Обратно в часть меня вёз Колыванов.

Я даже усмехнулся, залезая в кабину. Похоже, игра решила чередовать: то — молчун Никола c двумя фразами за сто десять вёрст, обратно — Петро, который всю дорогу не замолкает ни на минуту. Значит, в следующий раз опять молчун.

— Ну шо, товарищ командир! — Колыванов крутанул баранку, выруливая со двора. — Отдохнули?

— Отдохнул душевно, с девушкой погулял, погода не подвела.

Водитель пошел трепаться о том, о сем.

Первые двадцать вёрст ушли на полковые новости, и я слушал вполуха, глядя на бегущую мимо степь. Она за эти три дня зазеленела всерьёз: озимые пошли, по обочинам полезла трава, и воздух стал другим — тёплым, тяжёлым, пахнущим землёй.

А потом Колыванов сказал такое, от чего я очнулся:

— А Цыганков-то ваш совсем перековалси.

— В каком смысле?

— В прямом. — Петро довольно хмыкнул. — После того, як вы його з камнями по двору погоняли, вин зробився прямо показательный красноармеец. Ни в самоволку, ни в карты, ни шо.

— Надо же, какой я Макаренко…

— Кдо ето?

— Не важно.

— Так це ще не всё! — Колыванов даже баранку отпустил на секунду, чтобы развести руками. — Вин же в клубе танцует!

— Кто танцует?

— Цыганков! Вы шо, не знаете? Так до Первого мая ж концерт готовят. Вашему взводу дали «Яблочко».

Вот тут я вспомнил.

Действительно, Фомин мне про это говорил ещё до Одессы, а я пропустил мимо ушей: полковой концерт самодеятельности к празднику, каждому подразделению номер, взводу досталось «Яблочко». Я тогда ещё усомнился — какое, к чёрту, «Яблочко», мы же не моряки, мы сапёры. Танец-то флотский.

Оказалось, никого это не смутило.

— И как? — спросил я.

— Та отлично! — Колыванов сиял так, будто танцевал сам. — Вин же цыган, кровь же играет! Вин так пошёл вприсядку, шо у комиссара очи на лоб полезли. Шведко сказав: беру! И ще подтанцовку йому дали, з першой роты хлопцев. Цыганков обещав их за неделю натаскать.

— За неделю?

— За дви, як не выйдет. Вин теперь ходит по казарме и всем показывает, як ногу ставить. Хлопцы стонут.

Я представил себе Цыганкова, обучающего пехоту танцевать, и мне стало смешно.

Дальше Колыванов перешёл на противогазные коробки, и я снова отключился.

Потому что вспомнил Зою.

Мы тогда лежали под лоскутным одеялом, оставалось минут двадцать до возвращения Ядвиги Каземировны, и подруга тарахтела мне в плечо про то же самое — про Первое мая. У них на фабрике тоже готовились: колонна, грузовик с фанерным самолётом, который уже опробовали на день Парижской коммуны, транспаранты, костюмы для физкультурниц, и всё это шьётся в пошивочном цеху, и он завален работой по горло.

Вот на слове «пошивочный цех» у меня в голове и щёлкнуло.

— Зой. А цех у вас большой?

— Ну, швей семеро. А что?

— А сшить сможете кое-что? Не для кино.

Она приподнялась на локте, обнажив грудь. Ойкнула, подтянула одеяло выше.

— Смотря что.

Я встал, оделся. Нашёл на столе карандаш и лист бумаги с каким-то эскизом — начал, под заинтересованным взглядом Тихославской, рисовать на обороте.

Получалось плохо, но узнаваемо: жилет без рукавов, на груди в ряд 4 плоских кармана, снизу подсумок пошире, сзади лямки крест-накрест и ремень по низу.

— Вот такая штука. Надевается поверх гимнастерки, застёгивается спереди. Вот тут карманы под магазины к автомату ППД, вот тут — под гранаты, вот сюда фляга. Называется разгрузка.

Зоя взяла лист, повернула к свету, нахмурилась.

— Зачем столько карманов под эти твои магазины?

— Воевать. Чем больше несешь на себе патронов, тем дольше можешь вести стрелковый бой.

— Четыре сделаем. — Она ещё раз посмотрела на рисунок. — А зачем вообще? У вас же брезентовые подсумки есть.

— Есть. На поясе. И когда ты ползёшь на животе — ты ползёшь по этим подсумкам, и они тебе врезаются в бок, и достать из них ничего нельзя, пока не перевернёшься. А тут всё на груди, всё под рукой, и вес распределён: не тянет вниз, а лежит на плечах. Ты десять вёрст с полной выкладкой пройди — поймёшь разницу.

— А сзади лямки крест-накрест зачем?

— Чтоб не сползало.

Зоя ещё повертела рисунок и вдруг фыркнула.

— Коля.

— Что?

— Оно же похоже на бюстгальтер — сказала она с удовольствием. — Мужской. Только с карманами. Вот тут чашечки, вот тут бретели крест-накрест. Одно в одно.

Я посмотрел на свой рисунок ещё раз.

Она была абсолютно права.

— Только бойцам этого не говори, — посоветовала Зоя, укладываясь обратно мне под руку. — А то не наденут.

— Не скажу.

— Пошьём, — сказала она уже деловито. — Мешковина есть, брезент есть, обрезков полно. Размеры дашь — сошьём хоть десять. Только не быстро, у нас впереди Первое мая. А сколько надо?

Я задумался. На взвод не получится, хотя бы отделения поучить.

— Десять

— Я договорюсь.

— А что по деньгам?

Этот вопрос Зою поставил в тупик.

— Разве не полк все оплатит?

Прямо вижу лицо Олейникова. А также начштаба. Неет… Пока за свои.

— Сильно сомневаюсь. Может потом, когда поймут полезность разгрузок.

Я вытащил кошелек, достал оттуда пять купюр по десять червонцев каждый. Ленин осуждающе смотрел меня с денег.

— Хватит?

— Тут даже много — Зоя покачала головой — Мы же из обрезков будем делать.

— На остаток купи себе что-нибудь нужное.

Тихославская внимательно на меня посмотрела, ничего не сказала. Нам явно стоило обсудить все вопросы взаимоотношений, но точно не при маме, которая вот-вот придет.

И тут я вспомнил еще кое про что. Обрезки! Помнится я смотрел фильм с Томом Беренджером. Снайпер. Там главный герой шарился по джунглям в костюме Гилли. Лохматый, из нашитых лоскутов и травы, в котором человек превращался в куст.

— Зой. И ещё одно дело. На миллион

— Как с Корейко?

Мы посмеялись, я продолжил:

— Полосы. Из зелёной ткани, разной — потемнее, посветлее, серо-зелёной. Ленты шириной в палец, длиной с ладонь. Нашить на обычный военный маскировочный костюм, часто, внахлёст, чтобы висели свободно. И на шапочку такую же, с полями.

Зоя скомандовала мне отвернуться, начала одеваться.

— Это на что похоже будет?

— На куст.

Я краем глаза подглядывал за девушкой. Вот мелькнула грудь, попка…

— На куст, — повторила она.

— На заросли. Понимаешь, обычный халат — он ровный, у него силуэт человеческий, и глаз его находит, даже если цвет подходит. А когда всё лохматое, силуэта нет вообще. Есть пятно, которое шевелится вместе с травой. Снайперу лежать в зелёнке по шесть часов, и его не должно быть видно с двадцати шагов.

— Погоди. — Зоя натянула платье, стянула полосы в пучок. — То есть ты хочешь, чтобы человек выглядел как… как копна?

— Именно.

Зоя посмотрела на меня очень внимательно. Так же, как её мать смотрела вчера в подъезде.

— Коля, а откуда ты вообще всё это знаешь?

— Придумал.

— Ага, — сказала она. — Придумал.

Но спорить не стала.

— В принципе не вижу трудностей. Ткань я найду, крашеных обрезков у нас навалом. Пришлёшь мне халаты с оказией — сделаем.

Я ждал.

Ждал, что сейчас в углу зрения проступит знакомое: открыто задание такое-то, награда такая-то. Я, честно говоря, за полтора месяца привык, что игра отзывается на каждый мой чих.

Но нет, не вылезло ничего.

И вот это меня зацепило. Где квест?

* * *

Уже сидя в полуторке, под колывановский рассказ о том, как начхим ездил в округ за противогазами и снова вернулся ни с чем, я перебирал варианты. Самый тухлый был — админы начали резать функционал игры. Да, юристы обещали, что ничего на серваке трогать не будут, но кто им верит? Точно не я.

А может, дело в другом? Может мой перс перегружен заданиями?

— Тим. Статы. Полные.

Иван («Алекс»). Личина: командир Ковалёв Н. П. Уровень 6.

Интеллект — 7. Сила — 6. Скорость — 6. Здоровье — 9 из 9. Риск — 3 из 5.

Кошелёк: 59 трудодней, 50 рублей.

Навыки: Стрелковая подготовка — 3, Тихий шаг — 3, Наставник — 3, Рукопашный бой — 2, Подрывное дело — 3, Радиодело — 2, Полевая фортификация — 2, Трезвый ум — 1, Шифровальщик — 1, Игра на фортепиано — 1 (джазовая манера), Каллиграф, Торговец, Звериное чутьё, Строевая выучка.

Особенности: «Незримое влияние», «Отложенное действие».

Задания активные:

«Голос из тени» — очередной сеанс связи: ночь на 29 марта, 01:00.

«Небесная пехота» — этап 3: подготовка группы к прыжкам.

«Свои против своих» — этап 2: учение на объекте вне подчинения полка.

«Ссыльный» — добиться изменения положения Тихославского С.

«Плесень, что спасёт мир» — исполняется третьим лицом.

«Основной закон» — ожидание публикации проекта.

Внимание: количество активных заданий близко к предельному. Новые задания не открываются до завершения текущих.

Я перечитал последнюю строчку дважды.

Ну вот и ответ. Никакой мистики: у меня просто переполнена корзина.

Шесть заданий разом. Радиограмма Сталину, прыжки, диверсии на чужих объектах, вытащить из ссылки человека, которого я в глаза не видел, плюс два висящих без моего участия. И это не считая обещания комдиву показать взвод осенью, снайперских пар, описания берега для Гуляева и маскировочных костюмов, которые я только что заказал в зоиной постели.

И, если честно, игра была права. Я хватался за всё сразу, потому что каждое дело казалось важным, а времени до сорок первого — в обрез. Только вот человек, который делает шесть дел, не делает ни одного.

Значит, надо закрывать побыстрее висящие квесты.

* * *

Полуторку швырнуло на выбоине так, что я стукнулся плечом о стойку.

— От же ж холера! — Колыванов вывернул руль, притормозил. — Це не дорога, це стиральна доска! Я по ней третий год езжу и третий год кажу: засыпьте вы её, хлопцы. А воны кажут: в плане нема.

— Петро.

— Га?

— Смотри вперёд.

Он посмотрел вперёд и сбросил газ.

Впереди, там, где грунтовка выходила из низины к перелеску, поперёк дороги стояла машина. Не наша — зелёная. Возле неё маячили фигуры в фуражках, и одна из фигур неторопливо поднимала руку.

Пограничники.

— Оце да, — сказал Колыванов уже совсем другим голосом и начал тормозить. — Тут же сроду постов не було.

Их было четверо.

Трое с винтовками — двое у машины, третий чуть в стороне, на обочине, и стоял он так, что держал под прицелом всю дорогу разом. Четвёртый шёл к нам, а рядом с ним, натягивая поводок, шла овчарка — та самая ушастая, серо-рыжая, и я даже подумал, не она ли смотрела на нас с полуторки в то февральское утро, когда взвод бежал кросс.

Собака нас обнюхала издали и потеряла интерес.

— Заглушите двигатель. Выйти из машины.

Мы вышли.

Начальник наряда оказался невысоким, широким в плечах, белобрысый. С таким простым крестьянским лицом. Гимнастёрка мятая, сапоги в глине по колено, под глазами тени. Человек не спал сутки, а то и больше.

— Помощник начальника заставы Дейнека. Документы.

Дейнека Мирон Захарович. Помощник начальника пограничной заставы. Уровень 10. Отношение: настороженное.

Мирон передал повод овчарки одному из подчиненных, проверил документы,

— Кировский полк.

— Так точно.

— Куда следуете?

— В расположение. Возвращаюсь из увольнения.

— Из Одессы? Увольнительную.

Я подал.

Он быстро просмотрел ее, забрал бумаги у Колыванова — путевой лист, накладную. Читал медленно, шевеля губами, и Петро от этого чтения слегка приуныл.

— Что в кузове?

— Так це ж по накладной, товарищ командир, — заторопился Колыванов. — Консервы для столовой, двадцать ящиков. Почта в двух мешках, опечатанная. И крупа — пшено, перловка, шесть мешков.

Дейнека кивнул одному из своих. Тот залез в кузов, откинул брезент, потыкал прикладом мешки, сдвинул пару ящиков, заглянул за них. Спрыгнул.

— Чисто.

Мне вернули документы.

— Товарищ Дейнека, — сказал я. — А что случилось?

Он посмотрел на меня — прикидывая, видимо, стоит ли говорить. Потом решил, что стоит: командир, свой, не гражданский.

— Прорыв через границу, товарищ краском. Сегодня, под утро.

— Много?

— Шесть человек. С реки, ниже переправы, там плавни и камыш. Наряд обнаружил след, когда они уже прошли. — Он поморщился. — Час примерно упустили.

— Взяли кого?

— Никого. — Дейнека сказал это ровно, но я услышал, чего ему стоила эта ровность. — Прошли балкой, потом вышли на дорогу и по грунтовке километра три. А после дождя за перелеском собака потеряла.

Овчарка при слове «собака» подняла морду, будто поняла, что о ней плохо говорят.

— И кто это может быть? — спросил я.

— Кто угодно.

— А по-вашему?

Он чуть повёл плечом.

— По-моему — контрабандисты. Ходят они как раз шестёрками — четверо с грузом, двое налегке для прикрытия. Оружие есть почти всегда, наганы или обрезы. Будьте осторожны, товарищ краском. Оружие есть?

— Наган.

— А у водителя?

— А у меня баранка, — вздохнул Колыванов.

Дейнека посмотрел на нас двоих, потом на дорогу, уходящую в перелесок.

— Знаете что. Дождитесь попутки. Через час-полтора пойдут машины с молокозавода, они колонной ходят. Караваном безопаснее.

Я прикинул.

Час-полтора здесь, потом ещё ползти в колонне со скоростью самого медленного грузовика. До полка доберёмся в темноте. Как-то не очень…

Колыванов, разумеется, был того же мнения, только по другим причинам.

— Та ну, товарищ командир! — Он всплеснул руками. — До города — година езды, ну може трохи бильше. Шо там ехать? По светлому проскочим, а до вечера я ще у столовую успею.

— Дело ваше, — сказал Дейнека. — Я предупредил.

— Едем, — решил я.

Пограничники отогнали свою машину к обочине. Мы залезли в кабину, Петро крутанул заводную рукоятку, полуторка чихнула и завелась.

Дейнека махнул рукой: проезжайте.

И я, уже проезжая мимо, встретился с ним глазами и увидел в них то, что бывает у человека, который сделал всё, что мог, и знает, что этого недостаточно.

А через полверсты, когда перелесок подошёл к дороге вплотную и стало темнее, в углу зрения проступило:

Риск: 3 из 5 → 4 из 5.

Я вытащил наган из кобуры, откинул дверцу барабана, проверил патроны и сунул обратно, оставив клапан расстёгнутым.

— Петро.

— Га?

— Гони быстрее, на кочках не тормози. Может быть засада.