Джанин пела, как и всегда в конце воскресной службы, хотя сегодня голос ее плохо слушался. Кажется, она даже сфальшивила пару раз, но это ее не тревожило. После того как прозвучит последняя нота, Дар Богов должна будет выйти вперед и назвать имя.

Или не выходить.

Для принятия решения у нее оставались секунды. Джанин столько раз представляла этот момент — как она назовет его имя, как на дорогом лице расплывется улыбка и такой родной уверенный, хотя и мягкий голос произнесет: «Согласен»...

Однако Тео не было в зале. Он сейчас где-то далеко, среди волн, и, быть может, никогда не сможет ее простить. Зато останется жить.

Джанин закончила песню и в окутавшей паству тишине четко произнесла:

— Я, Дар Богов, готова назвать имя своего избранника. Граф Торквато Эрози, вы согласны взять меня в жены?

На последнем слове ее голос все-таки дрогнул. Большинство в храме, естественно, списали это на волнение. Канцлер, расположившийся в переднем ряду, сбоку от короля, как раз на том месте, где обычно стоял Тео, пару секунд молчал, в течение которых в душе верховной жрицы успела поселиться надежда. Но увы, Эрози, похоже, лишь играл на публику.

— Я согласен, — ответил он, и зал взорвался аплодисментами.

Присутствующие аристократы принялись его поздравлять, Джанин же, оставленная без внимания, быстро успела выскочить во внутренние комнаты храма.

Слезы душили, ей хотелось одного — сбежать и спрятаться. И никого не видеть хотя бы те три дня, пока во дворце идет подготовка к свадьбе. Внезапно откуда-то возникла мьера Арете, поймала воспитанницу в объятия и принялась гладить по волосам.

Не в силах больше сдерживаться, Джанин всхлипнула раз, второй и горько разрыдалась. Около них с наставницей стояли растерянные жрицы. Они не понимали, что произошло, но сам вид плачущего Дара Богов вселял в их сердца ужас.

Наконец, когда первая боль и обида на несправедливость судьбы схлынули, Джанин смогла взять себя в руки и утереть слезы.

— Мьера Арете, сестры, я планирую все дни до свадьбы провести здесь, в храме, в своей комнате для молитв.

— Не волнуйтесь, ваше верховносвященство, — успокаивающе проговорила как раз подошедшая мать-настоятельница, — мы все организуем на высшем уровне. Вам только надо будет надеть свадебное платье и поприсутствовать на обряде.

И она сделала почти незаметный жест, после которого комната резко опустела, и Джанин осталась только с матерью-настоятельницей и мьерой Арете.

— Дар Богов, простите, что говорю это, но очевидно же, что брак вам навязали. Может, в силах церкви что-то изменить? Вы лишь скажите…

Верховная жрица обреченно покачала головой.

— Спасибо, матушка. Единственное, что в ваших силах, — сократите обряд до необходимого минимума. Я желаю, чтобы все как можно скорее закончилось.

Настоятельница поклонилась, выражая обещание и почтение. И Джанин удалилась в личные покои при храме. Это была такая же маленькая комнатка, как и у других сестер: с узкой кроватью, окном, выходящим на восток, и с мягкой напольной подушкой, защищающей колени жриц от синяков и потертостей при многочасовых молитвах.

Дар Богов оставалась в ней редко, однако сейчас это было единственное место, где до нее не сможет добраться ни жених, ни даже король. А еще в окно видны гавань и сменяющиеся в ней корабли. Она знала, что Тео не успеет вернуться, да и успей — ничего уже нельзя изменить. Но все равно, глядя на море и порт, Джанин становилось немного легче.

***

К обеду третьего дня плавания Тео чувствовал себя как вяленая скумбрия. Кроме перерывов на сон и еду, он все время стоял на носу корабля и обеспечивал ему быстроходность.

Да, вода подчинялась принцу беспрекословно, но на это уходили все внутренние силы. Однако берег материка наконец стал виден, и, поняв, что через пару часов «Русалочка» прибудет в порт Гвартии, Тео ушел к себе в каюту, чтобы хоть немного дополнительно поспать и восстановиться. Все-таки ему скоро предстоит встреча с королем, и на ней необходима нормально думающая голова, да и «царственный» вид тоже не помешает. Тем более он не знал, что там отец написал в послании. Возможно, стоит ожидать и какого-то подвоха.

От усталости Тео сразу задремал и проснулся, когда корабль заходил в гавань. Он привел себя в порядок, насколько это позволяли походные условия торгового судна, и вышел на палубу. Здесь капитан уже вовсю раздавал команды, руководя начавшейся разгрузкой.

— Ваше сиятельство, — обратился принц к графу Эскапе, облокотившемуся на фальшборт и любующемуся панорамой порта, — едем во дворец. Я планирую сегодня же закончить с официальными процедурами и в ночь сняться с якоря.

— Что, мы даже пару дней не воспользуемся местным гостеприимством?! Слышал, здесь потрясающий рынок, где можно найти истинные жемчужины старины. И... разные магические артефакты.

— Эскапе, у нашего визита другая цель. Если хотите познакомиться с Гвартией поближе, мы можем вас здесь оставить. Вернетесь позже, с каким-нибудь торговым кораблем, — отрезал Тео, направляясь к трапу.

— Нет, ну что вы. Я же просто предложил! — кинулся оправдываться граф и поспешил следом.

На берег Гвартии принц ступал уже третий раз. Вероятно, поэтому его, в отличие от Эскапе, здесь все не настолько удивляло. Граф же с огромным любопытством смотрел на местных женщин, вместо платьев одетых в шаровары и прикрывающих нижнюю часть лица тончайшими вуалями.

Да, сквозь них было все видно, но появиться на улице без такого платка считалось не просто дурным тоном, а настоящим позором, ведь с открытыми лицами в Гвартии ходили лишь женщины из увеселительных домов.

Принц нанял одну из легких колясок, и уже через полчаса они с графом стояли у входа во дворец. Узнав, кто перед ними, охрана тут же забегала, и гостей проводили в тронный зал, правда, предварительно извинившись, обыскали, и оружие также пришлось сдать.

Надо сказать, что в тяжелых экономических условиях страна оказывалась с незавидным постоянством. Большая часть земель Гвартии располагалась в засушливой зоне, и заниматься земледелием на них было довольно рискованно.

К тому же страна на севере граничила с землями пустынников, которые периодически вторгались к более благополучному соседу, угоняли скот, грабили и, вероятно, в целях устрашения жгли посевы.

Как и у всякой территории с выходом к морю, в Гвартии процветала рыбная ловля, но на одной рыбе долго не протянешь, да и транспортировать ее вглубь континента свежей не представлялось возможности. К тому же в неурожайные годы, казалось, боги насылали проклятие и на рыбу — она отходила от берегов в глубину, и рыболовецким шхунам надо было очень постараться, чтобы вернуться домой с уловом.

Что же в этот раз Саймон Третий попросил за свою помощь?

Тео не сомневался, что привезенное им послание связано с этим. Шесть лет назад в аналогичной ситуации отец ощутимо пополнил казну за счет гвартийского золота, да еще и украсил парк старинными мраморными скульптурами. Вряд ли Физель обладает столь неограниченными богатствами, чтобы повторить сделку. Обо всем этом Тео подумал, пока граф Эскапе в красиво закрученных фразах разливался соловьем, приветствуя хозяина.

Физель, крупный и довольно тучный мужчина, если и был моложе Саймона Третьего, то ненамного. У него был умный, пробирающий взгляд, и Тео даже показалось, что он с трудом выносит всю эту пространную, ничего не значащую речь, положенную по этикету.

Рядом с королем Гвартии сидела его супруга, высокая и такая худая, словно сама страдала от обрушившегося на страну голода. Впрочем, вуаль скрывала красивое лицо, и женщина явно вникала в то, что происходит вокруг, в отличие от мачехи Тео, которая откровенно страдала на подобных официальных мероприятиях и с трудом сдерживала зевоту.

Справа же от трона стояла принцесса Айла, единственный ребенок королевской семьи. Рослая, в мать, она, несмотря на статность, имела весьма выдающиеся округлости.

Тео постарался не задерживать на ней взгляд, а то мало ли что подумают. Айла вошла в брачный возраст около года назад, и наверняка Физель ей тщательно подыскивает достойного в его понимании мужа.

Наконец красноречие Эскапе иссякло, и он отступил, давая возможность говорить принцу.

— Ваше величество, мой отец, его величество Саймон Третий, король Сольяди, шлет вам искренние пожелания в благоденствии и это письмо, — Тео сделал несколько шагов вперед и передал королю Гвартии свиток. — Также сейчас в гавани разгружают зерно, муку, растительное масло и прочие продукты — все это акт безвозмездной помощи вашему народу.

«И наверняка залог будущей выгодной сделки», — подумал про себя принц, но вслух, конечно, такую крамолу не произнес. Все ведь и так всё понимают.

Физель кивнул и руками, унизанными перстнями, легко сломал печать и развернул послание.

Сначала его лицо ничего не выражало, потом Тео заметил, как на переносице короля образовалась напряженная складка. Он поднял на принца тяжелый взгляд и долго смотрел в упор, словно стараясь прочитать его мысли.

Тео хватило силы воли выдержать этот взгляд и не отвести глаз. В конце концов, что бы там ни было в письме, он в этом принимает участие лишь как посланник. А затем Физель повернулся к дочери и, передав письмо ей, проговорил:

— Что ж, я напишу ответ его величеству завтра. Пока же будьте нашими гостями. Мингут, — обратился он к одному из мужчин своей свиты, — выделите послам Сольяди лучшие покои.

Тео хотел вернуться на корабль, но знал, что не стоит противоречить королям в мелочах. Желает Физель, чтобы они с Эскапе дождались ответа в замке, — так и быть.

После официального приема дали шикарный банкет, на котором, естественно, не ощущалось бедственного положения страны. Ох уж эта гвартийская гостеприимность! Принц бы запросто пережил без семи перемен блюд, тем более что Физелю, который ждал от Сольяди помощи продовольствием, незачем было пускать послам пыль в глаза. Но традиции! Все их свято чтут, и, наверное, это правильно.

Ужин закончился небольшим выступлением танцовщиц, потом пела местная прима и лично принцесса сыграла на необычном для Тео музыкальном инструменте, напоминающим лежачую арфу. И только потом гостей проводили наконец в их комнаты.

Та, которую предоставили принцу, сильно напоминала дворцы из детских сказок: ковры на полу, легкая вуаль, волнами закрывающая потолок, огромная кровать с тяжелым бархатным балдахином и золоченой отделкой и множество закрытых светильников. Захочешь остаться в темноте — замучаешься ходить задувать свечи. Все яркое, контрастное, как-то… чересчур.

Родной дворец в Сольяди тоже был богато обставлен, но там чувствовался тонкий вкус, здесь же…

Хотя кто он такой, чтобы судить о вкусах? Может, это у него, наоборот, дурной, а у гвартийцев идеальный?

Хмыкнув этой мысли, Тео прошел в тот угол комнаты, где вместо стены висела та же прозрачная вуаль, что и на потолке, только в несколько слоев. Аккуратно раздвинул…

С той стороны располагалась ванна, причем воду в нее уже набрали, а на расположенной рядом полочке теснились различные притирки и благовония. Пахнуть розами Тео не собирался, но вот ополоснуться и привести в порядок просоленные от морского ветра волосы — с огромным удовольствием.

Принц быстро разделся и с наслаждением погрузился в ванну. Вода приятно холодила кожу, и это позволяло не заснуть. Жаль, что он не захватил с собой смены одежды, не рассчитывал же ночевать во дворце.

Искупавшись, Тео посмотрел по сторонам. В шаге от ванны висел незамеченный им ранее пестро расшитый шелковый халат. В другой обстановке он бы ни за что не надел подобный «карнавальный» костюм, но лучше на чужой территории спать в нем, чем совсем раздетым.

Принц, конечно, не думал, что на него кто-то станет здесь покушаться, но, несмотря на это, удобно приладил к кровати меч, чтобы быстро выхватить его, если что-то пойдет не так. Гасить лампы Тео поленился. В комнате и так стоял комфортный полумрак, не мешающий ему заснуть.

Кровать была очень мягкой, и Тео уже задремал, как вдруг услышал тихие, крадущиеся шаги.

Принц, стремительно выхватив меч, сел на постели. Освещения в комнате оказалось достаточно, чтобы разглядеть, кто к нему пожаловал. В двух шагах от кровати, совершенно не испугавшись меча, стояла Айла.

На ней был длинный плащ, но девушка повела плечом, и ткань мягкой волной соскользнула к ее ногам. В отличие от традиционных шаровар, надетых на принцессу во время аудиенции и за ужином, сейчас по ней струилось лишь тонкое платье, вроде жреческого хитона, только намного более прозрачное. И оно, так же как и вуаль на лице, практически ничего не скрывало.

Тео от потрясения икнул и, не опуская клинка, уточнил:

— Ваше высочество, вы… заблудились?

Глупый, конечно, вопрос, как можно заблудиться в собственном дворце? Но более корректную формулировку для фразы «Что вы здесь делаете среди ночи?» Тео с ходу не придумал.

— Ваш отец предлагать выдать меня за его сын. Он тогда присылать очень много семян и еды, Гвартия остановить смерть от голод, — заговорила Айла на родном для Тео языке.

Довольно скверно, но понятно. Принц тоже, в общем-то, немногим лучше знал гвартийский. От услышанного он, однако, опешил и не сразу нашелся что ответить. Девушка же тем временем продолжила:

— Мой отец разозлиться. Сказать: «Я не торговать дочь!» А народ голодать. Я думать, если ты мне понравиться, я за тебя выходить. Пришла на тебя посмотреть.

Ого, так просто? Взять и пойти против воли отца? И это Тео все твердят, что он смутьян и не уважает родителя?! Впрочем, сейчас разговор о другом, и дело даже не в том, что крайне странно себя чувствуешь, когда на тебя пришли посмотреть, словно на товар в лавке. Неужели отец мог попытаться его женить, не поставив об этом в известность самого Тео?

— Айла, прости, в свитке было указано имя сына?

Глаза девушки растерянно заметались, а принц с облегчением выдохнул.

— Дело в том, что я почти женат. По возвращении из похода уже состоится свадьба, — убедительно стал объяснять он. Да, Саймону Третьему об этом пока не известно, но и Физелю с Айлой-то откуда знать? — Вероятно, речь идет о моем брате Чарли. Он моложе, красивее и точно больше тебе подойдет. Уговори его величество не рубить сгоряча. Можно пригласить брата, познакомитесь…

Эх, зря отец так злился, что не захотел Тео посвятить в свой план. Сейчас ему приходится импровизировать, чтобы добиться для Саймона Третьего желаемого ответа. Или хотя бы нейтрального. Впрочем, надо отдать должное Физелю: «Я не торговать дочь» — это очень достойная позиция.

— Я не хотеть знакомиться с твой брат, — возмутилась Айла и даже раздраженно притопнула ногой. — Я хотеть ты.

Вот же избалованная особа! Ведет себя, словно перед ней не принц соседней державы, а сопротивляющаяся игрушка.

Тео встал с кровати и, не убирая меч, стал надвигаться на девушку.

— Пойдемте, я провожу ваше высочество до выхода. При всем уважении, брак между нами невозможен, и я объяснил почему.

Тео старался говорить спокойно и тихо, но меч, с которым он наступал, смотрелся угрожающе, и девушка таки попятилась к выходу.

Вот же глупейшая ситуация!

Убери он сейчас клинок, и Айла со своими капризами может не захотеть покинуть комнату. Прикасаться же к ней Тео опасался: по обычаям Гвартии за такое могли запросто заставить жениться. Или казнить при отказе за нанесенное оскорбление.

В итоге Айла оказалась в коридоре, и Тео уже собирался захлопнуть дверь и чем-нибудь массивным ее подпереть, как принцесса закричала на гвартийском:

— Отпусти меня! Отпусти! Помогите!

Не прошло и нескольких секунд, как появилась королевская охрана.