Место действия: Паутина миров

Время действия: 10 сентября 2060 года

Портал в ущелье. Когда я увидел финальную точку своего пути, то внутри неожиданно стало нарастать волнение. Необъяснимое, интуитивное, то самое, о котором говорили в фильмах или книгах, когда следом обязательно следовало нечто странное. Я привык доверять своим чувствам, привык доверять интуиции, тем более в последнее время, когда осознал, что все это может проистекать из стихий. Из связи с концептами, что пронизывают все сущее, оплетая мироздание. Вот только это волнение, будь оно даже трижды оправдано, не могло ничего изменить. Не разворачиваться же…

Золотая пелена прошла через тело на мгновение почти разрушая покров. И в сотый раз я задумался над этим ощущением. Странным. Порталы вообще являли собой воплощение чего-то, чего мы, смертные, почти не понимали. Непоколебимые в своей незыблемости, точные, вечные, аккуратные. Ведь они даже не разрушали техники. И даже не отключали покров. А словно на время стирали часть его из реальности, потом также плавно возвращая. Но все эти мысли исчезли, когда вдали, через километров десять, я рассмотрел огонек костра и одинокую фигуру, что явно тоже меня заметила, двинувшись. Вокруг расстилалась пустошь. Выжженная, радиоактивная, с обгорелыми остовами тварей бездны. А небо словно бы застыло в вечерних сумерках, лишь добавляя антуража этому миру.

Ограничение на этой стороне (Не выше этапа 4)

Энергетический фон был слаб. Но вопреки тому, что локус отстоял всего на шесть переходов от планеты, здесь уже могли появиться вражеские владыки. И это стоило учитывать.

Взгляд силы! - Звук простерся на пару километров, собирая информацию и давая всем знать о моем присутствии. Под землей копошились какие-то мелкие огоньки, наверняка небольшие твари. Но больше никого не было. Так что я полетел дальше, довольно быстро достигая финальной точки своего пути.

— Ты все же пришел. — Прозвучал знакомый голос. Пока я пару секунд рассматривал адепта боли. Тот был в своем привычном репертуаре. Костер, котелок, удушающая аура и вид безумца. Но вместе с тем что-то неуловимо изменилось. А может, и все. Вместо привычного рванья теперь я видел белую одежду, какую носили и другие фанатики. Голос тоже показался мне странным. Хоть я и не мог понять сути изменений. Казалось, поменялось что-то иное. Куда более глубинное. Это било по сознанию резонансом, и тем, что я не мог себе объяснить этого. Как и не мог объяснить той неожиданной гаммы чувств, что возникла внутри.

— Естественно, учитель, ведь вы меня заинтриговали сильнее некуда. — Спрыгнул я, плавно подходя к костру и усаживаясь на бревно напротив внешника. Приветствия в виде рукопожатий не были распространены в других мирах. Особенно среди воинов. Ведь физический контакт всегда подразумевал уязвимость. Такое себе могли позволить только совсем уж близкие люди.

— Признаться, ты меня заинтриговал куда сильнее… — Гай кинул на меня «взгляд». И от этого взгляда засвербело в зубах. Кажется, он впервые так меня прощупывал, если не считать тех наших тренировочных боев. Такое можно было счесть даже наглостью или нападением. Но через миг давление сканирующей техники пропало. А собеседник взял две кружки, зачерпнув из котла густого марева. И только тогда я вдруг понял, чем же были его интонации в голосе. Удивление. Удивление от того, кто казался воплощением спокойствия и мудрости.

— Да и называть меня учителем уже неправильно. — Протянул он мне кружку телекинезом. Причем столь чистым, что я удивился вновь. Казалось, воздух вокруг деревянного стакана не дрогнул вовсе. Да и я еле ощутил отголоски чужой силы. Но взял угощение, всматриваясь в густой кровавый напиток и аккуратно пригубливая его. Рот тут же обожгло, а в голову ударило тугой волной непередаваемого ощущения.

— Надеюсь, это не яд… — Пошутил я, чуть не закашлявшись. На что Гай чуть улыбнулся. Хотя в каждой шутке, конечно, была и доля шутки, ведь вся ситуация до сих пор казалась мне жутко странной и непонятной. Однако это и не было поводом пренебречь гостеприимством. Тем более, что как я знал и предполагал, на уровне владык, да и на моем тоже, практически невозможно было приготовить яд с отложенным действием. Он либо должен был убить меня сразу, или мое тело переработало бы его за минуты. Конечно, только если где-то в иных мирах кто-то намеренно не создавал химические лаборатории для производства совсем уж чего заковыристого. Да и некоторые образцы земных технологий, вроде той же мертвой пыли или самых сильных ядов, наверняка меня тоже могли убить. Ну или убить наполовину, если быть совсем уж точным. Ибо помимо тела у меня была и иная основа.

— Этим можно убить целый город звезд. А обычный мастер, сделав только один глоток, тоже имел бы все шансы умереть. Ради этого напитка я хранил ценнейшие ингредиенты, что обычно не по карману даже владыкам. — Спокойно произнес Гай, тоже с наслаждением отпивая навар малыми глотками. После чего повисла долгая тишина, в которой я тоже распробовал напиток. И кажется, его насыщенный алый цвет обеспечивался не кровью, а какими-то ягодами. Что, впрочем, не отменяло его убойной мощи. Так что по телу начали прокатываться приятно обжигающие волны тепла.

— Но мы с тобой необычные. Ведь так… — Наконец, произнес я, ведь хоть вечер за чашечкой чая и бы прекрасен. Но кажется, пора было переходить к сути.

— Ты ведь тоже ощутил эту связь теперь? — Гай тоже посерьезнел, опуская стакан.

— Как будто мы теперь связаны. Как будто есть невидимое родство, что тянет нас вместе. И кажется, наша прошлая встреча тоже была предрешена Небом… — Вдруг произнес он.

— Если что, я по девушкам. — Пошутил я, хотя внутренне напрягся. Ведь то, что произнес адепт боли, неожиданно отозвалось в моей душе. Да, в прошлый раз я восхищался им. Восхищался силой, знаниями, преданностью своему пути, честью. Этот человек действительно стал для меня наставником. Но теперь что-то реально поменялось. И еще там, после боя с внешниками, когда мы даже не перекинулись ни словом, я вдруг ощутил что-то иное. Непонятную связь. Всплеск эмоций, что становились с каждой минутой только сильнее и сильнее. И теперь бурлили в разуме, чему просто не было объяснений.

— Я о другом. — Чуть ухмыльнулся Гай, но как-то грустно. А затем залпом осушил стакан, откидывая его в сторону. И учитывая, что даже мне начало чуть кружить голову, стоило опасаться, не выльется ли этот чаек во что-то большее. А фанатик тем временем запустил пальцы в свои глазницы, с силой выдирая кристаллы, отчего следом хлынули ручейки крови, словно бы эти камни уже сроднились с плотью и стали частью тела.

Я молча наблюдал, как глазницы вдруг вспыхнули. Как струйки крови остановились и испарились. А следом на месте провалов начали расти глаза. Быстро. Слишком быстро, чтобы это можно было списать на умение регенерации третьего этапа. Даже мое умение, шестого этапа, не позволяло так быстро восстанавливать плоть. По крайней мере, без вливания чудовищного объёма капель. И я видел в произошедшем только одно объяснение. Ведь через несколько секунд на меня уставились уже человеческие, но невероятно глубокие, словно отливающие лазурью неба, глаза. А внутри вдруг что-то перевернулось, захлестывая разум эмоциями. Я мог бы назвать это сумасшествием. Если бы не ощущал тысячи раз, как меня захлестывает просветлением и мощью стихий. Однако сейчас я испытывал нечто совершенно иное. То, что не смог подавить усилием воли. То, что меня напугало. Реально напугало.

— Лишь ничтожная часть, лишь тень от тени могущества, лишь отражение в отсвете реальности… - Произнес фанатик. И с каждым словом я ощущал нечто, отчего, кажется, готов был расплакаться. Осколок просветления тут же втек в сознание, и я направил все силы на стабилизацию своей психики. Но ничего не смог изменить. Мои логика и критичность мышления не пострадали. И уж тем более не мог на меня повлиять напиток. Но что-то продолжало терзать изнутри. И с этим я не мог совладать.

— Осколок того, кого называют творцом миров. Осколок, что вечно стремится стать частью целого. - Завершил фразу уже я, хотя, честно признаться, это начинало уже бесить. Не только те ощущения, что возникли внутри, но и непонимание всей картины в целом. Однако это же заставляло меня и жаждать развязки. Того, что все, наконец, прояснится.

— Осколок творца миров. Осколок парагона. Ты ведь уже понял, какие возможности он дает? — Гай словно расцвел. Словно стал шире в плечах. А неощутимая аура власти накрыла все вокруг.

— В общих чертах. Но, кажется, не все. Так что буду рад, если ты, наконец, просветишь меня… — Аккуратно произнес я, пытаясь усмирить собственный разум.

— Конечно. Я расскажу все. Но сначала хочу получить рассказ от тебя. Где ты получил осколок. И почему твои глаза не отражают его небесный свет. — Даже голос фанатика изменился. Он словно сбросил личину, враз став другим. И того, насколько сильно его изменили глаза, я бы не смог передать. Я даже начал сомневаться, а не ошибся ли в Елене. Ведь тогда не ощутил и сотой доли всего… Этого. Или этот эффект был только при личном контакте, и через экран не передавался? Наверное, что так. И теперь становились понятны некоторые моменты. Например то, почему во мне не узнали носителя этого дара. Ибо такие глаза… Их вряд ли можно было бы пропустить.

— Рассказ за рассказ? — Протянул я и хотя был соблазн услышать историю первым, я все же решил ничего не скрывать. Скрывать что-то было поздно. Даже дар бездны. Так что я рассказал все без утайки. Кратко. Но прояснив все моменты. Это заняло не более пары минут.

— Воистину, это достойно легенд. И возможно, я как-нибудь запишу эту легенду… — После невероятно мучительной паузы произнес адепт боли. Мучительной, потому что с каждой секундой я все сильнее терзался непонимаем. Настолько, что внутри даже начала вспыхивать ненависть. Стихии шли вразнос. И я уже серьезно опасался за свое психическое здоровье, спешно латая дыры собственного разума просветлением.

— Легенд не нужно. Только этого мне не хватало. — Процедил я. — Лучше объясни все, ведь меня уже колошматит… — Признался, ибо не заметить отголосков моего состояния было сложно. Стихии выдавали внутренний настрой.

— Все не смогу… Ведь про дар бездны я почти не знаю. — Начал Гай, и в его голосе опять засквозило истинное удивление и задумчивость.

— От тебя я узнал о нем больше, чем знал до этого. И признаться, твой рассказ тоже стал для меня откровением. Многими откровениями. И про то, что он так похож на осколок парагона, и про то, что его могут принять воины Неба. И про то, что у тебя получилось принять оба этих дара. Это кажется мне невозможным. Невероятным. Ибо даже намека на это не было в легендах. — Покачал он головой.

— Но теперь к рассказу. — Словно бы вырываясь из раздумий, произнес он.

— Осколок парагона… — Протянул он, снова медля, отчего внутри меня вспыхнула уже такая волна ярости, что мне пришлось давить ее уже в энергетическом плане, сдерживая ток пропитанной стихиями ци.

— Он достался мне от моего отца. Наргала. — Словно решившись, начал он рассказ. И я замер, вслушиваясь в каждый звук.

— С самого детства я был слаб. Я был калекой. Для меня не только было закрыто возвышение. Но я даже ходить толком не мог. Мое тело было извращено, сгорблено и сломано. Я почти не умел говорить долгое время, ибо уродство отпугивает всех и никто даже не желал видеть меня. Меня ненавидела мать. Отец тоже сторонился меня. Хотя, как я понял, он испытывал и чувство вины. Ведь из-за него я родился таким. — Чувство ярости внутри чуть стихло, позволяя погрузиться в историю. В историю, что я не сомневался, будет еще мрачнее и ужаснее, чем даже в начале.

— Мой отец, Наргал. Он появился в нашем мире, небольшом вольном государстве, удаленном от всех крупных миров. И никто не знал кто он и откуда. Было видно лишь то, что он стар. Чудовищно стар. Он напоминал скорее скелет. Естественно, он уже не мог возвышаться. Не мог даже создать ядро.

— Он пришел в этот мир умирать. Но, так вышло, породил еще меня. Единственного наследника, что унаследовал вначале лишь уродства. Старость извратила его кровь, что он и сам понял, когда увидел меня. — Ухмыльнулся Гай. А я под просветлением запоминал каждую деталь. Извращение крови. Накопление генетических мутаций…

— А потом в наш мир пришли адепты бездны. Неожиданно. Это были не просто твари. Это была армия, ведомая четким командованием. Они разбили армию нашего мира, заставили всех бежать к единственному пока что свободному порталу. Но подловили всех уже там, запуская массовый ритуал вытягивания душ. Мы все были обречены. А затем мой отец все же решил вступить в бой. Простой звезда против сотен мастеров… — Замолчал он. И я приготовился к великой истории, к легенде о том, как старик повергает армию…

— Естественно, он умер. Смог убить лишь нескольких мастеров. А затем его просто уничтожили. Но… — Гай снова замолчал, предаваясь воспоминаниям.

— Я плохо помню тот момент. Но кажется, старик в последний момент все же вспомнил обо мне. Несмотря на все свои странности и то, что мы почти не общались. И его остатки воли что-то изменили. Так филигранно, что осколок парагона, соткавшийся над его телом, достался мне. Сам не помню, как его получил. Может, он прилетел ко мне. А может, я под ошарашенные взгляды воинов бездны спокойно прошел до тела отца. В итоге кристалл перешел мне, маленькому калеке. А вместе с ним и ментальное послание моего отца. Который впервые в жизни поделился с кем-то своей историей. Историей, что связана с осколками…

— Осколки. Осколки парагона. — Я вдруг ощутил, что и Гай наконец рад высказаться. Рад, наконец, рассказать про то, о чем нельзя говорить никогда.

— Величайший дар и величайшее проклятие, над которым не властны даже творцы. Эти осколки — часть самого Парагона. Ничтожная. Но часть. Говорят, они достаются только достойным. Говорят, что само Небо выбирает, кому они достанутся. И бывает так, что в целом мире не появляется ни одного. Скорее это даже правило и норма. Твой же мир, Михаил… — Гай снова взглянул на меня, подняв голову. И снова резко сменил направление повествования.

— Я ошибся. Думал, в твоем мире я смогу затеряться. Занять место правителя, возвыситься, незаметно. Так что когда другие бы осознали мою силу, стало бы уже поздно. И хоть я и не смог бы стать воплощением, но поставил бы на его место достойного. Сам затем уйдя дальше. Но уйдя уже бессмертным. Я думал, что мое промедление в возвышении наконец окупится в новом мире. Но не повезло. В твоем мире, я не знаю по каким причинам, этих осколков оказалось много. Слишком много! И императрица тоже знает про них. А потому я просто не мог высовываться.

— Осколки это невероятный дар. Они наполняют идущего тем, чем он не может владеть. Волей. Волей парагона, что способна ломать реальность. Такие, как мы могут возвыситься в кратчайшие сроки. Ибо законы реальности для нас не более чем стена, которую можно обратить в пепел. Но у всего есть цена. У всего есть расплата. И мы платим всем. Перед нами расстилается лестница в небеса, что недоступна даже творцам и воплощениям. Но на этой лестнице мы обречены умереть. — Прозвучало это как приговор. И хоть я пока не понял того, что он имел в виду, страшно стало даже мне.

— Я знаю все это, потому что в том ментальном послании, что я осознал лишь после, отец рассказал мне все это. Ему не повезло. Его купили как раба еще мальчишкой. А затем внедрили в него осколок. Он жил в роскоши небесного дворца великой империи. Ему объяснили его роль. Ему рассказали все про осколок парагона. Ибо такова жестокая традиция, тянущаяся из тьмы эпох. Рассказывать жертвам все. Но его хозяин не желал сам становиться на эту лестницу в небо. Не желал прикоснуться к бесконечному могуществу. Вместо этого он раз за разом внедрял осколок в рабов, ограничивая их развитие лишь пиком звезд. Вместо этого он заставлял их использовать волю не для себя, а для других. Исцелить смертельную рану одним словом. Создать алхимию, чье качество будет оценено даже бессмертными. Познать технику, а потом объяснить ее суть другим. Все это для нас возможно. По крайней мере, после некоторых тренировок. Но расплатой будет старость и смерть.

— Мои седые волосы… — Поднял он рукой пряди волос. — И твои тоже. Эту старость не победить обычными методами, почти не победить даже возвышением на новые этапы. Даже не победить становлением духом или големом, как сделал ты. Даже этапом бессмертного! Хоть это, естественно, и отсрочит кончину на сотни или многие тысячи лет. Так иронично, что мы оба получили великий дар, но были вынуждены исчерпать его почти досуха сразу же. Ты вернул к жизни свое тело, создав его из ничего. А мне, смертному калеке, пришлось пройтись сквозь армию мастеров. Ха… — Гай рассмеялся, и в этом смехе я услышал нотки безумия. Вот только мне было не до того. Ибо я услышал и то, что ввергло в шок даже меня. Да, я предполагал это. Я ощущал это. Но только сейчас получил жестокое подтверждение собственных мыслей, прозвучавшее как приговор! Старость, что не победить даже возвышением. Старость, что не победить даже становление духовным существом. Для того, кто уже видел перед собой многие тысячи лет жизни, кто надеялся стать бессмертным… Смертным не понять этого ужаса…

— Мой отец именно потому не смог даже создать ядро. Было слишком поздно. То, что империя оказалась разрушена в один миг, а он сбежал, ничего не изменио. Он исчерпал все. Досуха. А последняя капля его убила. Ибо таков жестокий порядок, установленный парагоном. Души тех, кто становятся оболочками осколка, вспыхивают ярко, освещая своим светом полет к вершинам. Но также быстро гаснут, ведь сжигают свои души дотла. Да, некоторые носят осколок тысячи лет. А может, и целые эпохи. Пользуются им аккуратно, не выжигая себя досуха. Только в момент самых важных прорывов. Собственно, если черпать аккуратно, это не страшно. Осколок как колодец. В нем набирается вода. Ее можно вычерпать, а потом ждать, когда она накопится вновь. Но стоит черпнуть глубже… Ты получишь столько, сколько попросил. Почти. Но цена будет чрезмерна… — Каждое слово жестоким набатом подтверждало мои самые худшие опасения и ощущения. Я мог черпать эту силу. Но тогда. Решив в своем безумии воскресить себя человеком, я выпил слишком много. Пускай и не столько, сколько Гай. Часть моих волос еще были черными. А лицо молодым. Но… От всей этой истории веяло ужасом. Что заставляло ярость внутри вспыхнуть невообразимым пожаром.

— Но самое страшное не в этом… — Взглянул адепт боли мне в глаза.

— Самое страшное в том, что даже те, кто возносятся на Небеса, кто живут сотни тысяч лет, знают, что их кончина предрешена. Ибо смысл существования осколков в том, чтобы рано или поздно Парагон вернулся. И ради этого осколки должны не только менять души, сжигая самых достойных, они еще должны объединяться…

Тишина…

Гнев…

Ярость…

Я подавил в себе желание уничтожить все вокруг. Подавил желание ударить всем, что есть. Я прекрасно все понял. Но мы оба остались сидеть в паре метров друг от друга. Только воздух заискрил от силы, опадая на наши плечи невесомым пеплом.

— Я не закончил. А это надо рассказать. — Сухо продолжил Гай…

— То, что ты ощущаешь, ярость, гнев, желание ударить. Возможно, обожание… Желание обладать. Я тоже чувствую это. Ощутил отголоски этого еще тогда, хотя и сомневался, не увидев твоих глаз. Именно поэтому я сам и ходил так, чтобы случись встретить на своем пути такого, он бы не заметил меня. По крайней мере, если бы не приблизился вплотную. Это все осколок. Когда такие, как мы встречаются, мы жаждем убить друг друга. Заполучить новый осколок и стать сильнее. Продолжить свою жизнь. Омолодиться.

— Но ведь тому можно противостоять… — Сухо заметил я. Впрочем, каждую секунду ожидая начала боя. Ожидая мига, когда все взорвется.

— Можно. — Согласился фанатик. — Но это не важно. Не важен даже тот соблазн, что есть у меня. Соблазн невероятного могущества и возможности исправить свои ошибки. Соблазн получить все. Возможно, даже весь этот мир. Важно другое. То, что сами законы реальности диктуют нам сражаться. То, что мы встретились вновь в огромном мире это не случайность. Это закон. А может, и первая наша встреча была лишь для того, чтобы мы встретились вновь и узнали друг друга, даже несмотря на то, что осколок ты получил уже после. Время не властно над такими силами. И даже разойдись мы сейчас, это лишь отсрочит неизбежное. Отсрочит момент, когда мы сойдемся в битве вновь, друг с другом, с другими осколками… Отсрочит момент нашей смерти. Но смерть будет неизбежной. Будь такая возможность, я бы не хотел убивать тебя. Но осознание неизбежности делает все это неважным. Такова наша судьба. Судьба, которую мы не в силах изменить.

С треском камень начал превращаться в пепел. А я встал, даже не особо заметив, что сидел, кажется, уже просто на воздухе, ведь бревно давно уже обратилось в прах. Мир стонал и дрожал, ибо внутри меня плескалась ярость. Такая концентрированная, что, казалось, предложи мой бывший учитель разойтись, и я бы уже не смог.

— Я рассказал тебе все. Как и требуют традиции. — Заключил он, пока вокруг его тела мир также задрожал, обращаясь в пепел. С треском белый халат порвался, обнажая торс. На котором уже не было ни одной цепи. Только тысячи шрамов.

В его руке появился посох. В моей копье. И я был готов к удару. Думал, что готов. Но вспыхнувшее чувство смертельной опасности, на которое я так полагался, подозревая, что убить меня будет просто невозможно без того, чтобы я как минимум за секунду не знал этого, оказалось слишком скоротечно. Абсолютный щит вспыхнул и также молниеносно лопнул. А время словно застыло для меня, но не для мира, позволяя лишь увидеть, как реальность дрогнула, заставляя силуэт фанатика распасться на три фигуры, каждая из которых ударила посохом. Три удара скрестились, разрывая воздух. Наверное, это были сверхзвуковые удары. Наверное. Я не заметил. Ибо быстрее, чем я смог отшатнуться, все три удара достигли цели. Один оказался заблокирован копьем. Второй замедлился, рвя в клочья обе призрачные руки. А третий попал мне в голову.