5

Мой поезд прибыл в Петроград восемнадцатого сентября 1920 года. Начавшийся в начале месяца II съезд Коммунистического Интернационала уже заканчивал свою работу, и через пару дней, должен был начаться массовый отъезд делегатов съезда, в число которых очень надеялся вклиниться и я. Пока же выйдя с поезда на Петроградском вокзале, я поймал извозчика и отправился на конспиративную квартиру, принадлежащую. Нашей анархо-синдикалистской партии, от которой у меня имелись ключи.

Мне необходимо было отсидеться там пару дней, почти до конца «Съезда» после чего, я собирался приобрести билет, и выехать во Францию, под предлогом срочной отправки некоего документа, принятого на съезде Коминтерна. Насколько я помнил, по первому съезду, проходящему в марте 1919 года, подобное уже происходило и тогда, и не вызывало у местных органов ВЧК, никаких возражений. Вдобавок ко всему, делегаты и их доверенные лица, пользовались дипломатической неприкосновенностью, во всяком случае, со стороны советских органов. Благодаря чему, я и надеялся на то, что мне удастся достаточно свободно перевезти имеющиеся у меня ценности.

Впрочем, главное было попасть в поезд, не подвергнувшись досмотру. То, что такой произойдет на границе Польши, Германии, и далее Франции, я ничуть не сомневался, но на те случаи, у меня был приготовлен универсальный железнодорожный ключ, и я точно знал, о наличии некоего люка в потолке туалетной комнаты, куда я надеялся спрятать свой саквояж, оставив при себе только небольшой походный чемодан, с бельем и одеждой. Немалая надежда была и на то, что у меня на руках имелся именно французский паспорт, с гражданством этой страны, где я значился под именем Алекса де Лю. Именно так звучала моя фамилия на французский манер.

Квартира, как и предполагалась ранее оказалась свободной. Устроившись в ней, переоделся чтобы не слишком отличаться от местных жителей, и тут же отправился на местный стихийный рынок. С продуктами в городе было очень сложно, а мне предстояло, как минимум сутки находиться здесь, и чем-то питаться. Впрочем, советские деньги, так или иначе вполне были ходовыми, к тому же экономить их именно сейчас, не было никакого смысла. Поэтому, довольно быстро я смог прикупить граммов сто приличного черного чая, приличный шмат свиного сала, круг домашней колбасы, пару фунтов картошки, и столько же сухарей. Хлеб можно было приобрести только в официальных магазинах, и только по карточкам, которых у меня не имелось. Уже к полудню я вернулся домой, попутно прихватив пару газет у разносчика, и устроившись на кухне, углубился в прессу, время от времени, помешивая жарящуюся на примусе картошку на свином сале.

Пресса, большую часть внимания, уделяла закрывающемуся на следующий день II съезду Интернационала, и даже опубликовала список вопросов, которые будут на нем рассмотрены. В качестве докладчиков, должен был выступать Альфред Росмер, француз который, как и я принадлежал к партии анархо-синдикалистов. В квартире, которой я на данный момент находился, имелось достаточно материалов относящихся к этому крылу революционного движения, в том числе и на иностранных языках. И их вполне можно было выдать за те материалы, которые я якобы должен буду «срочно доставить» в Париж. К тому же, учитывая, что этот делегат будет выступать одним из первых, значит и мне не нужно будет засиживаться здесь надолго.

Плотно пообедав, я занялся своим Французским паспортом. Дело в том, что в нем стояла въездная виза, датированная началом июня позапрошлого 1918 года, и потому я никак не мог претендовать на то, что являюсь одним из делегатов съезда, прибывшим в Россию совсем недавно. Именно поэтому устроившись за письменным столом, вооружился лезвием опасной бритвы и письменными принадлежностями, и не торопясь, аккуратно подтер некоторые штрихи в проставленной в паспорте въездной дате. Затем вооружившись пером, сделал несколько набросков на чистом листе бумаги, и только убедившись в том, что никаких помарок не ожидается, аккуратно исправил дату въездной визы поставив там, вместо ранее имеющейся, дату, указывающую на начало этого месяца. Дав документу просохнуть, убедился, что все в порядке, и уложил его в портмоне.

В тот же день, я добрался до секретариата Смольного института, где и происходил съезд. Там же, довольно легко, мне удалось получить удостоверение участника съезда, от французской Коммунистической партии, что позволило мне без каких-либо проблем, на утро следующего дня, приобрести железнодорожный билет на поезд, следующий во Францию. И сейчас устроившись в купе, поезда, я посетил местную туалетную комнату, где вскрыв потолочный люк, открывающий доступ к водяному баку, и установил свой саквояж со всеми имеющимися в нем ценностями, и спокойно вернулся в свое купе, где устроившись у окна, углубился в одну из газет, купленных на вокзале.

В назначенное время, поезд тронулся со своего места, и покатил на запад. Хотя все пока складывалось довольно удачно, я ждал пересечения границы, с некоторым волнением. Все же сейчас выехать за рубеж было довольно трудно, если не сказать большего. Любое пересечение границы, требовало отметки всесильно ЧК, без которой тебя могли просто ссадить с поезда, со всеми последующими за этим проблемами. Я надеялся сейчас, только на свой французский паспорт, и удостоверение, полученное в секретариате.

Этого, как выяснилось, все же хватило, хотя досмотр, все же состоялся. Местный чекист с некоторой ленцой проверил содержание моего чемодана, бегло просмотрел бумаги с материалами съезда, похоже не поняв в них ни единого слова, потому как все они были написаны по-французски, и отдав честь приложив руку к фуражке, пожелал счастливого пути. Я по-французски поблагодарил его, и на этом все закончилось. Чемодан я убирать не стал, предполагая скорую проверку на польской стороне. Правда стоило чекистам уйти, как проводник огорошил меня сообщением о том, что на следующей станции, в Эйткунене состоится пересадка в другой вагон, из-за разницы железнодорожной колеи. Выслушав его, я тут же бросился в туалетную комнату, извлекать свой саквояж.

Пересадка, произошла, более чем спокойно. Польские пограничники, встретили меня на входе в вагон, глянули на мой паспорт, тут же вытянулись по стойке смирно и пожелали приятного пути. Хотя следовавших за мною русских путешественником, мурыжили с четверть часа, опрашивая о цели поездки, и вчитываясь в каждую буковку на билетах и документах. Я наконец, вздохнул относительно свободно, но все же постарался задвинуть свой саквояж подальше в угол. Впрочем, после того, как поезд пересек Польшу, и в вагон вошли немецкие пограничники, ничего не изменилось. Может подобострастия у них было и поменьше, но и сильно не зверствовали. Офицер лишь спросил на моем языке.

— Следуете домой мсье?

— Да, херр, оберлейтенант.

— Счастливого пути. — и на этом все завершилось.

На третий день пути, я прибыл в Париж. Взяв такси, назвал адрес, и спустя сорок минут, таксист довез меня до довольно приличного восьмиэтажного дома. В памяти моего предшественника, квартира рисовалась убогой конурой, брошенной ему в качестве подачки отца, которой он пользовался только потому, что ничего другого на тот момент не имелось, и за нее не нужно было платить. То есть кое-какие деньги выплачивать разумеется приходилось, все же в дом подавалась вода, свет, иногда приходилось покупать дрова, для растопки котла, и отопления, оплачивать услуги консьержки, но для погашения всех этих издержек, имелась еще одна квартира, сдача которой в наем, как раз и обеспечивала погашение всех этих издержек и налогов, и не требовала дополнительных вложений. Деньги с нее поступали на специальный счет, к которому у меня, точнее моего предшественника, не было доступа.

Впрочем, имелся и некий счет выделенный на мое содержание, во время учебы в Университете. Как раз тот счет, давно был выбран почти до самого дна, где покоился как раз не снимаемый остаток, возможно это и стало причиной того, что парень, забросил учебу, не доучившись пары лет до окончания университета и отправился покорять Москву. И если прежнему Алексу де Лю, подаренная ему квартира, казалась жалкой конурой, мне она показалась роскошным если не дворцом, то чем-то похожим на него. Сама квартира, располагалась на верхнем этаже восьмиэтажного дома, и состояла и двух частей, соединенных между собой огромной террасой. В левой части квартиры имелась большая гостиная, кабинет, спальная и туалетная комната. В правой шикарная столовая, кухня, и комната для прислуги.

Общая площадь квартиры учитывая и открытую террасу приближалась к двумстам квадратным метрам. Одна только терраса была такой, что при желании, по ней можно было раскатывать на велосипеде. Честно говоря, я был просто ошеломлен. Квартира оказалась полностью обставленной, в кабинете я обнаружил недурственную библиотеку, состоящую из классиков не только французской, но и английской и русской литературы. Там же обнаружился сейф, обратившись к памяти моего предшественника, «вспомнил» код замка, и открыв дверцу обнаружил в нем документы на квартиру, бумаги из Университета, в которых было сказано о предоставлении мне Академического отпуска, по семейным обстоятельствам, чековую книжку выписанную на мое имя, с кое-какими деньгами на счете, и около пяти тысяч франков, уложенные в дальний угол на черный день. То есть каким бы мой предшественник не был мотом, кое-что все-таки сохранил. И это была очень даже неплохая сумма.

В сейф тут же был уложен мой саквояж, а я, пройдясь по квартире, разделся, в шкафу спальной комнаты нашел легкий халат, чем-то похожий на тот, что был у меня в доме Петра Кропоткина, накинул его на себя, заглянул на кухню, и найдя в одном из шкафчиков остатки, зерен кофе, смолол их на ручной кофемолке, и заварил себе кружечку напитка. Добавив к ней пару круассанов, купленных еще на вокзале, устроился в кресле на террасе, задумался о дальнейшей жизни. В принципе, меня все устраивало. Квартира, превзошла все мои ожидания. Вспоминая мою прежнюю однушку, в Ташкенте, я рассчитывал обрести здесь скорее что-то подобное. На фоне памяти своего предшественника, отзывавшегося о ней, как об убогой конуре, рассчитывать на что-то иное не приходилось. Неожиданно оказалось, что мы немного по-разному смотрим на жизнь, и то, что для моего предшественника казалось убогой конурой, мне представилось чуть ли не дворцом.

Имеющиеся у меня наличные средства, вполне позволяли не особенно оглядываться на текущие траты, и достаточно безбедно прожить как минимум несколько лет. Те же пятьдесят тысяч фунтов, по курсу стоили больше ста тысяч долларов, а покупательская стоимость этих денег в 1993 году, когда меня ударила молния, приближалась к миллиону. То есть фактически, сейчас у меня было даже же, больше денег, чем отправил сестре в США. А ведь кроме них у меня есть целый саквояж золота и драгоценных камней. Одним словом, стартовый капитал, нельзя назвать мизерным. Почему бы, в таком случае не пожить немного для себя. Например, завершить обучение в Университете. Правда я не слишком понимаю, что делать с философией, которую изучал Алекс де Лю, да и судя по доставшейся мне памяти знаний там было не слишком-то и много, но кто запретит мне перевестись, на, какой-нибудь иной факультет, например, той же математики? Учитывая насколько далеко ушла математика за эти полвека, думаю моих знаний будет вполне достаточно, для учебы в этом знаменитом заведении.

Попив кофе, я вновь дошел до сейфа, решив навести в нем порядок, и разложить все по местам, и первым делом открыл находящийся в сейфе небольшой отсек с отдельной дверцей в котором неожиданно для себя, обнаружил небольшую коробочку, с хранящимся в ней, довольно увесистым перстнем с крупным, темно-вишневым камнем, от которого так и разило силой. Перстень свободно сел на средний палец левой руки, и мне показалось, что он будто слегка ужался, плотно охватывая фалангу пальца, но в тоже время, не пережимая ее, и стоило только задуматься об усталости, как перстень сразу же поделился со мной своей энергией. На мгновение меня охватила эйфория, от полученной дополнительной силы, влившейся в мое тело, ничего подобного я раньше не ощущал. Посмотрев на перстень, решил, но постоянно носить такую дорогую вещь, явно не стоит, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Поэтому с некоторым сожалением снял перстень с пальца, и уложив обратно на бархатную подушечку, закрыл коробочку, и сунул ее обратно в сейф.

Собрал небрежно брошенные в сейфе бумаги, сформировал из них аккуратную стопочку, и сложил ее туда же где покоился перстень, прикрыв створку. Затем заново пересчитал деньги, отложил пару сотен франков себе на текущие расходы, и только собирался засунуть саквояж у нижнего отделения сейфа, как нащупал там довольно увесистый кожаный сверток. Заинтересовавшись его содержимым, с трудом приподнял и выложил его на пол, развернул, и обалдел от увиденного. Передо мною находился великолепный набор отмычек, надфилей, сверл, небольшого ломика, собирающегося на резьбовых соединениях, в приличную монтировку, коловорота и всего остального что требовалось опытному медвежатнику, для выхода на дело. Сверток, представлял собой довольно широкое плотное кожаное полотно, с множеством кармашков, в каждом из которых находились специфические инструменты, предназначенные для вскрытия любых замков. Одних только отмычек разных форм, здесь имелось более двадцати штук.

Вынув парочку, легонько пристукнул их друг о друга, услышав звонкий звук, говорящий о высоком качестве металла, из которого они были изготовлены. Полотнище было снабжено тремя застежками, как на поясном ремне, и помочами, для того, чтобы набросить их на плечи, и тем самым немного облегчить груз, который по массе явно превышал десяток килограммов. На пробу я даже накинул это себе на пояс, застегнул крепления, и пройдясь по комнате, попытался пару раз подпрыгнуть на месте. Вес разумеется ощущался, но если накинуть поверх пояса достаточно просторный пиджак, то пояс будет практически незаметен. Более того не особенно и тязотил своей массой. Когда-то в далеком детстве, я видел у отца что-то подобное, правда, похожее содержимое находилось в брезентовом чехле, и некоторые предметы несколько отличались от тех что имелись здесь, но наука, даже воровская не стоит на месте. А вот то, что этот «поясок с кармашками» обнаружился в сейфе моего предшественника, заставил меня о многом задуматься.

И что-то мне подсказывало, что Алекс, покинул Сорбонну, не из-за желания проявить себя в деле революции, а скорее, из необходимсти оказаться как можно дальше от Парижа, из-за некоторых щекотливых дел, в которых ему довелось поучаствовать. Сложив все вещи обратно в сейф, и заперев его, прошелся по квартире, в поисках намеков на свои подозрения, тем более, что состояние некоторых вещей, явно говорило о том, что хозяин этой квартиры, покидал ее в спешке. И в кабинете, в ящике стола, неожиданно наткнулся на старую газету «Le Parisien» датированную серединой мая 1918 года. Статья напечатанная в ней звучала так:

«В ночь на восемнадцатого мая 1918 года, группа преступников ворвалась в отделение „Banque de France“ в Марселе. Двое из них были переодеты в полицейскую форму — это и стало ключевым моментом. Под прикрытием формы они нейтрализовали охранников, связав и тяжело ранив одного из них, после чего остальные участники банды, вскрыли главный сейф банка и похитили около восьмисот тысяч франков. При попытке покинуть банк попали в перестрелку с полицией, где одетые в полицейскую форму грабители и глава группировки Пьер Лотре, который являлся главой отделения „Комитета общественного спасения“, анархо-синдикалистов, были убиты, а один из преступников, скрылся в неизвестном направлении, воспользовавшись угнанным автомобилем. Расследование преступления продолжатся, свидетелей, могущих опознать или достаточно подробно описать сбежавшего грабителя, просят обратиться в ближайшее отделение полиции.»

И что-то мне подсказывает, что сбежавшим бандитом, вполне мог оказаться Алекс де Лю. Тем более, что я прекрасно помнил указанную в паспорте, дату пересечения им границы России. Хотя, честно говоря, вспоминая эту дату, нельзя сказать, чтобы мой предшественник сильно торопился. Все-таки с момента ограбления и до въезда в Россию, прошел почти месяц. Хотя, кто его знает, чем он занимался все это время. Но что-то мне кажется, что это именно его работа. И сейчас, я поневоле задумался о том, как быть дальше. С одной стороны, все это произошло два года назад, и вряд ли сейчас, кто-то вспомнит об этом деле. С другой, если остались свидетели этого преступления, знавшие об участии в нем Алекса, вполне при случае, смогут донести на меня. Учитывая наверняка оставленные следы и отпечатки пальцев, когда-то читал о том, что дактилоскопия впервые была применена в Англии в начале двадцатого века. Значит дактилоскопия должна быть уже в ходу.

Правда во Франции ее довольно долго считали лженаукой, однако, поворотным моментом стала кража из Лувра в августе 1911 года. Единственной зацепкой, стал отпечаток пальца на защитном стекле картины. Полицейские привлекли к расследованию Альфонса Бертильона, юриста и криминалиста, создателя системы идентификации преступников, которая получила название Бертильонаж, но он не стал исследовать отпечаток, считая дактилоскопию лженаукой. В результате похитителя — бывшего сотрудника Лувра Винченцо Перуджа — удалось поймать лишь спустя два года.

Именно тогда, сравнив сохранившийся опечаток пальца на защитном стекле, с пальцами похитителя, во Франции началось активное исследование и применение дактилоскопии. Правда все это происходило в моем мире. И опять же далеко не факт, что в восемнадцатом году этим уже активно пользовались. Но тем не менее опасаться все же стоит. Я хоть и не настоящий Алекс де Лю, но отпечатки то у нас одинаковые. Тут поневоле задумаешься о том, стоит ли в таком случае оставаться здесь, опасаясь нарваться на случайного свидетеля, и угодить за решетку, или же нужно делать ноги, пока не стало слишком поздно.

Вечером вышел прогуляться по набережной, посидеть в одном из кафе, поужинать и как-то провести, неожиданно образовавшееся свободное время, а заодно и подумать о будущем. Мое внимание, заинтересовала русскоязычная газета «Последние новости» — это была общественно-политическая и литературная газета, одна из наиболее популярных газет русской эмиграции. В 1920-е годы ее издавала парижская группа Конституционно-демократической партии. Газета публиковала обзоры советской прессы, материалы о положении в СССР, в основном резко критические, однако подчёркивала и позитивные изменения, например, восстановление международного значения страны, реформы в области образования, и многое другое. Я честно говоря, подхватил ее из развала, просто увидев русский текст, и свежую дату, не особенно рассчитывая найти в ней сведения о последних событиях в России, хотя все-таки некий интерес, связанный с тем происшествием из-за которого мне пришлось в срочном порядке покинуть Родину все же присутствовал.

Оказалось, что заметка, о том происшествии все-таки имеется, как и высказанные подозрения о том, кто именно ограбил кассу одного из отделений «Черной гвардии» устроивших террористический акт. И все там прямо указывало именно на меня. Но в тоже время, имелась и довольно неплохая новость, говорящая о том, что преступник, уже на следующий день был обнаружен, и убит в начавшейся перестрелке. И хотя взрыв гранаты сильно повредил его лицо, его имя было установлено наверняка. Правда, взятые им ценности обнаружены не были, но то, что этот человек был именно представителем анархистов-синдикалистов — Александром Волковым, сомнению не подлежит. И доказательством этому послужили документы, найденные в шинели убитого, и кое-какие следы, обнаруженные в квартире, которую занимал этот человек.

Дочитав заметку до конца, откинулся на стуле и усмехнулся. Ведь действительно, кроме извлеченного из кармана шинели нагана, ничего иного я доставать оттуда не стал, а ведь во внутреннем кармане шинели имелось удостоверение сотрудника ЦИК, где я выступал в качестве доверенного лица от своей партии, имелись кое-какие деньги, и бумаги, врученные мне, перед поездкой в ту самую усадьбу, где в тот момент находился Петр Соболев. Да и во флигеле, в котором я жил в последнее время, на столе остались кое-какие бумаги, и возможно кое-что из высыпанных из вещевого мешка драгоценностей, ведь могла же какая-то безделушка откатиться в сторону, или упасть на пол, и я пропустил ее мимо своего внимания, когда перекладывал ценности в саквояж.

По всему выходит, что там в России, меня благополучно «похоронили» и, следовательно, хотя бы с этой стороны, никаких угроз, в ближайшее время, ожидать не стоит. Тем более что здесь, я именуюсь на французский манер, а об этом имени, знает только Петр Алексеевич, да и он вряд ли вспомнит о нем в ближайшее время. Тем более, будучи уверенным в том, что я былд убит. Насколько я помню истории, довольно скоро Петр Алексеевич, покинет первопрестольную, и окончательно переедет в Дмитров, город под Москвой, где и будет находиться до своей кончины, в феврале 1921 года.

Допив свой кофе, я поднялся со своего места, оставил на столе плату, и отправился вдоль набережной в сторону своего дома. По пути домой, сбросил газету в какую-то урну, и тут же забыл о ней. Дома меня ждала мягкая постель, и некоторые хлопоты, которые были запланированы на следующий день.