорили о качестве солдатской обуви, а каши они просят уже давно, иношу я их подвязывая веревочками и склеивая рыбьим клеем из чешую, только потому, что ничего другого у меня нет. А снимать обувь с покойников, я считаю святотатством. В какой-то момент, я вдруг понял, что к тому времени, когда погода позволит отправиться на материк, я буду выглядеть таким оборванцем, что не приведи господь.

И после некоторых раздумий принялся за шитье. Кроме моей шинели, в которой я направлялся на остров со мной попалю сюда и восемь овчинных полушубков, которые предназначались для часовых заступающих на посты по охране границы. Свою шинель, я давно переделал во что-то напоминающее легкую куртку. Все-таки ее полы, хоть и создают видимость тепла, но таскаться с ними по местным скалам не слишком удобно. Поэтому пошел тем же путем, что когда-то в тайге. Правда рукава все-таки оставил, тем более что тулупы, которые у меня имелись, оказались довольно большими. В любой из них можно было влезть, не снимая шинели. Это хоть и снижало мобильность, но зато увеличивало тепло. Когда я понял, что вскоре останусь без одежды, решил перекроить пару тулупов на штаны. Я далеко не кутюрье, но иголку с нитками в руках все-таки держал. Мои выкройки может и отличаются от правильного раскроя, но для того чтобы сшитые мной штаны были хоть как-то похожи на настоящие, я использовал распоротую солдатскую парадную форму, которая летела вместе со мной. Здесь она мне без надобности, а то хлопчатобумажное обмундирование, сейчас находилось в той стадии, когда нормальную выкройку снять с него было уже невозможно.

Из набора игл, который я вез с собой к новому месту службы выбрал самую толстую иглу, называемую в народе — цыганской. Кроме того, у меня имелось две катушки ниток, белого и черного цвета. Правда выглядели они как-то не очень надежно, поэтому я решил их совместить. Вырезал из куска дерева, ножом что-то напоминающее шпулю для ниток, из куска проволоки, что притащил от вертолета соорудил что-то напоминающее коловорот, надел на него приготовленную шпулю, и весь следующий день перематывал нитки с обеих катушек на приготовленную мной. Местами нитки перекручивались между собой, и это создавало дополнительную прочность. Когда все было готово взялся за шитье.

Я разумеется не Зайцев, а Волков, но сшитые мною штаны, больше напоминающие комбинезон, и оказавшиеся почему-то на пару размеров больше, пришлись как нельзя кстати. Убил я на их пошив почти три недели, зато потом надолго забыл, что такое холод. А присовокупив к ним, длинную куртку, выкроенную из одного из полушубков, показался себе настоящим денди, вышедшим на променад у Елисейских полей. Добавленный к костюму малахай из остатков овчины, завершил наряд, и теперь я был уверен в своей неотразимости, на все сто, чем-то напоминая рисунок с обложки книги «Робинзон Крузо». Не хватало разве что попугая на плече. Кстати попугаи здесь водятся, точнее кто-то из их семейства. Правда узнал я об этом много позже, а так бы обязательно поймал и приручил.

Октябрь 1951 года выдался на редкость паршивым. Берингово море не прощало ошибок, а мой клочок суши, затерянный где-то между туманами и ледяной водой, превратился в настоящую тюрьму. Запасы провизии, которые я вытащил из обломков вертолета, давно подошли к концу. Стались только тушки местных птиц, во всех своих проявлениях. К концу лета мне очень повезло с дровами, я натаскал к своему убежищу, целый штабель стволов, среди которых нашлась даже кокосовая пальма и камфорное дерево, уж тот запах источаемый, когда оно сгорает я не спутаю ни с чем. Как ее занесло в такую даль, я даже не представляю. Разумеется, орехов не пальме не имелось, но хотя бы древесина оказалась вполне горючей, чтобы там не говорили про то, что она быстро пропитывается водой, и плохо горит.

К тому же на северном берегу острова обнаружился выход угля. Не так чтобы много, или скорее до основной жилы я просто не смог добраться в силу отсутствия у меня нормального инструмента, но так или иначе, с десяток мешков мне удалось добыть и перетащить в своей пещере. И теперь хотя бы с отоплением проблем стало гораздо меньше. Что же касается птиц, то благодаря большому количестве дров, мне удалось наладить их промышленное производство, в том смысле, что я освоил методы холодного и горячего копчения на отдельно взятом острове. Теперь у меня имелись копчености с крапивой, одуванчиком, черемшой, и даже с клюквой и дикой смородиной. Неподалеку от пещеры нашелся чахлый кустик, которые можно сказать не давал плодов, но был достаточно усыпан мелкими листочками, дававшими тот самый смородиновый аромат, пришедшийся к месту и качестве заварки для чая, и для копчения тушек. А окружающее остров море, давало достаточно соли, чтобы не нуждаться в ее поисках.

В тот день небо было цвета старого олова. Я выбрался на скалистый уступ, сжимая в руках свой карабин. Птиц было много. Шумные, жирные кайры облепили отвесные стены, не подозревая, что для меня они единственный шанс выжить на этом острове и выбраться с него на берег. Я прицелился, стараясь унять дрожь в пальцах. Выстрел прозвучал оглушительно, эхом отразившись от камней. Одна из птиц камнем рухнула вниз, прямо к кромке прибоя. Я полез за ней. Спешка, худший враг в таких местах. Ноги, обутые в разбитые солдатские сапоги, скользнули по мокрому мху. Секунда, и мир перевернулся. Я не успел даже вскрикнуть, как полетел вниз, в ледяную кашу из пены и острых камней.

Удар о воду выбил из легких весь воздух. Холод был такой, будто меня полоснули ножом по всему телу. Я барахтался, пытаясь нащупать дно, захлебываясь соленой водой, пока, наконец, не вцепился в скользкий валун. Выполз на берег, как выброшенный на сушу тюлень, весь в какой-то тине, и пене прибоя. Может быть получилось сделать это и раньше, но со мной был карабин, который до сих пор давал возможность выживать, и я понимал, что если не достану его прямо сейчас, после будет поздно. К вечеру меня накрыло. Я разумеется первым делом, как пришел растопил печь, сбросил с себя мокрую одежду, и принял ударную дозу порошков с ацетилсалициловой кислотой, которые имелись в медикаментах. Но похоже этого было мало.

Сначала затрясло так, что зубы выбивали дробь, а потом пришел жар. Внутри меня словно развели костер, который сжигал все силы. Я лежал среди вороха овчины в своей пещере, слушая, как снаружи воет ветер, и впервые за все время почувствовал настоящий, липкий страх. Это был не страх смерти от голода или холода. Это был страх беспомощности. Я лежал, глядя в каменный свод пещеры, и понимал: если эта простуда перейдет в воспаление легких, я просто не встану. А здесь, на краю света, где до ближайшего берега больше двадцати километров ледяного моря, болезнь это приговор.

Я слушал, шум волн, бьющихся о берег острова, и молился только об одном, чтобы завтра утром я смог открыть глаза и снова почувствовать в себе силы бороться. Потому что в Беринговом море сдаться, значило просто перестать существовать. Ночь тянулась бесконечно, превращаясь в вязкий кошмар, где границы между реальностью и бредом стирались. В полузабытьи мне чудилось, что шум прибоя — это не море, а гул моторов нашего разбитого вертолета, который снова идет на снижение, только теперь не в туман, а прямо в черную бездну. Я пытался крикнуть, предупредить пилота, но горло сдавливало спазмом, а легкие, казалось, были забиты не воздухом, а той самой ледяной водой, которую я хлебнул днем. Соль морской воды все еще чувствовалась у меня на языке, не давая забыть о дневном происшествии.

Я несколько раз приходил в себя, дотягивался до плоского камня, который заменял мне стол, брал с него приготовленные по приходу порошки, которые засыпал себе в рот, и делал глоток воды из кружки, и вновь уходил в беспамятство. Печь, разожженная по приходу, давным дано прогорела, но я не чувствовал холода. Наоборот, мне казалось, что жар захвативший меня буквально сжигает меня изнутри и снаружи. Сколько все это продолжалось я не могу сказать. В бреду я видел каких-то людей, говорящих между собой на непонятном мне языке, потом, на мгновение придя в себя, мне показалось что меня куда-то несут, все это проходило передо мною как будто во сне, и я запомнил только отдельные фрагменты, пока окончательно не потерял сознание уплыв в никуда…

… Сколько времени я провел в небытие, я не знаю, но однажды открыв глаза, я вдруг увидел над собою довольно высокий потолок, а попытавшись вздохнуть, я вдруг почувствовал боль в горле и запахи больничного учреждения. Честно говоря, не поверил своим глазам. В моей памяти сохранилась только какая-то жуткая пещера, с низко нависшим каменным сводом, какие-то шкуры, и казалось въевшийся в меня запах рыбы. Кто я? Что я? Как я сюда попал, все это начисто вынесло из моей головы, и я просто не понимал, откуда в моей голове все эти кошмарные видения, и каким образом они вообще возникли в моей памяти. Мне казалось, что еще вчера, я рыбачил со своим сыном в одном из заливов Аляски, а сейчас вдруг оказался непонятно где.

В этот момент в палату заглянула какая-то приятная девушка, и похоже увидев мои открытые глаза, тут же помчалась за доктором, который достаточно скоро появился и сам. Первое чем поинтересовался врач, оказалось мое имя. Причем вопрос был задан на английском языке. Видимо звучание его слов, что-то перевернуло в моем сознании, и на вопрос, как меня зовут, я ответил:

— Алекс Вольф.

— Вы, американец? Откуда вы родом?

Я задумался, но в голову ничего не приходило.

— Не помню. — ответил я минуту спустя.

— Ничего страшного Алекс, это бывает. Отдыхайте, если что позвоните в колокольчик, он показал пальцем на колокольчик находящийся на тумбочке, и Марта — сестра милосердия, вам поможет. Главное вы пришли в себя, а все остальное со временем восстановится.

Я попытался дотянуться до своего сознания, но голове обнаружилась лишь звенящая пустота и ничего большего. И как бы я не напрягался, всплывал только имя, и где-то на краю сознания какие-то незнакомые лица, одетые в меховую одежду, и укутанные ею с головы до ног, чужие разговоры, на языке, который был мне неизвестен, шум моря, крики птиц, и больше ничего.

Спустя некоторое время, в палате появилась та самая девушка, которую врач назвал Мартой. Она принесла поднос с едой, поставила его на тумбочку, затем помогла мне приподняться, подбив подушку под спину, и начала меня кормить, как младенца с ложечки. Я было попытался сделать это сам, и девочка, безропотно отдала мне ложку. Но стоило мне только взять ее в руку, и та тут же заходила ходуном, как у безнадежного пьяницы, находящегося в запе. Сразу стало понятно, что самостоятельно поесть у меня точно не получится.

— Извините, мисс.

— Миссис. — Поправила она меня и улыбнулась. — Ничего страшного, такое бывает после тяжелой болезни.

И она, взяв ложку в руку продолжила мое кормление. Следующие несколько дней меня лечили. По нескольку раз в день ставили уколы, давали глотать какие-то порошки, и ни о чем не спрашивали. Но честно говоря, мне самому было интересно, как я здесь оказался, поэтому едва оставался один в палате, сразу же пытался вспомнить хоть что-то. В какой-то момент в голову пришло довольно яркое воспоминание о небольшом городке, затерянном в горах Сьера-Невада в Калифорнии, с ярким запоминающимся названием Синяя Птица Кеннеди. Мне почему-то казалось, что, то место является моим родным домом. Я видел каких-то мальчишек на фоне высоких местами заснеженных гор, затем в какой-то момент, все окружающие меня люди вдруг облачились в одинаковую форму, показавшуюся мне до боли знакомой, вот только сколько бы я не напрягал свою память, так и не смог вспомнить, что это была за форма, и где именно все это происходило, хотя где-то в сознании вертелось словосочетание, говорящее об обучении в кадетской школе.

В следующее посещение врача, когда он спросил, вспомнил ли я хоть что-то новое. Я тут же ответил:

— Да, сэр. Мне кажется, мое детство прошло в Калифорнии в Сьерра-Неваде. Припоминается городок Синяя Птица Кеннеди, и еще мне кажется, что я проходил обучение в одной из Кадетских школ, вот только какой именно и где она находится так и не вспомнил.

— Ничего страшного, Алекс. Даже то, что вы вспомнили это уже много, и позволит нам навести о вас справки, и возможно найти ваших родных. И это сильно упростит дело.

Где-то там.

…- Я навел справки и выяснил, что такой городок действительно существовал. — Произнес коренастый мужчина лет пятидесяти с пышными свисающими усами, одетый в униформу офицера полиции. — Когда-то неподалеку от него располагалась довольно прибыльная медная шахта. Но уже к тридцатому году добыча руды оказалась нерентабельной, и последний житель съехал из города в 1937 году. Хотя у дороги, ведущей в Рино, до сих пор работает автомастерская с тем же названием, что когда-то носил сам городок. И что интересно владелец мастерской прекрасно помнит семью Вольфов. Не мудрено, учитывая то, что они входили в число владельцев шахты. И вроде бы у них имелись дети приметно того же возраста, что и наш подопечный. Большего добиться не удалось, запрос в архивы я отправил, и на этом, пожалуй, все. Хотя нет. В управлении полиции графства Керн, мне сказали, что в старых записях полицейского участка, того самого расформированного города встречается запись о получении водительского удостоверения на это имя. Хотя, судя по дате получения, это был скорее отец нашего потерпевшего.

— Ну, что же, хотя бы понятно, что это не какой-то там бродяга, без рода и племени, а гражданин США. Значит мы имеем полное право оформить его лечение по федеральной системе «Помощи пострадавшим от стихийных бедствий». Ведь как-то он же оказался на безлюдном острове, наверняка это было крушение судна, на котором он плыл. Кстати, это вполне вписывается в данные прошлого года, о пропаже без вести почтового катера, следовавшего из Уэйлса в Ном. Хотя сведений о пассажирах катера не имеется, из-за оплаты перехода непосредственно на борту, ничего другого в голову не приходит.

— Алекс Вольф еще упоминал кадетскую школу. Есть какие-то сведения?

— Одно есть. Valley Forge Military Academy, что расположен в городе Уэйн, Пенсильвания, ответил, что среди его учащихся и выпускников, такое имя не значится, а на запрос в «Mañana Military Academy» из Харлингена в Техасе, пока ждем ответа.

— Скорее бы. Впрочем, и так вполне достаточно, для оформления. А как сам подопечный.

— Идет на поправку. Прошла всего неделя с того момента, как пришел в себя.

— Ну что же. Подождем. Время пока терпит.

* * *

Между тем, я потихоньку поправлялся, и возвращающаяся память заставляла меня изрядно волноваться. Если кому-то придет в голову подняться на вершину горы, то связать меня с находящимися там телами и разбившимся вертолетом, будет проще простого. Пока же считается, что я как бы являюсь одним из пассажиров почтового бота «Selena» пропавшего без вести в июле прошлого года. Даже вроде бы нашелся какой-то свидетель видевший, будто бы кто-то похожий на меня садился на его борт в Уэйлсе, направляясь в Ном. И меня все это в принципе устраивает. Поэтому, пока стараюсь придерживаться уже озвученной версии о том, что я Алекс Вольф, американец немецкого происхождения, уроженец городка Синяя Птица Кеннеди, 1932 года рождения.

Неожиданно выяснилось, что из частной кадетской школы «Mañana Military Academy» расположенной в Техасе, пришло подтверждение о том, что некто Вольф проходил в ней обучение с 1941 по 1949 годы, и был выпущен недоучившись одного года, в связи с отсутствием платы за продолжение обучения. Однако успел получить удостоверение судоводителя катеров малого и среднего класса, и лицензию, позволяющую ему работать на почтово-пассажирских катерах, каботажного плавания. Даже обнаружилась фотография, имеющая какое-то сходство с моей нынешней физиономией. Мне от этого было не холодно ни жарко, однако представитель местной полиции сообщил, что благодаря тому, что, подтвердилось мое американское гражданство, я подпадаю под закон, о помощи потерпевшим от стихийных бедствий.

Многого это закон не предусматривает, однако, как спасенному с необитаемого острова, где, как «выяснилось» я провел больше года, до того момента, как меня спасли инуиты — один из коренных народов Аляски, прибывшие на остров для сбора птичьих яиц, мне полагается бесплатное восстановительное лечение, которое я сейчас получаю в полной мере. При необходимости, возможно восстановление документов, и некоторые подъемные в размере средней заработной платы региона. Которая на сегодняшний день составляет двести пятьдесят долларов.

Самое смешное состоит в том, что меня доставили в местную больницу, практически голым. То есть на мне имелась кое-какая одежда, но она скорее представляла, какие-то лохмотья. Мой карабин, запасы патронов, овчинные полушубки, вся пошитая мною меховая одежда, и накопленные продовольственные запасы из мяса птиц и их яиц, бесследно исчезли, как будто и никогда не существовали в природе. Хотя если прикинуть, получается, что все это было изъято у меня, теми самыми инуитами. И честно говоря, я не виню их в этом. Более того я очень благодарен им за то, что они вытащили меня с того острова, пусть и взяв за это плату моими вещами. Главное, я остался жив, а остальное приложится.

Перед выпиской, в качестве удостоверения личности, мне предложили пройти повторный экзамен, после чего вручили водительские права, служащие одновременно, как водительской лицензией, так и удостоверением личности. К правам присовокупили полученные по запросу полиции аттестат о прохождении обучения в «Mañana Military Academy», а также присланное оттуда, по дополнительному запросу удостоверение судоводителя катеров малого и среднего класса, и лицензию, позволяющую мне работать на почтово-пассажирских катерах, каботажного плавания. Кроме того, в качестве материальной помощи, мне была выдана форма рекрута армии США, без знаков различия, но с некоторой натяжкой, подходящая для здешнего климата, армейский рюкзак с запасным нательным бельем, санитарно-гигиеническими принадлежностями и недельным комплектом сухого армейского пайка, для питания.

Затем я подписал кучу бумаг, и под диктовку офицера объяснительную о том, как почтово-пассажирский катер «Sеlena» на котором я прошлом году «якобы» направлялся из Уэйлса в Ном, разбился о камни, а я чудом спасся и целый год провел на острове, питаясь птичьим мясом и собираемыми на скалах яйцами. Бюрократии и фантазеров, прикрывающих отписками свою пятую точку, как оказалось хватает и здесь. Впрочем скорее всего офицер, закрыв это дело, наверное, надеялся на получение премии. Хотя кто знает. Дал расписку о том, что получил положенную компенсацию по закону, о «помощи потерпевшим» в полной мере, и мне выдали на руки двести долларов, уточнив, что пятьдесят из них пошли на обременение по выдаче водительского удостоверения, дополнительный запрос в школу где я обучался, а также на приобретение одежды и продовольствия, и отпустили на все четыре стороны.

В итоге, я получил из этого приключения, даже больше, на что мог изначально рассчитывать. Немного напрягало то, что на острове находятся тела погибших людей, о которых ничего не знают на Родине, но с другой стороны, можно будет подсказать об этом, допустим, добравшись до Сан-Франциско, и опустив в почтовый ящик консульства анонимное письмо, рассказывающее о крушении вертолета, и о том, что там на вершине скалы, находятся тела погибших. Хотя, честно говоря, делать это несколько страшновато. Во-первых, потому, что сразу же это письмо свяжут со мной, особенно когда убедятся, что мое тело там отсутствует. А, во-вторых, вполне могут предъявить мою фотографию, и тогда ее сверят с той, что сделали в полицейском участке, и соответственно возьмут меня за жабры. Одним словом, от сообщения о крушении я не отказываюсь, но стоит хорошенько подумать, как все это преподнести. Похоже с этим придется несколько повременить.

Делать здесь на Аляске, по большому счету, было нечего. Сейчас я находился в небольшом городке, Тин Сити, и единственное, чем здесь можно было заняться, так это устроиться на шахту добывать оловянную руду, чего мне совершенно не хотелось делать. К тому же я уже достаточно намерзся, бегая по тайге, а затем сидя на острове, и мне хотелось отправиться куда-то где было бы потеплее. Как это осуществить, пока было непонятно. Хотя, как оказалось, все не так уж и сложно. Уже через полчаса я садился в самолет «Ford Trimotor», совершающий регулярные рейсы между Анкориджем и несколькими северными городами на Аляске, доставляя пассажиров, почту и продукты питания. И совершив несколько посадок по пути следования: в Порт Кларенс, Номе, Головине и Сент-Майкле, наконец прибыл в Анкоридж, заплатив за весь перелет двенадцать долларов.

И здесь я уже задумался о том, что мне делать дальше. Чтобы добраться хотя бы до того же Сан-Франциско, требовалось отдать как минимум половину тех денег что у меня имелись на данный момент. Выданных мне пайков должно хватить на неделю, но это не решало моих проблем. Следовательно, мне нужно было срочно искать работу, и желательно где-то здесь, чтобы хоть немного скопить денег для следующего переезда. И хотя найти работу, как оказалось, не так уж и сложно, но вот с жильем, вырисовываюсь немалые проблемы. Нижний ценовой порог начинался с шестидесяти долларов, причем это была дальняя окраина города и не самый лучший район. Более или менее подходящее место, требовало уже около сотни. Ну, то что цены в США на жилье всегда были высоки я знал еще из прошлой жизни. Помню еще сестра, рассказывала о том, что, когда приходит время оплаты, начинаешь хвататься за голову. За жилье у нее уходила почти половина зарплаты, и поневоле приходилось задумываться о том, а не снять ли, что-то попроще.

Раздумывая над своим положением, добрался до морского порта, и обнаружил, что оказывается можно добраться до того же Сиэтла, практически за ту же сумму, что я отдал, за перелет сюда. Правда это будет третий класс сухогруза, то есть общая каюта, на восемь человек, и комплексный обед. Зато через неделю, я спокойно преодолев почти две тысячи миль доберусь до Сиэтла, а там все-таки потеплее чем в Анкоридже, и как мне кажется будет проще решить и все остальные вопросы. Я тут же приобрел билет, и взошел на борт теплохода, направляющегося в Сиэтл.