Перед восьмым марта в полк повалили подарки. Первыми привезли прицелы из дивизии. Я осторожно вскрыл ящик, в нём, обёрнутые в промасленную бумагу, лежали два «ПЕ» — латунно-стальные трубки в кронштейнах, тяжеленькие, красивые, пахнущие оружейным маслом.
Я вызвал Ткача.
— Держи. Отвечаешь головой.
Он взял их так осторожно, будто ему передали новорождённых.
— Задача: отобрать во взводе четыре лучших винтовки. Отстреляешь каждую, отберёшь две самые кучные. Потом к оружейному мастеру, в мастерскую, ставить кронштейны и менять затвор. Сам при этом стой рядом и смотри, учись. Я выбью еще несколько прицелов, ставить уже будешь сам.
— Есть, товарищ командир!
Ткач был известен во взводе, как самый рукастый. Когда какая поломка — все шли к нему. Я был уверен, что он справится, да еще какую-нибудь ачивку получит. Может и мне рикошетом прилетит уровень какой.
Потом позвонили из штаба дивизии.
— Ковалёв? Телефонограмма, записывай: отгружено в адрес твоего взвода со склада, шесть штук. Номера…
— Чего шесть?
— Пистолетов-пулемётов Дегтярёва. Заказывал? Ну вот…
— Я больше заказывал!
— Больше нет — что наскребли, то и шлём. — Голос в трубке был усталый. — Ты, говорят, у комдива наскоком их выпросил? Ну вот, радуйся. Их на весь округ полтора десятка.
Шесть вместо десяти. Жалко, но ладно. Для обучения хватит, вооружить самых умелых тоже.
Дела налаживались так подозрительно хорошо, что я начал ждать черной полосы.
И она случилась. Я отправил ещё два письма: куратору, юристам. Ответа не было ни на одно. Зато пришли уведомления о регистрации обращений — две штуки, с номерами, с формулировкой «принято в работу, ожидаемый срок рассмотрения до тридцати календарных дней».
Тикеты. Мне завели тикеты!
Я в своей прошлой жизни знал ровно одно про такие письма: если тебе прислали номер обращения вместо ответа, значит, отвечать пока некому и нечего. Но, с другой стороны, номер — это уже след в системе. Значит, я там все еще формально есть. Значит, я не удалён и не забыт.
Так победим, как говорится.
А вишенкой на всём этом торте лежала увольнительная. Два дня. Одесса. Подписана Олейниковым, который снова слег с радикулитом, взвод сдан Фомину под роспись. Можно отправляться к Зое!
Ехал я снова с Колывановым — тем самым водителем полуторки, балагуром и первейшим человеком в полку по части знания всего обо всех. Ему как раз выпало гнать машину в Одессу за каким-то интендантским грузом, и нач.штаба Плахов, добрая душа, дал команду меня отвезти и привезти обратно.
Дорога от Тирасполя шла через степь, ещё бурую, но уже пахнущую весной, — мокрой землёй, талой водой, прелой прошлогодней травой. Полуторка тряслась, кабина дребезжала всеми своими частями, из щели дуло, а Колыванов трепался нон-стоп.
О том, что дорога до Одессы — сто десять вёрст по столбам, а по-хорошему сто тридцать, потому что через Раздельную крюк, зато не завязнешь. О том, что у него в Одессе кум, а у кума жена такая, что кум уже третий год из рейсов не торопится. О том, что бензин нынче дают по норме, а норму считают от прошлогоднего пробега, и в этом вся дурь. О том, что весной на Днестре ход рыбы и молдаване с того берега ходят сетями прямо по фарватеру, а погранцы делают вид, что не видят, потому что рыба — она интернациональная.
Я кивал, вставлял «да ну?» в нужных местах и думал о своём. В первую очередь о радиограмме Сталину.
Полуторка нырнула в очередную яму, Колыванов помянул чью-то мать и дорожное управление, а я закрыл глаза и позвал:
— Тим. Нужна справка. Советско-французские и советско-чехословацкие переговоры тридцать пятого года. Сроки, содержание, кто подписывает, чем кончилось.
— Справка специальная, уровень: подробный, с политической частью. Стоимость: двадцать четыре трудодня. Подтвердите.
Двадцать четыре из сорока. Я поморщился, как от зубной боли.
— Подтверждаю.
Списано: 24 трудодня. Остаток: 16.
Справка развернулась перед глазами, и я, покачиваясь в дребезжащей кабине под колывановский говорок про кума и рыбу, стал читать.
Справка. Франко-советский и советско-чехословацкий договоры, 1935 г.
Хронология. Переговоры о Восточном пакте, начатые в 1934 году по инициативе Луи Барту, после его гибели в Марселе (октябрь 1934) продолжает Пьер Лаваль — политик, к сближению с Москвой относящийся холодно и рассматривающий его как средство давления на Берлин. Договор о взаимной помощи между СССР и Францией будет подписан в Париже 2 мая 1935 года. Договор между СССР и Чехословакией — 16 мая 1935 года.
Ключевое условие чехословацкого договора: обязательства сторон вступают в силу лишь при том условии, что помощь жертве агрессии окажет также Франция. Формулировка внесена по настоянию Праги.
Главный дефект франко-советского договора: к нему не будет приложена военная конвенция. Отсутствуют согласованные планы генеральных штабов, обязательства по срокам развёртывания, порядку взаимодействия, объёмам поставок. Лаваль уклонится от переговоров по военной линии; ратификация будет затянута до февраля 1936 года.
Практические следствия.
Первое. Без военной конвенции договор является политической декларацией. Обязательство «оказать помощь» не определено ни по срокам, ни по форме, ни по объёму и допускает исполнение в виде дипломатической ноты.
Второе. Помощь Чехословакии физически неосуществима: общей границы с СССР нет, проход войск возможен только через Польшу или Румынию, согласия которых не имеется и, при существующей политике этих государств, получено не будет.
Третье. Условие о французском первенстве превращает чехословацкий договор в предохранитель: пока не выступит Франция, обязательства СССР не действуют, и наоборот — отказ Франции автоматически освобождает от обязательств обе стороны.
Проверка прогноза. Система будет испытана в сентябре 1938 года (Мюнхенское соглашение): Франция от исполнения обязательств перед Чехословакией уклонится, СССР к участию допущен не будет, Чехословакия расчленена Германией без применения договоров.
Оценка. Договоры 1935 года не создают системы коллективной безопасности. Они создают её видимость, политически выгодную Парижу и Лондону, поскольку позволяют сдерживать Берлин угрозой восточного союза, не принимая на себя обязательств воевать на востоке.
Я дочитал и некоторое время сидел, глядя, как за мутным стеклом плывёт бурая степь.
Вот оно. Вот что можно отстучать в марте: договор будет подписан второго мая, чешский — шестнадцатого, с оговоркой про Францию, а военного соглашения не будет. Три проверяемых утверждения, которые можно озвучить Сталину. Через восемь недель он получит подтверждение по всем трём и поверит мне уже окончательно.
А дальше начиналось самое скользкое.
Потому что из этой справки следовал вывод, который так и просился в радиограмму: не рассчитывайте на западников, они не станут за вас воевать, они хотят развернуть Германию на восток. Вывод верный. И крайне опасный — не для меня, для всех. Я слишком хорошо помнил, чем кончилась эта логика в тридцать девятом году, какими подписями и какими протоколами.
Одно дело — предупредить, что союзник ненадёжен. Другое — подтолкнуть человека к мысли, что раз союзников нет, то надо договариваться с волком. А нужно ли с ним договариваться — это большой вопрос. Воевать с немцами в 39-м, когда они сожрут Польшу и появится общая граница? Ну а почему бы нет, если от обороны? Армию реально прокачать за 4 года, достроить линию Сталина… Если нормально отмобилизоваться, иметь резервную линию дивизий, дабы парировать прорывы — как говорится, почему бы и не да? С другой стороны, немцы имеют рядом Францию, которая может «воткнуть нож в спину». Но воткнет ли? Вот в чем вопрос. Нет, не станут они воевать с СССР, имея позади неразгромленную Францию. Один раз, в 1-ю мировую они уже воевали на 2 фронта и им не понравилось. Впрочем, за Данциг французы биться не стали, Гитлер это очень четко прочухал. Значит, не станут и за СССР. Черт, как все сложно… Ключевой вопрос: можно ли изменить ход истории, не зная, как поведут себя изменённые обстоятельства?
Что же посоветовать Сталину? Может ничего? Дать общий расклад и все. Моя задача подготовить армию, а с кем дружить в Европе пусть Коба думает. Подозреваю, что там еще пять раз все переиграют из-за конъюнктурных соображений, которые тоже десять раз поменяются.
— … товарыш командир, а вы про Гуляева нашего слышали?
Я слушал вполуха и вопрос пропустил бы, если бы не фамилия.
— Что про Гуляева?
— Так жинка ж от него ушла! — Колыванов даже руль перехватил поудобнее, чтобы сподручнее было рассказывать. — Та на той же неделе! Зибрала чемодан, взяла дивчинку — и покотила до Винницы. З зубным врачом.
— С кем?
— С зубным. Врач у нас в поликлинике при штабе був, вольнонаёмный, з Винницы прислалы по договору. Гладкий такий, обходительный, одеколоном пахне за версту. — Колыванов сплюнул в открытую щель. — Бабы к нему на приём в очередь стоялы и, я вам скажу, не всё з зубами. Ну и Клавдия тоже походила-походила… А потом раз — и нема обоих. Вин рассчитался по-тихому, за неделю до. Договор кончився, вещички зибрал — и адью.
Я смотрел на дорогу и думал уже совсем не о том, о чём Колыванов.
Вольнонаёмный. Прислан по договору. Ходил в гарнизонную поликлинику — то есть в место, куда приходят жёны командиров, начальство, штабные, все со своими болячками, разговорами и жалобами. Расчёт взял заранее, за неделю. И увёз с собой жену начальника разведотдела дивизии.
Может, и правда любовь. В жизни такого сколько угодно.
А может, кто-то очень грамотно вывел свой источник, когда почувствовал, что дело пахнет керосином, и увёз его так, что искать будут не шпиона, а разлучника. Кто станет проверять зубного врача, который сбежал с чужой женой? Над таким смеются, а не разыскивают.
— И что Гуляев?
— А ничего. — Колыванов посерьёзнел. — Служит. Тильки его з тех пор и не утверждают. Третий месяц врио, а приказа всё нема. Ему ж оно як: начальника отдела взяли, вин на его место сел временно, а тут ще жинка таке выкинула. Мужик же ж хороший. Жалко.
Обидно, да. И опасно — прежде всего для меня. Начальник, которого не утверждают, — это начальник, которого могут снять в любой день. Уберут Гуляева — и в разведотдел сядет человек, который начнёт разбираться с наследством с чистого листа. Оно мне надо? И как помочь? Система молчала, никаких нормальных подсказок. Все сам бэта-тестер, все сам.
Полуторка перевалила через гребень, и степь пошла вниз, к морю.
— А вообще у нас лето весёлое буде, — сообщил очередную новость Колыванов — Манёвры окружные.
Я напрягся.
— Когда?
— Так в мае и будуть. Як подсохнет, а жары ще нема. Самое время: людей не поморишь, машины не завязнут. — Он загнул палец. — Я вам бильше скажу: бензин уже завозят. И боеприпасы. Я третью неделю тильки тем и занимаюсь, шо мотаюсь по складам. Начальство бумажки пише, а Колыванов баранку крутит.
— Большие то манёвры?
— Огро-омные. — Он с наслаждением протянул это слово. — Артиллерия, авиация, всё буде. Мы з командиром полка на той неделе в Одессу катались, на аэродром Школьный. Де раньше аэропланы робили, при царе ще. Олейников там з новым начальником связи налаживал: договаривались, хто кого прикрывает и як взаимодействовать.
Он выдержал паузу, чтобы я оценил, и выдал главное:
— А у них там десантники е! Настоящие. Стрибають з парашютом з самолёта, з тих ТБ четырехмоторных. Я сам бачив, як воны на поле складывались — купола шёлковые, здоровенные…
— И на манёврах они будут?
— А як же. Воны, похоже, за красных. А мы, стало быть, за синих. — Колыванов хохотнул. — Так шо нам з вами, товарищ командир, воевать за условного противника, за румын.
— Откуда знаешь?
— Олейников ругался на обратном пути. Не хочет за синих.
У меня внутри что-то ёкнуло и покатилось.
Десантники. Здесь. С парашютами, с ТБ-третьими…
Вот он отличный способ выделиться перед окружным начальством! Тут и система ожила.
Открыто новое задание «Небесная пехота».