Человек шесть с оголенными палашами напряженно смотрели на застывшего в дверях своей комнаты принца с мечом. После небольшой паузы один из них что-то шепнул на ухо другому, и тот, с пониманием кивнув, быстро побежал по коридору прочь. Вызовут начальника охраны? Еще подмогу? Вот же угораздило Тео вляпаться! И что самое обидное, ведь вообще ничего для этого не сделал!

Однако вскоре «посланник» вернулся, и не с кем-нибудь, а с самим Физелем. На короле был халат, похожий на тот, в котором сейчас стоял принц, и странный колпак на голове, видимо, чтобы волосы не растрепывались во время сна.

— Что произошло? — грозно рыкнул он, сперва буравя глазами дочь, а потом переводя взгляд на Тео.

— Я шла по коридору, а его высочество как выскочит! И, угрожая мне оружием, потребовал зайти к нему в комнату, — на голубом глазу затараторила первой на родном языке прелестница.

Тео смысл понял и уже собрался изложить свою версию, но Физель все еще смотрел на дочь.

— Что ты вообще здесь делала во втором часу ночи в таком виде?!

— На мне был плащ! Принц его сдернул в комнате, — захлопала эта гадюка глазами.

От такого откровенного вранья Тео едва не присвистнул. Хорошо хоть вовремя вспомнил, что он не на корабле. Тем более король наконец к нему повернулся и скомандовал:

— Принесите плащ!

Принц решил, что разумнее пока помолчать и посмотреть, как станут развиваться события. Он вернулся в свою комнату и, подняв с ковра атласную накидку, вынес ее в коридор и протянул Айле. Та как ни в чем не бывало надела ее и продолжила смотреть прямо в лицо отца, бессовестно моргая длинными ресницами.

— Еще раз. Что ты здесь делала в такое время?

— Прогуливалась во сне… У меня опять эти приступы…

Его величество скрипнул зубами и обратился к охране:

— Проводите ее высочество до ее покоев и сторожите на случай, если сомнамбулическое состояние с ней повторится.

Вскоре коридор опустел. Остались только Физель и Тео, неловко убравший меч за спину, чтобы король Гвартии, не дай боги, не принял его за угрозу.

— Простите за беспокойство, ваше высочество, — заговорил монарх. — Айла с детства страдает приступами лунатизма. Знаете, такое безотчетное хождение во сне?

Тео кивнул, понимая, что ему предлагают лучший выход из щекотливой ситуации.

— Я знаю, что вы благородный и неглупый юноша и не стали бы угрожать моей дочери в ее собственном доме. Это Айле все привиделось во сне. Ужасная напасть. Ну идите, ложитесь. Приношу извинения, что вас разбудили.

Тео благодарно пожелал его величеству спокойной ночи и, тотчас скрывшись за дверью, вытер выступивший на лбу пот. Едва не влип по-крупному! Хорошо хоть король, похоже, отлично знает свою доченьку и быстро сориентировался в ситуации.

Принц еще раз оглядел комнату, заметил в одном из углов массивный секретер и не без труда передвинул его к двери. Вот теперь точно незваные гости не заявятся.

Его высочество, отложив меч, снова лег в постель. Сна теперь не осталось ни в одном глазу. Интересно, первый ли он, к кому Айла вот так заявилась? Точнее, ему-то разницы нет, но, даже учитывая их с Чарли взаимную антипатию, несмотря на все его выходки, а их было немало, такую жену он брату не желал.

В раннем детстве, что бы ни случалось, Чарли всегда заявлял: «Это сделал Тео». Тео сперва пробовал объяснять и оправдываться, потом, поняв, что слова не работают, так как «братик маленький, ему надо уступать», перестал и пытаться. Ну действительно, четыре года разницы, какой с карапуза спрос?!

Хотя настоящая черная кошка пробежала между ними, когда Тео исполнилось двенадцать.

У отца в кабинете на окне стояла подзорная труба. Блестящая и очень мощная — все детали на пришвартованных в порту кораблях можно было рассмотреть прямо отсюда. Принцы это знали, так как довольный приобретением Саймон, находясь в прекрасном расположении духа, в первый день дал в нее посмотреть и жене, и обоим сыновьям. Но только в первый день.

Обычно же кабинет запирался, а когда Тео осмелился попросить заглянуть в окуляр еще разок, король отрезал:

— Это тонкий механизм, а не игрушка. Хватит с вас и одного раза.

Но эта золоченая зараза, постоянно бросающаяся в глаза, когда отец вызывал Тео к себе, так и манила. В итоге однажды Чарли, очень возбужденный, прибежал к брату.

— Папа забыл запереть кабинет! Пошли посмотрим в трубу!

— Отец вернется и надерет уши, если нас там застанет, — рассудительно произнес Тео, но как же хотелось!

— У него сейчас посол из Гвартии, они долго проболтают, а мы быстренько. Прям одним глазком!

И Тео сдался.

Братья тихонько, незамеченными прошмыгнули в святая святых — отцовский кабинет. Первым, конечно, смотрел Чарли — все-таки он заметил дверь, да и младший, а потом Тео заглянул в трубу… и пропал.

В порту кипела настоящая жизнь. Там было так интересно! На «Ардани» разгружали улов. Ничего себе тунец огромный! На палубе «Свободного» о чем-то спорили капитан со старпомом. Они все время указывали руками в сторону мачт, значит, речь шла, скорее всего, про паруса. Ха! Здоровый рыжий кот, пока никто не видит, утащил у зазевавшейся торговки хорошего такого окунька! А вон…

— Что. Вы. Здесь. Делаете? — грозно выделяя отдельные слова, проговорил отец.

Тео отскочил от окна и вытянулся в струнку возле Чарли. Врать было нельзя, иначе станет только хуже. Принц уже приоткрыл рот, желая сознаться, что дверь забыли запереть и они не удержались от соблазна, как заговорил младший брат.

— У Тео был ключ, и он позвал меня быстренько заглянуть в трубу, пока вы задержались на приеме, — испуганно пролепетал Чарли.

Какой ключ? Сейчас-то он зачем врет? Тео не успел ничего сообразить, как отец приказал:

— Выворачивайте карманы. Оба!

Тео быстро дернул свои, и… на пол вывалился небольшой золоченый ключ. Принц точно его не брал, и взяться в кармане вещице было неоткуда. Если только Чарли, пока Тео был поглощен просмотром, ее аккуратно не подкинул. Излагать эту версию мальчик не стал. Все равно не поверят.

— Дожили! Ты выкрал ключ от моего кабинета, чтобы тайно сюда забраться! Это уже не детская шалость! Живо ко мне Белконти! — гаркнул он кому-то из стоящих за спинами мальчиков придворных.

А потом, с гневом глядя на вошедшего наставника:

— Это издержки вашего воспитания, граф! Вы слишком много ему позволяете. Теобальд вконец распоясался. Что будет дальше? Начнет таскать золотые монеты из королевской сокровищницы?

Увидеть осуждение во взгляде наставника было даже страшнее, чем во взгляде отца. Так что принц стоял не поднимая головы. Однако перед глазами уже начало дрожать знакомое красноватое марево. Вопиющий обман и несправедливость вызывали ярость. Кулаки непроизвольно сжались.

— Заприте Теобальда в чулан на чердаке и до завтра не выпускайте и не кормите. Может, хотя бы это станет ему уроком, — и, сделав паузу, добавил: — Ну а если не станет, придется применять розги.

Тяжелая рука наставника легла на плечо, и Белконти повел мальчика к двери. Принца начало потряхивать, но он знал, что, если сорвется, все будет еще хуже, поэтому изо всех сил старался взять себя в руки.

— Дыши, дыши, как я тебе показывал, — шепотом проговорил Белконти.

И принц, вспомнив об этих уроках, послушался. Ведь граф учил мальчика управлять не только стихией, но и собой. Гневливость не лучшая черта, а Тео, похоже, ее унаследовал. Наставник же помогал с этой напастью справляться, и, в общем-то, успешно.

— Ты будущий король, Тео. На тебя будет смотреть и равняться весь остров. Король должен держать свои эмоции под контролем всегда, что бы ни случилось. Помни слова великого Сенеки: «Сильнее всех — владеющий собой».

Принц длинно и тихо выдохнул, представляя, как ярость, словно ядовитый воздух, выходит из его легких и улетучивается. Раз, другой. Обида на отца и брата и злость на самого себя, что так глупо подставился, начали утихать. Красное марево неохотно, но стало развеиваться.

Принц так и не осмеливался поднять глаза, однако, когда они зашли на чердак, граф сам присел перед Тео и потребовал, чтобы тот на него посмотрел. Взгляд наставника не был ни презрительным, ни злым, скорее очень пристальным, как будто читающим мысли.

— Тео, скажи мне правду. Ты брал ключ?

Принц, у которого язык присох к нёбу, лишь замотал головой.

Белконти облегченно вздохнул, поднялся и потрепал мальчика по волосам.

— Я так и думал. Но сам понимаешь, освободить тебя от наказания я не в силах. Вот, держи лампу и запасную свечу, с ними все-таки поуютнее. Для физиологических нужд там ведро с крышкой в углу.

Так Тео остался один, в темной тесной комнате с крохотным окошком у потолка.

Заняться было нечем, так что он рассматривал теневые узоры, оставляемые фонарем на стенах и потолке, и представлял, что это чудовища, с которыми он сражается. А еще у него появилось время все хорошо обдумать. И принц для себя твердо решил: больше никакого общения с братом.

Чем меньше они видятся, тем меньше у Чарли шансов его подставить. С того раза Тео принялся в любой удобный момент убегать в порт, и делал уже это так хитро, что его не удавалось поймать. А кто не пойман, тот и не виноват.

***

Джанин не удержалась и среди молитв о благе Сольяди и благополучии Тео вставила и от себя. Попросила-таки чуда, чтобы ей не пришлось выходить за графа Эрози.

Однако три дня минуло, а боги остались глухи. И когда Джанин облачали для церемонии, и когда сооружали сложную прическу, она продолжала молча молиться, но увы — положенный час настал, и жрицы-сестры во главе с матерью-настоятельницей вывели ее в главный зал храма.

По помещению разнесся восторженный вздох.

Наверное, со стороны Дар Богов выглядела восхитительно, только ее сейчас это совершенно не интересовало. Джанин подвели к ее будущему супругу. Его жидкие, чем-то напомаженные волосы были противно зализаны, зато шикарный черный камзол с отделкой из драгоценных камней сиял великолепием.

Сам же канцлер держался крайне важно, даже можно сказать надменно. Джанин почувствовала волну антипатии, и, с трудом подавив это ощущение, встала рядом.

Мать-настоятельница начала произносить речь, а Дар Богов смотрела на нее и не слышала ни слова. Она все еще надеялась на какое-то вмешательство извне. Ведь Джанин все годы старалась вести себя правильно! Работать над характером, не нарушать жреческий устав и моральный кодекс.

Наконец обряд дошел до самого важного: пара новобрачных встала на колени перед небольшим бассейном с водой, символизирующим все сущее. Дар Богов и канцлер опустили в него руки, соединив их, как и было положено по правилам церемонии.

Джанин с трудом подавила рвущиеся наружу слезы. Никогда она не могла подумать, что это будет чужая рука — мясистая, с короткими пальцами, а не крепкая, чуть шершавая от корабельной работы и занятий с мечом ладонь Тео!

— …все мы вышли из воды и водой в мир вернемся, — закончила мать-настоятельница и, тоже присев на колени, накрыла своей кистью руки новобрачных.

Вот и все. Джанин и граф Эрози встали и, подняв над головами сцепленные руки, продемонстрировали всем гостям возникшие на запястьях браслеты-татуировки. Они появлялись благодаря особой способности заключать земные союзы, доступной только жрицам. Как правило, никаким другим магическим даром эти женщины наделены не были.

Зал взорвался аплодисментами. Затем молодых проводили до украшенной цветами кареты, и они в сопровождении других экипажей медленно выдвинулись в сторону королевского замка.

По традиции изо всех окон домов, мимо которых проезжали новобрачные, жители кидали лепестки цветов. Наверное, если смотреть со стороны, было красиво. Джанин же с канцлером, теперь уже ее мужем, оба молчали.

Дар Богов не знала, о чем разговаривать с этим посторонним мужчиной, да и желания общаться не испытывала. Граф, похоже, тоже не стремился наладить хоть какой-то контакт.

Дальше всех ждало роскошное празднество. Его величество не поскупился ни на шикарный банкет с семью переменами блюд, ни на лучших музыкантов. Потом бал.

По идее его полагалось открывать паре молодоженов, но, к облегчению Джанин, канцлер о чем-то пообщался с его величеством, и праздник открыли Саймон Третий с супругой. Наверное, чтобы объяснить публике это отступление, король отпустил какую-то шутку, вроде того что графу Эрози в детстве бык на ногу наступил, с тех пор он не танцует. Всех это устроило. Джанин же было абсолютно все равно.

Дар Богов старалась улыбаться и вежливо кивать на поздравления, но даже крошечного кусочка еды в рот не взяла. Граф тоже мало ел, зато очень много пил. В один момент Джанин все же не выдержала и, наклонившись к новоявленному супругу, тихо проговорила:

— Ваше сиятельство, может, вам стоит остановиться?

Большего добавить у нее язык не повернулся: и так же все знают, что беременность у Дара Богов всегда наступает в первую же ночь. Таким образом происходит преемственность дара между матерью и дочерью, будущей верховной жрицей. Вдруг алкоголь как-то дурно скажется на ребенке?!

— Боишься, что не справлюсь с супружеским долгом? — похабно оглядывая жену, буркнул Эрози.

Джанин, кажется, непроизвольно покраснела и отвела глаза. Она ни на секунду не забывала, что ей придется разделить ложе с этим мужчиной, но очень старалась настроить себя, раз выбора нет. В жизни часто случаются неприятные вещи. И эту ночь надо просто пережить. В конце концов, это же ради будущей малышки.

И вот момент настал.

Служанки отвели Дар Богов в купальню, расплели волосы, омыли ее тело и натерли благовониями. Потом под специальные напутственные для невесты песнопения надели на девушку тонкую и очень короткую, едва доходящую до середины бедра ночную сорочку. В спальню Джанин вошла уже одна.

В роскошной комнате пока никого не было, но девушку начала от волнения колотить дрожь, так что она быстро шмыгнула на кровать и прикрылась одеялом.

«Надо просто представить, что меня здесь нет. Что на постели лежит лишь тело, а я сама гуляю в парке. Вокруг цветы и птицы, а все, что происходит в этой комнате, меня совершенно не касается», — твердила она себе, и вроде даже это помогло расслабиться до того момента, пока не хлопнула входная дверь.

Аромат благовоний сразу смешался с резким запахом алкоголя. Граф Эрози, пошатываясь, дошел до кровати и принялся снимать штаны.

— Рассчитывала, что я не справлюсь, да? — бормотал он себе под нос. — Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий мужик!

Наконец, выпутавшись из одежды, но не став снимать рубашку, граф Эрози сдернул с замершей жены одеяло. Мысли Джанин стремительно заметались, и, когда над ней нависло тяжелое тело, а щеку обдало перегаром, она все-таки попыталась канцлера отпихнуть. Увы, безуспешно.

Было больно, мерзко, но быстро. В последнюю секунду граф хрюкнул, как боров, и, подобно наевшейся пиявке, свалился в бок и сразу захрапел.

Джанин полежала еще несколько минут, растирая слезы по щекам и пытаясь прийти в себя. Затем встала и пошла в купальню. Здесь служанки продуманно оставили чистую, длинную и плотную сорочку, в которую Дар Богов, ополоснувшись, переоделась.

Возвращаться в комнату категорически не хотелось, так что Джанин спустила воду из ванны, протерла ее одним из многочисленных полотенец и постелила сухое на дно. Потом сходила в спальню и, забрав оттуда подушку, свернулась клубком прямо на дне ванны.

До утра их все равно никто не побеспокоит, ну а если объявятся, пусть думают что хотят. Этой ночью Дару Богов предстоит то, к чему она шла всю жизнь — получить свыше знания о будущем. И, стараясь думать только об этом, Джанин заснула.